Крайне драматично непросвещенная и невинная Катерина Ивановна вступает в этап любовных отношений, требующий поцелуев и ласк. Заслуживает внимания семантика имени героини. С одной стороны, имя Екатерина с греческого языка переводится как «чистая», «непорочная», что коррелирует с сюжетным вариантом женской судьбы героини. С другой стороны, не исключено, что имя героини имеет литературный ген, связанный с образом героини Достоевского из романа «Преступление и наказание». Не случившийся в жизни Катерины Ивановны сюжет бульварного романа, так как не нашлось «соблазнителя» [Там же. C. 336], проявившего бы эту тайную готовность героини «оскандалиться» [Там же], обнажает приглушение ее женского «я», граничащего с омертвением. В ее случае усиливается механизм защиты своего тела от телесного контакта - в сырой обледенелый шарф она кутается на улице, боясь поцелуя Рябкова. Она сама испытывает легкое отвращение к своим губам, «распухшим в соленой простуде» и с налипшими «шерстяными волосками» в момент ожидания поцелуя [Там же. C. 446]. «Хозяйская» рука Ряб- кова, осваивающая тело героини, усиливает отчуждение Катерины Ивановны от собственного тела: «Катерина Ивановна наконец увидела себя - глазами Рябкова, отдающими красноватой теплотой, - почувствовала собственное тело его руками, по-хозяйски заходившими к ней под одежду, будто в собственные карманы» [Там же. C. 505]. Обнаруживаемое героиней ощущение, что «тело и душа развивались по отдельности и давно не совпадали», свидетельствует об отсутствии истинной любви Катерины Ивановны к Рябкову. Произошедший сдвиг в женском телесном дискурсе от скульптурной образности к кукольной свидетельствует об изначальной обреченности этих любовных отношений. Если Катерина Ивановна была влюблена «неизвестно в кого» [Там же. C. 506], то Софья Андреевна все-таки была счастлива в самом начале своих любовных отношений: «...любила Ивана по-настоящему» [Там же. C. 164].
Образ куклы, существующий на скрещении древнего мифа об оживающей статуе и новой мифологии мертвой машинной жизни [55], значим не только в плоскости любовных отношений героини, но и в плоскости отношений с матерью. Изначально кукловод в жизни Катерины Ивановны - мать: «Софью Андреевну злило, когда девчонка начинала ей подражать: у нее возникало ощущение, что этот крупный, тяжелый ребенок буквально виснет на ней, что она, усталая от тетрадей и сумки продуктов, должна еще двигать, шевелить эти безвольные руки и ноги» [46. C. 92]. В сюжетном переломе, связанном с моментом «заступления» дочери на место матери, с максимальной полнотой обнажается и гоголевский разлад между телом и душой, и гоголевская «нарочитая телесная ощутимость» [56. C. 187] лица: «... отражение в чужом перекошенном платье совершенно ее не слушалось, странно и сонно виляя при каждом ее движении, будто вещь, которую она уронила в воду и никак не может подцепить. Лицо отражения было белое и рыхлое, как кусок подтаявшего сахара (курсив мой. - В.Б. ), и Катерина Ивановна подумала, что теперь, не имея образца, оно может сделаться и вовсе никаким, превратиться в гладкую нечеловеческую морду (курсив мой. - В.Б.)» [46. C. 15]. Стирание индивидуальности лица, ассоциативно связанного с маской, через смешение с вещественностью мира свидетельствует о невозможности персонального воплощения духовной сущности героини в несообразных ей формах. Лицо как выражение индивидуальности смешивается не просто с предметным миром, а с его веществом, на глазах теряющим форму. Невозможность и нежелание героини сопротивляться «гладкости» своего лица, «без подробностей, каким бывает изнанка лица внутри у пластмассовой куклы» [Там же. C. 57] становится выражением неразрешимого гоголевского противоречия вещественного, телесного, духовного и человечески-личностного.
В потоке любовных ощущений свою кукольность Катерина Ивановна ощущает особенно остро. Ей свойственна кукольная бесчувственная готовность к поцелую с Рябковым: она «вытягивает «трубочкой, твердой как узелок с монеткой, и Рябков тщетно пытался извлечь оттуда хоть какой- нибудь ответный поцелуй» [Там же. C. 451]. Удушающая земность буквально пронизывает все её существо: «Катерина Ивановна была полна женихом, как бывает полна тряпичная кукла рукою кукловода, и чувствовала, что самым естественным для нее движением было бы кланяться и кивать» [Там же]. Собственное неприятие и отторжение своего тела в купе с этим удушающим ощущением определяют семантический ряд образов «плена», «несвободы», «отсутствие полета». Суррогатное движение жизни тела по воле руки кукловода ограничивает свободу души героини, которая могла раньше спокойно покидать его. Иными словами, механическая жизнь выдает себя за подлинную, умерщвляя душу.
Произошедший с героиней отказ от места (тела, дома, городка) в финале романа через мотив ухода актуализирует поиск возможностей для личностного укоренения в бытии, связанного с выходом за границы бессмысленного земного существования, плена телесного бессмертия. Искаженная в семейной традиции до бесчеловечности идея домоседства, выразившаяся в «негативной домашней семантике» [57], в сюжетной линии Катерины Ивановны приобретает ценностную альтернативу в топосе дороги. Топосе, который связан с потенциальным обновлением и перерождением.
Таким образом, плюшкинский сюжет становится очевидным знаком творческого диалога Славниковой с Гоголем. Межтекстовые отношения между Гоголем и Славниковой не отличаются противостоянием двух художественных систем - классика и современного автора, скорее, можно говорить об очевидной линии литературной преемственности. Плюшкин- ский сюжет, присутствуя в романе современного автора, демонстрирует, насколько художественно содержательными продолжают оставаться принципы гоголевской поэтики в современном литературном процессе. Обращение к комплексу антропологических и онтологических проблем, связанных с темой внутреннего и внешнего человека, неизбежно соединено с актуализацией гоголевских художественных открытий.
Литература
1. Немзер А.С. Замечательное десятилетие русской литературы. М. : Захаров, 2003. С. 79-108.
2. Немзер А.С. Современный диалог с Гоголем // Новый Мир. 1994. № 5. С. 208-225.
3. Черняк М.А. С Гоголем на дружеской ноге: юбилейные заметки // Знамя. 2009.
4. Сугай Л.А. Гоголь и русский символизм : дис. ... д-ра филол. наук. М., 2000. 670 с.
5. Клягина Л.Р. Н.В. Гоголь и русский авангард : дис. ... канд. филол. наук. Екатеринбург, 2002. 215 c.
6. Пудова Т.В. Гоголевский текст в современной русской прозе. Слупск, 2014. 228 с.
7. Паперный В.М. Гоголевская традиция в русской литературе начала XX века: (A.A. Блок и А. Белый истолкователи Н.В. Гоголя) : дис. ... канд. филол. наук. Тарту, 1982. 224 с.
8. Горских Н.А. Н.В. Гоголь и Ф. Сологуб: Поэтика вещного мира : дис. канд. ... филол. наук. Томск, 2002. 207 с.
9. Васильева М.А. Н.В. Гоголь в творческом сознании М.А. Булгакова : дис. ... канд. филол. наук. Томск, 2002. 228 с.
10. Рыбальченко Т.Л. Гоголь и гоголевский художественный мир в творческом сознании В. Отрошенко // Образы Италии в русской словесности: По итогам 2-й Между- нар. науч. конф. Междунар. науч.-исслед. центра «Russia - Italia» - «Россия - Италия», Томск - Новосибирск, 1-7 июня 2009. Томск, 2011. С. 269-293.
11. Меладшина Ю.В. Гоголевский текст в романе В.А. Шарова «Возвращение в Египет: Выбранные места из переписки Николая Васильевича Гоголя (второго)» : дис. канд. . филол. наук. Пермь, 2019. 228 с.
12. Янушкевич А.С. Традиция жанрового стиля Н.В. Гоголя в русской прозе 19201930-х гг. // XX век: Литература. Стиль. Екатеринбург, 1999. Вып. 4. C. 34-48.
13. Янушкевич А.С. «Записки сумасшедшего» Н.В. Гоголя в контексте русской литературы 1920-1930-х гг. // Поэтика русской литературы: к 70-летию Ю.В. Манна. М., 2001. С. 193-212.
14. Янушкевич А.С. Стилистические мифологемы Гоголя в пространстве русской литературы 1920-1930-х гг. // Текст. Поэтика. Стиль: Книга, посвященная юбилею В.В. Эйдиновой. Екатеринбург, 2004. С. 88-110.
15. Янушкевич А.С. Повесть Н.В. Гоголя «Нос» в контексте русской культуры 19201930-х гг. // Н.В. Гоголь и славянский мир (русская и украинская рецепции). Томск, 2008. Вып. 2. С. 313-329.
16. Янушкевич А.С. Поэма Н.В. Гоголя «Мертвые души» в пространстве русской культуры 1920-1930-х гг. // Гоголь и время : сб. ст. Томск, 2005. С. 138-143.
17. Рыбальченко Т.Л. Человек пишущий и человек живущий в повести Н.В. Гоголя «Шинель» и рассказе М. Шишкина «Урок каллиграфии» // Н.В. Гоголь и славянский мир (русская и украинская рецепция) : сб. ст. Томск, 2008. Вып. 2. С. 329-340.
18. Баль В.Ю. Образ Чичикова в современной русской прозе // Вестник Томского государственного университета. Филология. 2017. № 49. С. 147-168.
19. Рыбальченко Т.Л. Телесный дискурс как источник фантастического в рассказах Ю. Буйды: проблема гоголевского влияния // Н.В. Гоголь и славянский мир (русская и украинская рецепция) : сб. ст. Томск, 2010. Вып. 3. С. 384-480.
20. Симон Г.А. Глава II Соотношение добра и зла в мифологической картине мира Н. Садур (§ 2.1. Эстетика «ужасного» в репрезентации хрупкой красоты мира: «гоголевский» текст Н. Садур») // Художественная репрезентация антиномии «добро / зло» в творчестве Н. Садур : дис. ... канд. филол. наук: Улан-Удэ, 2014. С. 45-66.
21. Марон А. Формы выражения авторского сознания в драматургии Николая Коляды : дис. ... д-ра филол. наук. Жешув, 2016. Гл. IV: Интертекстуальность драматургии Н. Коляды. С. 141-184.
22. Шлейникова Е.Е. «Башмачкин» О. Богаева как драматургический римейк // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. 2007. Т. 8, № 27. С. 97-102.
23. Ципуштанова М.А. Гоголевский текст в творческой рецепции Николая Коляды (пьеса «Старосветская любовь») // Вестник Удмуртского университета. 2012. Вып. 4. С. 43-45.
24. Описать происходящие в наши дни события можно только гоголевским языком, полагают современные прозаики.
25. Ольга Славникова: «Ген Толстого есть у каждого русского романиста».
26. Белый Андрей. Мастерство Гоголя. М.; Л., 1934. 321 с.
27. Бочаров С.Г. Вокруг «Носа» // Сюжеты русской литературы. М. : Языки русской литературы, 1999. С. 98-121.
28. Третьяков Е.О. Философия и поэтика четырех стихий в творческой системе Н.В. Гоголя : дис. ... канд. филол. наук. Томск, 2014. 297 с.
29. Карасев Л.В. Вещество литературы. М. : Языки славянской культуры, 2001. 400 с.
30. Кривонос В.Ш. «Мертвые души» Гоголя и становление новой русской прозы. Воронеж, 1985. 159 с.
31. Хомук Н.В. Тело и телесность в «Мертвых душах» Н.В. Гоголя // Н.В. Гоголь и славянский мир (русская и украинская рецепции). Томск, 2010. Вып. 3. С. 210-257.
32. Ямпольский М. Демон и лабиринт (диаграммы, деформации, мимесис). М. : Новое литературное обозрение, 1996. 335 с.
33. ХайдеггерМ. Бытие и Время. М. : Ad Marginem, 1997. 451 с.
34. Манн Ю.В. Поэтика Гоголя: Вариации к теме. М., 1996. Гл. 7: Эволюция одной гоголевской формулы. С. 329-340.
35. Кривонос В.Ш. Плюшкин в «Мертвых душах»: три сюжета // Н.В. Гоголь и славянский мир (русская и украинская рецепции). Томск, 2010. Вып. 3. С. 171-200.
36. Топоров В.Н. Апология Плюшкина: вещь в антропоцентрической перспективе // Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное. М., 1995. С. 71-112.
37. Подорога В.А. Мимесис: Материалы по аналитической антропологии литературы. Т. 1: Н. Гоголь, Ф. Достоевский. М. : Культурная революция: Логос, Logos-altera, 2006. 688 с.
38. Печерская Т.И. Пространственно-семиотическая функция картин в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души» // Сибирский филологический журнал. 2009. № 2. С. 12-22.
39. Розанов В.В. Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского: Опыт критического комментария // Розанов В.В. Мысли о литературе. М., 1989. С. 41-157.
40. Баль В.Ю. Мотив «живого портрета» в повести Н.В. Гоголя «Портрет»: текст и контекст : дис. ... канд. филол. наук. Томск., 2011. 203 с.
41. ГаврилкинаМ.Ю. Концепция пустоты в прозе О. Славниковой : дис. ... канд. филол. наук. Иркутск, 2013. 176 с.
42. Славникова О. Стрекоза, увеличенная до размеров собаки. М. : АСТ : Астрель, 2012. 571 с.
43. Гаврилина О.В. Чувство природы в женской прозе конца XX века : дис. ... канд. филол. наук. М., 2010. 216 с.
44. Гоголь Н.В. Мертвые души // Полн. собр. соч. : в 14 т. М., 1951. Т. 6. 624 с.
45. Ранчин А.М. «Червяк» в коконе, или Воскрешение Плюшкина: Замысел «Мертвых душ» Н.В. Гоголя и его воплощение // Литература. 2009. № 7. 1-15 апр.
46. Мароши В. В. Архетип Арахны: мифологема и проблемы текстообразования : автореф. дис. ... канд. филол. наук. Екатеринбург, 1996. 22 с.
47. Макарян О. Ольга Славникова. Вязкий рок повседневности.
48. Мухин А.С. Архитектура как архетипическое проявление институций культурного сознания : автореф. дис. ... д-ра филол. наук. СПб., 2014. 53 с.
49. Лотман Ю.М. Куклы в системе культуры // Избранные статьи : в 3 т. Таллин, 1992. Т. 1. С. 377-380.
50. Бочаров С.Г. Загадка «носа» и тайна лица // О художественных мирах. М., 1985. С. 180-212.
51. Болотникова О.Н. Семантика и функции двери и окна в художественном мире Н.В. Гоголя : автореф. дис. ... канд. филол. наук. Томск, 2017. 24 с.
References
1. Nemzer, A.S. (2003) Zamechatel'noe desyatiletie russkoy literatury [A Remarkable Decade of Russian Literature]. Moscow: Zakharov. pp. 79-108
2. Nemzer, A.S. (1994) Sovremennyy dialog s Gogolem [Modern Dialogue with Gogol]. NovyyMir. 5. pp. 208-225.
3. Chernyak, M.A. (2009) S Gogolem na druzheskoy noge: yubileynye zametki [On Good Terms with Gogol: Commemorative Notes]. Znamya. 6.
4. Sugay, L.A. (2000) Gogol' i russkiy simvolizm [Gogol and Russian Symbolism]. Philology Dr. Diss. Moscow.
5. Klyagina, L.R. (2002) N.V Gogol' i russkiy avangard [N.V. Gogol and the Russian Avant-garde]. Philology Cand. Diss. Yekaterinburg.
6. Pudova, T.V. (2014) Gogolevskiy tekst v sovremennoy russkoy proze [Gogol's Text in Modern Russian Prose]. Slupsk: Wydawnictwo Naukowe Akademii Pomorskiej.
7. Papernyy, V.M. (1982) Gogolevskaya traditsiya v russkoy literature nachala XX veka: (A.A. Blok i A. Belyy - istolkovateli N. V. Gogolya) [Gogol's Tradition in Russian Literature of the Early 20th Century: (A.A. Blok and A. Bely, the Interpreters of N.V Gogol)]. Philology Cand. Diss. Tartu.
8. Gorskikh, N.A. (2002) N. V Gogol'i F. Sologub: Poetika veshchnogo mira [N.V Gogol and F. Sologub: Poetics of the Material World]. Philology Cand. Diss. Tomsk.
9. Vasil'eva, M.A. (2002) N.V. Gogol' v tvorcheskom soznanii M.A. Bulgakova [N.V. Gogol in the Creative Mind of M.A. Bulgakov]. Philology Cand. Diss. Tomsk.
10. Rybal'chenko, T.L. (2011) [Gogol and the Gogol's Artistic World in the Creative Mind of V Otroshenko]. Obrazy Italii v russkoy slovesnosti [Images of Italy in Russian Literature]. Proceedings of the 2nd International Conference of the International Research Center “Russia - Italia” - “Rossiya - Italiya”. Tomsk-Novosibirsk. 1-7 June 2009. Tomsk: Tomsk State University. pp. 269-293. (In Russian).
11. Meladshina, Yu.V (2019) Gogolevskiy tekst v romane V.A. Sharova "Vozvrashchenie v Egipet: Vybrannye mesta izperepiski Nikolaya Vasil'evicha Gogolya (vtorogo) " [Gogol's Text in the V.A. Sharov's Novel “Return to Egypt: Selected Passages from Correspondence of Nikolai Vasilyevich Gogol (the Second)”]. Philology Cand. Diss. Perm.
12. Yanushkevich, A.S. (1999) Traditsiya zhanrovogo stilya N.V Gogolya v russkoy proze 1920-1930-kh gg. [The Tradition of N.V Gogol's Genre Style in Russian Prose of the 1920s- 1930s.]. In: Eydinova, V. & Bykov, L. (eds) XX vek: Literatura. Stil'. [20th Century: Literature. Style.]. Vol. 4. Yekaterinburg: Ural State University. pp. 34-48.