Если бы ты был воинственным мужем, то не считал бы своих бранных подвигов, а искал бы новых; потому ты и перечисляешь свои бранные деяния, что оказался беглецом, не желаешь бранных подвигов и ищешь покоя. …
Господь повелел не противиться злу, ты же и перед смертью не хочешь простить врагам, как обычно поступают даже невежды; поэтому над тобой не должно будет совершать и последнего отпевания.
Дано это крепкое наставление в Москве, царствующем православном граде всей России, в 7702 году, от создания мира июля в 5-й день (5 июля 1564 г.).
Задание к теме 8. Работа с источником: “Воспоминания А.А. Стаховича (старшего)”.
В рамках данного семинарского занятия студентам предлагается овладеть навыком работы с таким видом исторического источника как воспоминания. Студент должен знать время и обстоятельства возникновения данного источника, уметь его типологизировать (в соответствии с материалом первого семинарского занятия), уметь характеризовать степень достоверности и объективности изложенной в нем информации. Студентам необходимо проанализировать содержание акта и ответить на следующие вопросы: 1) К какому периоду относятся события, описанные в воспоминаниях? 2) Какие негативные явления российской жизни в них описаны? Приведите примеры с цитатами. 3) Каково было отношение автора воспоминаний к описываемым событиям? 4) Какая известная личность, имеющая отношение к истории Белгородчины, упомянута в воспоминаниях? В каком контексте и почему упомянута эта личность?
Задание выполняется в документе формата Word, размещается в системе “Пегас”. Вверху документа указывается название задания, ФИО студента, номер группы.
Из воспоминаний А.А. Стаховича старшего, 1886 г.1
«…» (С. 362) Возвращаюсь к рассказу Щепкина. «Был у курского помещика архитектор из дворовых. Приказывает ему барин выстроить каменную плотину со шлюзами, спуском, каменными устоями для крупичатой (так – в тексте – О.Б.) мельницы, с 12-ю поставами, сукновальней, толчеею и прочими удовольствиями. Большая река бежала в крутых берегах; (С. 363) сила воды была страшная, особливо в половодье и паводки. Архитектор представляет план; барин делает много изменений и приказывает строить по его указаниям Архитектор пробует доказать, что так строить нельзя, что, при первом сильном напоре воды, плотина не устоит.
– Молчать, скотина, делай, как приказано!
Строит архитектор, как приказано. – Барин, чтоб только удалась плотина с его изменениями, не жалеет ни вековых дубов, ни железа, ни камня. Выстроили на славу; освящал плотину сам архиерей, провозглашал многолетие помещику и протодьякон; на открытии пировал губернатор; ликовали при громе музыки, пушечной пальбе, чуть не вся губерния... (Многоточие автора – О.Б.). А весной, как предсказывал архитектор, плотину все-таки сорвало.
Барин, на развалинах этой самой плотины, разложил архитектора, дал ему 300 розог и снова приказал строить по своим указаниям. Долго валялся в ногах барина архитектор, умоляя позволить ему строить, как велит наука, а не барская воля, но барин был твердый и не изменил решения. Снова не по научным, а по барским данным, начали строить. Выстроили, освятили... (многоточие автора – О.Б.) а весной опять плотину разрушило. Опять пороть архитектора, который после экзекуции, тут же, на барских глазах, бросился в воду и утонул.
Что тут было делать бедному барину? Другого крепостного архитектора нет – нечего делать, пришлось вновь строить плотину по плану покойника (но уже без барских изменений). Плотину выстроили, и стоит она непоколебимо несколько лет; но барину все не верилось, что покойник был прав, и плотина прочна. Он все боялся, чтобы чего не случилось, и приказал на въездах поставить шлагбаумы и не пускать никого ни по мосту, ни по плотине.
В первые годы царствования императора Александра Павловича, жарким летним днем, проезжал через Курск в свое имение один из молодых друзей государя. Дормез в 8-мь лошадей едва тащится шагом по песку; лошади становятся, падают от облепивших их оводов; ни крики, ни кнутья (так – в тексте, О.Б.) ямщиков не помогают. Камердинер с козел докладывает, что еще пять верст такой ужасной дороги, но, по словам ямщика, проселком можно миновать пески, и в объезд будет крюку всего верст десять.
– Поезжайте в объезд, – говорит сановник.
– Никак невозможно, ваше графское сиятельство, – отвечает ямщик; – по той дороге плотина будет, чрез нее не пущают (так – в тексте, О.Б.).
– Кто не пускает?
– Да тамошний барин.
– Какой вздор, поезжай!
(С. 364) Ямщик свернул и поехал проселком. Едут несколько верст; из-за леса вырастает дворец с башнями, павильонами; оранжереи, окаймленные подстриженными липовыми аллеями. Кругом раскинулись службы, к речке сбегает парк с усыпанными песком дорожками. Сановник любуется прелестным видом. Под горой блеснула на солнце река, шумят десятки мельничных колес.
«А л м а з н а с ы п л е т с я г о р а» (разрядка автора – О.Б.), – повторяет путник Державинский стих, глядя на падающие с мельничных колес радужные водяные столбы.
– Но что это? Путешественник не верит своим глазам.
– Что это? – спрашивает он ямщика.
– Каторжники, ваше сиятельство, – спокойно отвечает ямщик. И точно, десятки людей, с обритыми лбами, кто в кандалах, кто прикованный к тачке, копошатся у реки, возят на тачках землю, тешут камни, бьют сваи, распевая «дубинушка ухни»... (Многоточие автора – О.Б.). И все это освещено ярким солнцем веселого июньского дня, и все «А л м а з н а с ы п л е т с я г о р а» (разрядка автора – О.Б.) с мельничных колес.
Либеральный друг Александра I не верил, что он все это видит не в тяжелом сне, а наяву, в семи верстах от губернского города, где имеются и губернатор, и полиция... (многоточие автора – О.Б.) и законы!
Ямщик с жаром передает ему, за какие провинности крестьяне и дворовые поступают в каторжные работы на разные, глядя по винте, сроки.
А уж дерут как, ваше сиятельство – страсть! – прибавляет ямщик. – До смерти запарывают; намедни девку засекли барскую полюбовницу, с конторщиком застали.
– Как – засекли?
– Запороли, да и схоронили.
– Кто ж смел похоронить?
– Поп схоронил.
– Как – засеченную?
– Кого поп не схоронит; он и барскую собаку отпевал.
– Собаку?
– Борзую, ваше сиятельство.
Ямщик разогнал лошадей мимо первого шлагбаума, караульный прозевал, дормез пролетел; но на выезде другой караульный, зная, что ожидает его, если он пропустит экипаж, успел спустить шлагбаум, но угодил прямо по козлам. Ямщик соскочил, но козлы сломались, фонари – вдребезги, и камердинер тяжело ранен в голову. Сбежался народ, обступили дормез, подскакал приказчик, велит арестовать дерзновенного, осмелившегося силой проехать через мост. Но проезжий назвал такую фамилию, такой чин и звание – что (С. 365) приказчик только руки опустил. Бесчувственного камердинера подняли, перевязали ему голову, проезжий посадил его с собою в дормез, и поскакали в город прямо к губернатору. На его попечение сдан тяжело раненый. Взволнованный сановник передал, со всеми подробностями, губернатору все им виденное и слышанное, и кончил речь внушительными словами:
– Предупреждаю вас, я обо всем напишу самому государю; примите же, наконец, меры против этого изверга.
Сановник поехал далее; через неделю камердинер умер.
У любителя строить плотины было еще большое имение в одной из северных губерний, где всем управлял безграмотный бурмистр, получавший иногда от барина короткие, но очень оригинальные приказы, в роде. следующего: «Трофим! С получением сего, отправляйся в Петербург и смени губернатора. Надоел». Трофим собирал оброки, ехал с ними в Петербург... (многоточие автора – О.Б.) и губернатора сменяли.
Через несколько времени, после происшествия на плотине, Трофим донес барину, что доверенное лицо министра (положим, Федоров) едет инкогнито в Курск производить тайные дознания о смерти архитектора, о смертельной ране, нанесенной шлагбаумом, при переезде, через мост камердинеру графа такого-то, о крестьянах и дворовых людях, употребляемых для каторжных работ, о засечении дворовой девки розгами, об отпевании борзой собаки, о травле живых людей медведями, о закупании до смерти в колодезе заседателя в пьяном виде, о деле десять лет находящемся в уездном суде, об осаде усадьбы помещика секунд-мaйopa такого-то, причем стреляли из пушек, хотя и холостыми зарядами, но от выстрелов было сожжено гумно, а в доме побиты все, стекла, секунд-майору сломали руку, силою похитили жену его, и где, она ныне находится – неизвестно, и прочее, и прочее, и прочее.
Барин приказал на всех постоялых дворах в Курске сообщать ему, когда приедет из Петербурга чиновник Федоров, и скоро получил сведение, что прибыл: «Молодой человек, чиновник... (многоточие автора – О.Б.), едущий из Петербурга, а по фамилии (Федоров), едет, говорит, в Саратовскую губернию... (многоточие автора – О.Б.) и престранно себя аттестует; другую уж неделю живет. Ходит по присутственным местам, вечерами все что-то пишет, расспрашивает обо всех помещиках, узнает, где побогаче живут крестьяне, вообще наводит разные справки...» (многоточие автора – О.Б.). Это сведение кончалось рассуждением в роде того, что думал Петр Иванович Бобчинский о Хлестакове: «А с какой стати сидеть ему здесь, когда дороги ему лежат в (С. 366) Саратовскую губернию? – А вот, он-то и есть, этот чиновник-то, о котором изводили получить нотацию – ревизор!»
Взволнованный помещик поехал в город, как бы случайно, остановился на том же постоялом дворе, познакомился с чиновником Федоровым, который оказался тонкая штука.
Служит, говорить, в министерстве; послан частно проверить доходность откупа; а это дело не легкое... (Многоточие автора – О.Б.). Он человек честный, на плутни не пойдет, добьется данных совершенно иных, чем те, которые имеются в Петербурге. Откупщик ему уже прямо предложил пятнадцать тысяч рублей, лишь бы он только подтвердил, пожалуй, хоть с небольшой надбавкой, прежние цифры, и пусть с деньгами спокойно едет себе в Петербург; а заупрямится, захочет делать по-своему – и денег не получит, и его же выгонят со службы. Откупщику это хоть и дороже станет да он после все наверстает
«И откупщик прав, говорил Федоров; предположим, что министр обратит внимание на мое донесение, н о о д и н в п о л е не в о и н (разрядка автора – О.Б.), все переделают, передоложат, придерутся к чему-нибудь и, пожалуй, в самом деле выгонят со службы».
Оказалось еще, что Федоров влюблен; а пятнадцать тысяч, ведь это – целое состояние, он мог бы жениться на любимой им девушке... (многоточие автора – О.Б.). Да нет, он взятки не возьмет и в роду у него нет взяточников; уж будь, что будет, а он выведет дело на чистоту.
Так по вечерам толковали новые знакомые. Помещик наконец убедился вполне, что главная цель прибытия Федорова в Курск – не определение доходности откупа, что это поручение дано ему лишь для отвода глаз, а что он прибыл сюда по его делу, и под сурдинкой собирает все сведенья; собирает-собирает, толкует с ним об откупе, да вдруг и прихлопнет. Тут время терять нечего, надобно действовать. Переговорив с откупщиком и взяв у него пятнадцать тысяч, помещик реши сразу прикончить дело.
– Ну, молодой человек, как же вы намерены поступать? Несмотря на то, что сила и солому ломит, вы все-таки повезете в Петербург ваш доклад? – Спрашивает он Федорова.
– Повезу, – отвечает тот.
– А дальше что будет?
– Что будет, то будет – а будет, что Бог даст.
– Вот оно молодо, да зелено! Хорошо, не возьмете вы с откупщика пятнадцать тысяч, представите ваш доклад, но что ж из этого выйдет? Откупщик пошлет в министерство тридцать тысяч и все-таки в конце концов сделают, как он захочет, а вас еще и со службы выгонят. Знаете пословицу: с волками жить – по-волчьи выть! А не хотите выть, выходите в отставку.
– Вышел бы, а жить-то чем?
(С. 367) – Слушайте, я вас коротко узнал, оценил и полюбил. Редко встретишь небогатого человека, который отказался бы от пятнадцати тысяч. Я вас обеспечу. Вот вам двадцать тысяч, подавайте сей час в отставку, посылайте ее в Петербург, и двадцать тысяч ваши. Вы тогда будете иметь возможность жениться на той, которую любите, будете честно жить, детей и добро наживать, и меня не лихом вспоминать! А я хоть раз в жизни сделаю доброе дело, спасу честного человека от необходимости либо взять взятку, либо рисковать быть выгнанным со службы.
Кончилось тем, что Федоров подписал и отправил в Петербург свою отставку, уничтожил доклад об откупе, получил двадцать тысяч и, благословляя судьбу и помещика, поехал жениться... (Многоточие автора – О.Б.). А через неделю после его отъезда прибыл уже настоящий чиновник Федоров по делу помещика, а не за сведениями об откупе, как приезжал его однофамилец.