Статья: Передача авторских аллюзий в переводе романа П. Зюскинда Парфюмер

2

ПЕРЕДАЧА АВТОРСКИХ АЛЛЮЗИЙ В ПЕРЕВОДЕ РОМАНА П. ЗЮСКИНДА «ПАРФЮМЕР»

REFERENCE OF AUTHOR'S ALLUSIONS IN THE TRANSLATION OF P. SUSKIND'S NOVEL “PARFUMER”

Efimova A.I.¹, Chetyrkina I.V.²

Ефимова А.И.¹, Четыркина И.В.²

¹Ефимова Алина Игоревна -- студент;

²Четыркина Инна Валерьевна -- доктор филологических наук, профессор,

факультет романо-германской филологии,

Кубанский государственный университет,

г. Краснодар

¹'Efimova Alina Igorevna -- Student:

²Chetyrkina Inna Valeryevna -- Doctor of Philology, Professor,

FACULTY OF ROMANO-GERMANIC PHILOLOGY,

KUBAN STATE UNIVERSITY,

KRASNODAR

литературная аллюзия перевод текст роман

Аннотация

в статье рассматриваются способы передачи аллюзий в переводе романа П. Зюскинда «Парфюмер». Актуальность данной работы заключается в том, что литературные аллюзии представляют собой сложное и малоизученное явление, особенно в аспекте теории перевода художественного текста. В статье проводится сравнительный и художественно-сопоставительный анализ аллюзий в тексте оригинала и перевода, а также раскрывается смысл авторских аллюзий.

Статья может быть полезна тем, кто занимается вопросами перевода художественной литературы, также филологам, лингвистам и литературоведам.

Ключевые слова: аллюзии, перевод, сравнение, переводческая трансформация, библейские аллюзии, гофмановские аллюзии, ницшеанские аллюзии.

Abstract

the article deals with the ways of transmitting allusions in the translation of P. Suskind's novel "Perfumer". The relevance of this work is the fact that literary allusions are complex and insufficiently studied phenomenon, especially in the aspect of the theory of translation of a literary text.

The article provides a comparative and artistic-comparative analysis of allusions in the original text and its translation, and also reveals the meaning of author's allusions.

The article may be useful for those who are engaged in the translation of fiction, as well as for philologists, linguists and literary critics.

Keywords: allusions, translation, comparison, translation transformation, biblical allusions, Hoffmann allusions, Nietzschean allusions.

Термин «аллюзия» происходит от латинского «alludere» и означает «смеяться, намекать» [7, c. 68]. Данное понятие используется во многих иностранных языках Европы уже с XVI-XVII веков. Однако изучение самого стилистического приема аллюзии начинает развиваться в ХХ веке. Тогда его связывали с какой-либо явной, прямой отсылкой. В России данное явления исследовалось многими учеными, такими как В. П. Москвин, Н. М. Разинкина, Н. А. Фатеева, И. Р. Гальперин и другие.

Начало расцвета аллюзии начинается в период классицизма, литературные произведения которого тяготели к подражанию античному искусству. Романтизм также оказался неравнодушным к использованию аллюзий. Аллюзия часто используется при создании образа в романтическом произведении в составе символов, аллегорий и гротесков. Утверждение аллюзии происходит в ХХ веке, а именно в неоромантизме, модернизме, в романе-утопии. Но своей наивысшей точки аллюзия достигла в постмодернизме, и получила право на полную понятийную независимость.

Характер аллюзии неоднозначен. Аллюзии отсылают нас, читателей, к какому-либо определенному автору, историческому деятелю или литературному герою, значимому для человечества предмета или события. Данный прием используется для того, чтобы вызвать у читателей определенные ассоциации, содержащие в себе некие «намеки» на качества и характеристики, которые заложены в конкретное слово.

Любой новый текст, как пишет И. И. Ильин, - это реакция предыдущие тексты [5, с. 206]. Одной из таких реакций и является аллюзия. Аллюзия - это некая связь между «предыдущим» и «следующим» текстом, которая обращает людей к уже известному событию в прошлом.

В.П. Москвин дает понятию аллюзии следующее определение: «Аллюзия стилистическая фигура, содержащая явное указание, аналогию или отчётливый намёк на некий литературный, исторический, мифологический или политический факт, закреплённый в текстовой культуре или в разговорной речи» [6, с. 67]. Данное определение можно назвать базовым для понимания аллюзии как стилистической фигуры.

Аллюзию можно рассматривать с точки зрения стилистической фигуры, линейного тропа, а также аллюзия - это средство категории интертекстуальности. Так например, Н.А. Фатеева рассматривает аллюзию с точки зрения интертекстуальности: «Аллюзия - это заимствование определенных элементов претекста, по которым происходит их узнавание в тексте-реципиенте, где и осуществляется их предикация» [10, с. 68].

Отличие аллюзии от интертекстуальности в том, что аллюзия является целеустремленной, от плагиата - в том, что автор не представляет ссылки как на «свое собственное», от цитаты тем, что это не цитата, которая берется в кавычки, и от клише тем, что у нее есть единственный источник [7, с. 70].

Аллюзия является частью понятия интертекстуальности, обозначающей общие особенности текстов и их связей, с помощью которых тексты могут различными способами, явно или скрыто, ссылаться друг на друга. Специфика аллюзии в том, что она вызывает в памяти слушателя или читателя те или иные воспоминания и ассоциации, отсылающие нас к определенным литературным текстам, событиям, знаменитым деятелям и так далее.

Проблема перевода стилистических аспектов и, в частности, перевода аллюзий в художественных текстах уже долгое время привлекает исследователей. Перевод художественных произведений ставит перед переводчиком ряд проблем, связанных с сохранением и передачей стилистических средств оригинала.

Роман «Парфюмер» - программное произведение постмодернизма. Здесь присутствуют все основные цели постмодернистского романа: многослойность, критика представлений об оригинальности, просвещении и идентичности, игра автора с читателем, принцип развлекательности, признание вымышленности литературного произведения, отказ от установленного порядка, эстетических принципов, от культа гения и культа разума, и, конечно же, интертекстуальность - аллюзии, цитаты, полуцитаты и стилизация.

Патрик Зюскинд использовал в своем романе образы таких литературных героев, как Крошка Цахес, Ансельм и Бальтазар, ницшеанский Заратустра и даже Иисус Христос, а также и фольклорные и мифологические аллюзии. Все эти аллюзии участвовали в создании характера главного героя романа Жана-Батиста Гренуя, его внешности, места и положения в мире, его целей и способов их достижения. Аллюзии помогли Зюскинду создать совершенно новый образ в мировой литературе - Жана-Батиста Гренуя, гения-парфюмера и «одного убийцу».

В романе присутствует множество сравнений Гренуя с животными, не вызывающими симпатии у человека, такими как клещ, паук, герой питается ящерицами, гадюками и мертвыми птицами. Гренуй вызывал отвращение у людей, его часто сравнивали с пауком: „.so hдtte er es in einem Anflug von Ekel wie eine Spinne von sich geschleudert“ [13, с. 24] и „Sie ekelten sich vor ihm wie vor einer dicken Spinne, die man nicht mit eigner Hand zerquetschen will“ [13, с. 30]. В переводе: «... он бы в припадке отвращения стряхнул его с себя как какого-нибудь паука» [4,c.22] и «Он вызывал у них чувство омерзения, как огромный паук, которого не хочется, противно давить» [4,c. 29]. Переводчику удалось передать задуманное автором сравнение Гренуя с пауком. В последнем предложении Э. Венгерова использует трансформацию замены причины следствием „die man nicht mit eigner Hand zerquetschen will“ - «которого не хочется, противно давить» (не хочет давить своей рукой = противно), однако смысл из-за этого не теряется.

Автор неоднократно сравнивает Гренуя с клещом (только в одной главе шесть раз): „So ein Zeck war das Kind Grenouille“ [13, S. 29], „Oder wie jener Zeck auf dem Baum.“ [13, с. 26], „Der kleine hдЯliche Zeck.“ [13, S. 26]; с чудовищем: „Er war von Beginn an ein Scheusal.“ [13, с.26];

с бактерией: „ein resistentes Bakterium“ [13, S. 26]; с хищной рыбой: „Raubfisch“. Все сравнения Гренуя с животными и мифологические аллюзии на русский язык были переданы точно.

«Жан-Батист» в переводе с французского - «Иоанн Креститель». Иоанн предрекал Царство Божие, Гренуй - царство сатаны. Иоанн - отшельник, он в одиночестве постиг себя для благой цели (совершал священные омовения). Гренуй - тоже отшельник, однако в своем одиночестве сосредотачивается на зле, созревая для будущих преступлений.

История жизни Жана-Батиста Гренуя - это история жизни «анти-Иисуса Христа». Иисус рождается в яслях, где появляются на свет агнцы, невинные существа. Гренуй приходит на свет на «Кладбище невинных», в грязном, «самом вонючем месте всего королевства» („am allerstinkendsten Ort des gesamten Kцnigreichs“ [13, с. 8]. Для передачи слова „allerstinkendsten“ на русский язык переводчик использует замену формы слова - «самое вонючее».

Мать главного героя - «анти-Мария», которая «... кроме подагры, и сифилиса, и легких головокружений ничем серьезным не болела» [4, с. 7] („.auЯer der Gicht und der Syphilis und einer leichten Schwindsucht keine ernsthafte Krankheit“) [13, с. 9]. В данном примере наблюдаем также и однородные члены предложения, которые в переводе на русский язык сохраняются с использованием синтаксиса как в оригинале.

Для определения аналогий между Иисусом и Гренуем важно понимать символику Рыбы. Изображение рыбы - давний символ Христа, а само это слово с греческого трактуется как аббревиатура имени и статуса Иисуса. Гренуй не случайно рождается под рыбной лавкой (идея продажи Христа) в окружении рыбных потрохов (идея извращения учения Христа), на юбке его матери рыбная кровь (кровь Христа), первым его словом было слово «рыба», а также автор называет своего героя «хищной рыбой». Например: „Man schaut nach, entdeckt unter einem Schwдrm von Fliegen und zwischen Gekrцse und abgeschlagenen Fischkцpfen das Neugeborene, zerrt es heraus“ [13, с. 10]. В переводе это выглядит так: «Люди оборачиваются на крик, обнаруживают под роем мух между требухой и отрезанными рыбными головами новорожденное дитя и вытаскивают его на свет божий» [4, c. 7]. В данном предложении переводчик использует несколько приемов перевода: компенсацию - „zerrt es heraus“ и «на свет божий»; замену формы слова - „das Neugeborene“ и «новорожденное дитя», „Man“ и «Люди». Несмотря на использованные переводческие трансформации, переводчику удалось передать смысл аллюзии на русский язык, сохранив прагматический потенциал оригинала.

В основе произведения Зюскинда находится романтическая модель отношений героя и окружающего мира. Автор не случайно помещает героев своего произведения в XVIII век, в столетие, когда зародился романтизм. Жан-Батист Гренуй - это «маленький человек» по своему социальному статусу, но благодаря необычному дару является также и гением. Образ гения и творчества лежат в основе повествования. Главный герой - изначально отвергнутый обществом человек, даже собственная мать, «собиралась бросить ублюдка подыхать» [4, с. 9] („dass sie das Ding bestimmt wьrde haben verrecken lassen“ [13, с.10], от него отказываются кормилицы, так как чувствуют в Гренуе что-то неладное. Жан-Батист - это исключительный герой. Не имеющий запаха, он, по сути, не имеет никаких примет человека, да и в целом, живого существа. Жан- Батист ничем не примечателен, он абсолютно одинок, как истинный романтический герой.

Образ главного героя выбран не случайно. Во внешности и поведении Гренуя мы узнаем черты многих персонажей Э.Т.А. Гофмана. Одним из таких героев является Крошка Цахес. Цахес - сын бедной крестьянки, уродливый маленький человечек, который пугал других людей своей внешностью, не научившийся до двух с половиной лет нормально говорить и ходить. Гренуй - сын торговки рыбой, которая родила его под разделочным столом, встал на обе ноги в три года, обладал скудным запасом языка, первое слово было «рыба». Рассмотрим релевантность перевода данных аллюзий на следующих примерах: „Er lernte ein bisschen buchstabieren und den eignen Namen schreiben, sonst nichts. Sein Lehrer hielt ihn fьr schwachsinnig“ [13, S. 35]. В русском варианте: «Он научился читать по складам и писать свое имя, и ничему больше. Учитель считал его слабоумным» [4, с. 34]. Русское «читать по слогам» соответствует немецкому глаголу „buchstabieren“ (die Buchstaben eines Wortes in ihrer Aufeinanderfolge einzeln nennen; mьhsam entziffern, lesen) [12], все остальные элементы текста также переданы правильно, что сохраняет коннотативное значение и стилистическую окраску в изображении образа героя.

В произведении «Парфюмер» невозможно не заметить отпечаток на личности Гренуя еще некоторых героев Э.Т.А. Гофмана, например, Бальтазара и Ансельма. Бальтазар обладает настоящим талантом, он ищет спасения от несправедливости жизни и жестокости общества в поэзии, мечтах, в единении с природой, т.е. в идеальном, сказочном, собственно-выдуманном мире, где находит душевное успокоение. Ансельм - студент, романтик-фантазер, он - человек «не от мира сего».

Гренуй выглядит «как ребенок», в реальной жизни Жан-Батист малыш Гренуй, крошка Гренуй, маленький человек („Grenouille, der kleine Mensch“) [13, с. 149], а в своем мире он находится в „sein inneres Imperium“ («его внутренняя империя»), „sein inneres Welttheater“ («его воображаемый внутренний мировой театр»). Во втором примере замечаем переводческие трансформации: замену формы слова - „Welttheater“ и «мировой театр»; добавление - „inneres“ и «воображаемый внутренний». Но данные трансформации никак не влияют на прагматический смысл. „Hier galt nichts als sein Wille, der Wille des groЯen, herrlichen, einzigartigen Grenouille“ [13, S. 151]. В переводе на русский данное предложение передано так: «Здесь не имело значение ничто, кроме его воли, воли великого, великолепного, бесподобного Гренуя» [4,с.150]. В данном предложении Патрик Зюскинд использует градацию, которая в русском переводе сохранена и передана точно.

Бальтазар - это олицетворение добрых сил, и имея силу воображения, он, в конечном итоге, побеждает. Воображаемый мир Гренуя рушится, когда он осознает, что Он, великий Гренуй, не имеет своего собственного запаха. Герои Гофмана и герои Зюскинда - это гении - аутсайдеры. Они одиноки в этом мире, они изгнанники, которые живут в воображаемом мире. Но Гренуй - аутсайдер становится аутистом в обществе. Не имея запаха, он живет незаметно, его либо не видят, либо чувствуют страх и отвращение. После возвращения в реальный мир из своего «царства», Гренуй создает «человеческие духи», с помощью которых он обманывает людей, и они принимают его за нормального человека.