Статья: Периодизация истории тартуского литературного языка

Периодизация истории тартуского литературного языка

С. Тот

Предлагаемая нами периодизацияюжноэстонскоготартускоголитературногоязыка не основана на периодизацииэстонскоголитературногоязыка: мыисходимизконцепциимиссионерскойлингвистики, или, обобщая словами К. Хабихт, «изобщего культурного развития». В соответствии с даннойконцепциейперевод Нового Завета(“Wastne Testament“) являетсяосновным текстом тартускоголитературногоязыка. Таким образом, наша периодизацияосновывается не на орфографии, а на идеологии. Первымпериодомтартускогоязыкаможносчитатьпериод, предшествовавшийизданиюперевода Нового Завета, и вторым - периодразличных его изданий (1686-1905). Третий - периодвымираниятартускогоязыка (1906-1913); четвертый - период его наследников. Какпоследняя книга на тартускомязыке нами установленбукварь“Kodolasteraamat” 1913 года. К. Паюса- луприводитпериодизациютартускоголитературногоязыкалишь до 1905 года. В нашей же периодизации его историяпродолжается и послевымирания, посколькумырассматриваемвыруский, сетуский и мульгийскийлитературныеязыкикакпреемниковтартускогоязыка. Критериемпериодизации К. Паюсалуявляетсятакже не орфография, а «общеекультурноеразвитие».

Ключевые слова: эстонский язык, периодизация, тартуский литературный язык, Новый Завет, миссионерская лингвистика.

Тот Силард,

доктор философии (лингвистика), преподаватель эстонского языка, Нарвский колледж, филиал Тартуского университета, Эстония, Нарва

Toth Szilard Tibor

PERIODIZATION OF THE HISTORY OF SOUTH ESTONIAN TARTU LITERARY LANGUAGE

The mainly ecclesiastical written Tartu language dates back to the late 16th century and continues to 1913. The core of Tartu language is the Wastne Testament (The New Testament, 1686) which formed the basis for my definition of the different periods of Tartu language. The chronological classification is not based on the periodization of the Estonian literary language, but on common cultural development (according Habicht), more precisely on the principles of missionary linguistics. The first period includes the time before the Wastne Testament (1580s - 1685); the second period stretches through several editions of The New Testament (1686-1905); and the third is the extinction period from 1906 to 1913. To define the date of extinction of Tartu language, I have relied on “Kodolasteraamat” as the last book in Tartu language in 1913. The fourth period is that of Tartu language successors (Vцru, Setu and Mulgi literary languages) and continues to the present. Pajusaluperiodizes the history of Tartu language as far as until 1905. орфография паюсалу тартуский литературный язык

Keywords: Estonian, Periodization, South Estonian Tartu Literary Language, The New Testament, Missionary Linguistics.

Существует несколько вариантов периодизации истории эстонского языка, в том числе литературного [Saareste1952, Kask1970, Hennoste1997, Pajusalu 2000, Raag2009]. В своих работах об истории эстонского литературного языка и о сопоставлении периодизаций истории некогда распространённого в Южной Эстонии тартуского литературного языка мы опираемся на работу Х. Лаанэкаск[Laanekask2004].

Периодизацию тартуского литературного языка концептуализировали сравнительно недавно. В 2006 г. такую попытку предпринял К. Паюсалу[Pajusalu2006], рассматривая тартуский язык в контексте южноэстонских литературных языков: вместе с сетуским, выруским и мульгийским языками.

Такая периодизация представляется нам крайне необходимой для обзора истории тартуского языка. Однако, не имея возможности подержать в руках все произведения и книги, вышедшие на тартуском языке, зададимся вопросом: допустимо ли ставить своей целью выполнение этой периодизации? Нужно признать, что составление такого обзора несомненно будет сопровождаться онтологическим риском. Вместе с тем заметим, что многие печатные издания на тартуском языке на самом деле можно считать переизданиями с некоторыми изменениями, поскольку большинство книжной продукции - издания церковного характера. То же самое можно сказать и об учебной литературе, включающей так называемые библейские чтения, содержание которых строго сохраняется.

В этой статье мы хотели бы привести периодизацию эстонского литературного языка, выполненную А. Каском, ставшую классической и имеющую непосредственное значение для периодизации тартуского языка в целом. Проф. А. Каск в методическом издании Тартуского университета (1970 г.) уже не игнорирует тартуский язык, как это было в более раннем небольшом справочнике [Kask1949]. Таким образом, можно говорить о смене парадигмы: в новой книге А. Каск открыто дистанцируется от теории марризма[Kask1970, 6], утверждая, что язык всё-таки не является надстройкой и потому нельзя говорить о его феодальном и капиталистическом периодах. Парадоксальным образом А. Каск выделяет в этой работе два основных продолжительных периода, а именно: ранний период существования двух литературных языков и поздний - единого эстонского национального литературного языка, отводя тем самым тартускому языку существенную роль в истории эстонского литературного языка.

В свою очередь в каждом из двух основных периодов А. Каск выделяет подпериоды, не рассматривая при этом тартуский язык в рамках предлагаемой периодизации. Объясняет он это тем, что тартуский язык, «хоть и существенно обогатил эстонский национальный литературный язык, но не стал базой этого языка, так как национальный эстонский язык сформировался на базе центрального наречия северноэстонского языка» [Kask1970, 7-8]. При этом тартуский язык рассматривается довольно детально в главах: «Начало южноэстонского литературного языка» [Kask1970, 30-33] и «Южноэстонский литературный язык в XVII веке» [Kask1970, 58-64].

РаймоРааг[Raag2009, 218] выделяет четыре периода эстонского литературного языка, предшествующих вхождению в состав Российской империи:

1. период церковного раскола (нем. Glaubensspaltung)(20-е гг. XVI в. - 1558 г.),

2. период войн (1558-1625/1629),

3. период восстановления и консолидации (1625/1629 - 1672),

4. период шведского абсолютизма (1672 - 1710/1721).

А. Каск приводит периодизацию Карла Августа Херманна(Karl August Hermann), основанную на истории развития эстонской письменности, согласно которой первый период охватывает время от Шталя (Н. Stahl) до Хорнунга(E. W. Hornung); второй - от Хорнунга до начала XIX в. [Kask1970: 5-6].

Предлагаемая нами периодизация тартуского языка основана не на периодизации эстонского литературного языка, чему есть несколько причин.

Во-первых, тартуский язык вымирает в начале XX века. Таким образом, в истории тартуского языка отсутствует период, продолжительностью сто лет, во время которого эстонский язык из языка хуторян становится, говоря словами заглавия монографии Р. Раага[Raag2008], государственным языком.

Во-вторых, перевод Нового Завета - важнейшего произведения христианской Европы и всего христианского мира - на тартуском языке выполнен раньше, чем на таллиннском. Именно перевод на тартуский язык Нового Завета - в оригинальном написании “Wastne Testament” - можно считать основным текстом тартуского литературного языка по разным причинам. Прежде всего - идеологическим: в Новом Завете концептуализированы жизнь и учение Иисуса Христа. Разные издания перевода Нового Завета и его сокращенные варианты («библейские чтения») стали ядром тартуского литературного языка и в шведское, и в царское время.

В-третьих, полный текст Библии никогда не публиковался на тартуском языке, хотя полный перевод Библии имеет большое значение в истории эстонского литературного языка.

В-четвертых, история эстонского литературного языка включает в себя также историю тартуского языка, тогда как его история историю таллиннского языка в себя не включает. В связи с этим объем памятников тартуского языка существенно меньше, чем памятников эстонского языка в целом.

В-пятых, приведенная выше периодизация К. А. Херманна, основанная на развитии орфографии, не применима к периодизации тартуского языка. Переход со старой орфографии на новую можно продемонстрировать на примерах литургического сборника 1897 г. и «библейских чтений» (библейских историй) 1898 года.

Таблица 1

Двелексемы в старой и новойорфографиях в двухразныхизданияхконца XIX в.

Однако такой подход нарушает азбука 1908 г. со старой орфографией. Вместе с тем в период нерегулярной орфографии нередки были случаи разнобоя орфографии у одних и тех же авторов, ярким примером чего является творчество Й. Гутслафа(J. Gutslaff): несмотря на то, что в его грамматике долгие гласные были маркированы в основном диакритическими знаками, в рукописном его переводе Ветхого Завета для этого служит немое hкак знак долготы предшествующего гласного (Toth 2019, 86).

«При периодизации исторического литературного языка [...] возможно исходить либо из общего культурного развития, либо из изменений, произошедших в орфографии», - утверждает К. Хабихт[Habicht 2003, 137]. При периодизации истории тартуского литературного языка мы исходим из концепции миссионерской лингвистики, или, обобщая словами К. Хабихт, «из общего культурного развития». В соответствии с такой концепцией перевод Нового Завета (“Wastne Testament”) на тарту- скии язык является основным текстом тартуского литературного языка, так что наша периодизация основывается не на орфографии, а на идеологии.

Как мы показываем в соответствующей главе диссертации на соискание ученой степени доктора философии [Toth2019, 47-48], издание первого перевода Нового Завета на (южно)эстонский язык (Wastne Testament, 1686) нельзя рассматривать отдельно от издания первого перевода Нового Завета на латышский язык (Tas Jauns Testaments, 1685). Эти переводы вышли с разницей в один год в одной и той же типографии, с прослеживающейся схожестью в концепции, стратегии и тактике генерального суперинтенданта Й. Фишера (1633-1705). Наблюдается интертекстуальность этих изданий. Таким образом, история латышского литературного языка также поддерживает периодизацию, в основе которой лежит концептуально важное издание перевода Нового Завета.

Первый период тартуского языка, таким образом, предшествует изданию перевода Нового Завета; второй - это период различных изданий Нового Завета (1686-1905); третий - период вымирания тартуского языка (1906-1913); четвертый - период его наследников. В качестве последней книги на тартуском языке нами установлен букварь “Kodolaste raamat” 1913 года [Тот 2015, 47].

Здесь поясним, почему мы не учитываем разнообразия календарной литературы при периодизации истории тартуского литературного языка. Одна из причин - очевидно более низкий концептуальный статус бытовой литературы в сравнении со Священным Писанием. Христианская вера имела государственный статус и в шведское, и в царское время. Вторая причина заключается в том, что содержание и объём Нового Завета всегда строго фиксированы, даже если в 1857 г. к нему были добавлены псалмы царя Давида из Ветхого Завета, то есть, Псалтирь („Psalteri- ehkKunninga ja ProhwetiTawidaLaulo-Ramat”) [Paul 1996, 41, Paul 1999, 344, Тот 2015, 42]. Третья причина схожа со второй: языком Нового Завета неизменно остаётся тартуский, несмотря на стандартизацию тартуского языка, переход на новую орфографию и другие изменения. В календарной же литературе нередко встречается смешение кодов: тартуский язык смешивается с таллиннским (северноэстонским) литературным языком. Проиллюстрируем это, рассмотрев выпуск издания “TartoTдhtraamat” за 1882 год, титульный лист которого оформлен на тартуском языке, но уже первая статья - сообщение о смерти императора Александра II - на северноэстонском: “Kцigistkцigekurwemmдlestus, mis meilemццdalдinud 1881 aastastjдenudon, onsee, et meie ьliwдgaarmas riigiisa Aleksander II. kьlma hauda oma armastajate alamate keskelt дraon lдinud” [Tarto Tдhtraamat1882]. Затемизданиепродолжаетсянатартускомязыке: “III. Warjotuse. Sell ajastajal saap kats kцrdapдikesewarjotus olema: edimдnesuurpдikesewarjotusom

5. mail, mis Tartonnдtaom...”. Четвертая причина - в том, что календари, как периодические издания, предназначены для чтения в конкретный год и «теряют актуальность по окончанию своего года» [Helk2000, 62], по выходе в следующем году нового календаря. Хотя мы знаем, что «календари использовали не только на протяжении текущего года, но и после, в качестве книги для чтения, пока их листы не истирались» [Annus2000, 13]. В отличие от периодики книга не теряет своей актуальности, особенно когда речь идет о Библии и в частности, о Новом Завете, в котором изложены основы христианской веры.

Поскольку период различных изданий Нового Завета (1686-1905) довольно продолжителен (примерно 220 лет), целесообразно разделить его на подпериоды. В основе нашей периодизации - издание перевода Нового Завета, а потому стоит отметить в качестве 1857 год как переломный момент, когда к Новому Завету начали добавлять псалтырь. А. Каск называет этот год выхода северноэстонского народного эпоса «Калевипоэг» также границей между двумя основными периодами эстонского литературного языка: между этапом литературного языка, основанного на северноэстонском народном языке, и этапом национального литературного языка [Kask1970, 21].

Есть ещё ряд причин рассматривать этот год как границу между периодами в развитии эстонского литературного языка: «вклинивание» северноэстонской журналистики в южноэстонский языковый ареал и общее быстрое развитие эстоноязычной прессы. В 1857 г. выходит “TallorahwaPostimees” в Тарту и “PernoPostimees” в Пярну [Raag2008, 58]. Р. Рааг[Raag2019] отмечает, что в первой половине XIX в. был расцвет нецерковной литературы на тартуском языке, сменившийся упадком во второй половине XIX в. Это - важное уточнение о динамике развития тартуского языка, поскольку бытует мнение, что в ХIX-XX вв. произошел упадок тартуского литературного языка [Pajusalu2006, 88].

Период наследников тартуского языка длится со времён Первой мировой войны до сего дня. Возникает вопрос: можно ли называть его периодом истории тартуского языка, если предыдущий констатирует смерть тартуского языка? Однако, несмотря на вымирание тартуского языка, сохранились рукописи, печатная продукция, а также память о нём. Надгробные надписи на тартуском языке частично сохранились на кладбищах (лингвистический ландшафт кладбищ). Также по сей день бытуют южноэстонские говоры, в основе которых лежит тартуский литературный язык. В конце концов современные южноэстонские литературные языки продолжают традицию южноэстонской письменности.

В табл. 2 приводится сравнение периодизации эстонского литературного языка Х. Лаанекаск с периодизацией истории тартуского языка К. Паюсалу и с нашей собственной. Х. Лаанекаск рассматривает эстонский литературный язык до конца XIX века, точнее до 1905 г. К. Паюсалу тоже приводит периодизацию тартуского литературного языка лишь до 1905 г. В нашей же периодизации история тартуского языка продолжается после своего вымирания в 1913 г., поскольку мы рассматриваем выруский, сетуский и мульгийский литературные языки как преемников тартуского языка.