У Гренуя отсутствуют понятия святого, его невозможно воспитать, он живет по своим собственным законам. Гренуй родился и жил вопреки законам природы, он единственный ребенок своей матери, который выжил, он выжил, когда дети пытались его убить, выжил, заболев сибирской язвой, выжил, после 7 лет прибывания в пещере в совершенно нечеловеческих условиях. Также природа для Гренуя - это исходный, голый материал, каждый элемент которого он раскладывал на части и соединял в свои собственные комбинации.
Так, невозможно не заметить влияние Ницше на творчество Зюскинда и на его роман «Парфюмер». Ницше пишет: «Мертвы все боги, теперь мы хотим, чтобы здравствовал сверхчеловек» [8, с. 93]. Гренуй - постмодернистский гений, так как он создает свои шедевры, воруя у природы и живых существ, но тем не менее получая нечто оригинальное. Гренуй соединяет в себе годами сложившиеся представления о культе гения с разочарованием в нем, c осознанием его некомпетентности. Творчество Гренуя в том, что он крадет у природы душу. Ему чужды все моральные понятия, он живет вне морали.
Например: „Mit Wцrtern, die keinen riechenden Gegenstand bezeichneten, mit abstrakten Begriffen also, vor allem ethischer und moralischer Natur, hatte er die grцЯten Schwierigkeiten. <. .> Recht, Gewissen, Gott, Freude, Verantwortung, Demut, Dankbarkeit usw. - was damit ausgedrьckt sein sollte, war und blieb ihm schleierhaft“ [13, с. 33]. Переводчик пишет: «Со словами, которые не обозначали пахнущих предметов, то есть с абстрактными понятиями, прежде всего этическими и моральными, у него были самые большие затруднения. <.> право, совесть, Бог, радость, ответственность, смирение, благодарность и т.д. -- то, что должно выражаться ими, было и осталось для него туманным» [4, c. 31]. Итак, Э. Венгеровой и в этот раз удалось подобрать подходящие эквиваленты, чтобы передать аллюзию на Сверхчеловека Ницше. Сверхчеловек - это гений-бунтарь, он разрушитель установленных ценностей. Заратустра призывает «разбить старые скрижали, ибо Бог мертв». Для достижения своих целей сверхчеловек вправе пренебречь моральными принципами («нет истины, все позволено»), так как разум Сверхчеловека должен оставаться ясным, ничем не затуманенным. Для Гренуя Бог «воняет», Бог ничто по сравнению с «Ним»: „Er war in der Tat sein eigener Gott, und ein herrlicherer Gott als jener weihrauchstinkende Gott, der in den Kirchen hauste“ [13, S. 284]. Элла Венгерова переводит это так: «Он в самом деле был своим собственным богом, и богом более великолепным, чем тот, воняющий ладаном Бог, который ютился в церквах» [4, с. 280]. И снова переводчик точно передает вложенный автором смысл. Данный пример аллюзии относится также и к библейским аллюзиям, так как характеру Гренуя присуща дьявольская гордыня. По мере развития сюжета, роль развития аналогий и символов указывает на то, что Жан-Батист - это не только анти-Иисус, но и сам Сатана, антипод Бога. Свою главную цель он видит в обретении власти равной Богу, он хочет сам стать Богом
«Твоя душа умрет еще быстрее, чем твое тело!», - говорит Заратустра умирающему канатному плясуну. Далее карлик говорит Заратустре: «О Заратустра, камень мудрости! Высоко ты бросил себя; но каждый брошенный камень должен упасть! Ты приговорен к самому себе, и тебе самому суждено побить себя камнями: о Заратустра, как далеко бросил ты камень - но он упадет на тебя» [8, с. 190]. У Гренуя не было ни души, ни совести, ни морали, ни Бога. Когда он достиг своего величия, его же «камень» упал на него, он был разорван бродягами и от него не осталось ни кусочка: „Eine halbe Stunde spдter war Jean-Baptiste Grenouille in jeder Faser vom Erdboden verschwunden“ [13, с. 299]. В русском варианте так: «Через полчаса Жан-Батист Гренуй до последней косточки исчез с лица земли» [4, с. 295].
Жан-Батист Гренуй - человек, который родился и вырос без любви, человек, которого люди боялись; только на последних страницах романа он смог почувствовать их любовь. Гренуй с гордостью был съеден бродягами, которые приняли его за «ангела». „Sie waren auЯerordentlich stolz. Sie hatten zum ersten Mal etwas aus Liebe getan“ [13, с. 300]. «Они были чрезвычайно горды. Они впервые совершили нечто из любви» [4, с. 296]. В последних двух примерах мы видим, что перевод полностью соответствует оригиналу.
Таким образом, аллюзии в романе Патрика Зюскинда «Парфюмер» придают особую стилистическую окраску тексту, делая его сложным и многогранным. Мифологические аллюзии, которые автор заключил в имени и фамилии своего героя (Иоанн Креститель Лягушка), раскрывают сущность персонажа. Иоанн Креститель - отшельник, выбравший праведный путь; Гренуй - отшельник, отдавший себя злу. Жан-Батист Гренуй - это «антагонист» Иисуса Христа. Они оба творили чудеса, с одной стороны, одинаковые, но разные по важности (Иисус воскрешал людей, Гренуй - лишь их запах). Главный герой - это также антипод Бога, так как он сам хотел стать им. В образе «Парфюмера» мы увидели схожие черты и с Крошкой Цахесом: это уродливые человечки, вызывавшие страх и отвращение у окружающих людей, которые скрывали под маской свою сущность (Цахес с помощью волшебных волосков, Жан-Батист с помощью изобретенных духов). Главный герой, как и Бальтазар и Ансельм, живет в своем выдуманном мире, где он король своего царства. Но миры этих персонажей различны: Бальтазар, благодаря этому в итоге побеждает зло, а мир Гренуя рушится, когда герой осознает недостаток своего собственного я. Образ героя Ницше - Заратустры также повлиял на персонажа Зюскинда. Гренуй жил вне морали, а Заратустра считал, что мораль затуманивает душу. Заратустра призывал разрушить природу, а Гренуй выступает в роли ее своеобразного разрушителя, крадущего запахи у живых существ. И Заратустра, и Гренуй стали своими главными судьями: Заратустра был «приговорен к самому себе» и должен был сам «побить себя камнями», а Гренуй был разорван бродягами, из-за своего же «камня», из-за созданного им божественного аромата.
В ходе данного исследования было выяснено, что переводчик Элла Венгерова смогла передать рассмотренные нами авторские аллюзии на русский язык. Несмотря на использование некоторых неизбежных переводческих трансформаций, таких как компенсация, замена причины следствием и замена формы слова, коннотативное значение и прагматика оригинального текста были сохранены.
Список литературы / References
1Гофман Э.Т.А. Крошка Цахес, по прозванию Циннобер. СПб.: ИГ Ленигздат, 2014. 288 с.
2Гофман Э.ТА. Золотой горшок. СПб.: Речь, 2017. 272 с.
3Дорошкевич М. Интертекстуальность в романе П. Зюскинда «Парфюмер» // Вопросы литературы, 2016. С. 21-23.
4Зюскинд П. Парфюмер. История одного убийцы СПб: Азбука-классика, 2013. 298 с.
5Ильин И.П. Стилистика интертекстуальности. Теоретические аспекты // Проблемы современной стилистики, 1989 С. 186-207.
6Москвин В.П. Интертекстуальность. Понятийный аппарат. Фигуры, жанры, стили. Волгоград: Известия, 2013. 146 с.
7Никашина Н.В., Супрун Н.Д. Аллюзия как стилистический прием в англоязычной литературе // Языкознание и литературоведение, 2016. С. 68-73.
8Ницше Ф. Так говорил Заратустра. М.: Издательство АСТ, 2018. 416 с.
9Рейнеке Ю.С. Роман «Парфюмер» как «программное» произведение постмодернизма // Научный вестник, 2012. С. 57-63.
10ФатееваН.А. Контрапункт интертекстуальности, или интертекст в мире текстов. М.: УРСС. 2000. 280 с.
11Чумаков С.Н. Мифологические аналогии в романе П. Зюскинда «Парфюмер» // Политематический сетевой научный журнал КубГАУ, 2014. С. 4-15.
12Duden. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.duden.de/ (дата обращения: 07.05.2020).
13SьskindP. Das Parfum. Die Geschichte eines Mцrders. Diogenes. 301 S.