Волгоградский государственный университет
Предпринимательская культура Российской империи
Ерохина О. В.
Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2009/1-1/29.html
Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов) по рассматриваемому вопросу.
Источник Альманах современной науки и образования
Тамбов: Грамота, 2009. № 1 (20): в 2-х ч. Ч. I. C. 74-78. ISSN 1993-5552.
Адрес журнала: www.gramota.net/editions/1.html
Содержание данного номера журнала: www.gramota.net/materials/1/2009/1-1/
Интенсивный промышленный рост, который происходил в Российской империи в последней четверти XIX в., способствовал урбанизации аграрной России. Развитие частного предпринимательства после отмены крепостного права в 1861 г. изменило облик, как крупных городов, так и провинциальных.
Именно в это время назревает необходимость решения социальных проблем. К началу XX в. на территории Российской империи была создана разветвленная система благотворительности и общественного призрения, включавшая свыше 19000 учреждений оказывавших помощь нуждавшимся [Благотворительность 1907: 5]. Обращение к истории благотворительности приобретает особую научную и общественную значимость не только как восстановление исторической памяти, но и как переосмысление огромного опыта социально-психологической и этической практики, накопленного в дореволюционный период, использования его с учетом нынешней реальности.
Для предпринимателей конца XIX - начала ХХ вв. было характерно активное включение не только в сферу хозяйственного развития страны (участие в промышленном производстве, торговле, банковской деятельности), но и в культурный процесс через поддержку и непосредственное участие в различных проектах социального и культурного назначения. Деловые люди являлись культурным феноменом, многонациональным и конфессиональным по составу, со своими традициями, деловой этикой и системой жизненных приоритетов.
Социально-экономическая активность в предпринимательской среде сочеталась с различными действиями в общественно-политической жизни страны, а также непосредственным и опосредованным участием во многих культурных мероприятиях. С одной стороны, подобная практика была обусловлена собственной инициативой и социальной активностью, которая в целом была характерна для предпринимателей того времени. С другой, это инициировалось верховной властью, как это было в случае развития системы городского управления, формирования образовательных структур, культурной инфраструктуры [Велиховский, Кандаурова 2006: 93].
На протяжении XIX в. благотворительность была одной из немногих разрешенных государством сфер проявления общественной активности граждан. Поэтому личное участие в деятельности благотворительных организаций (особенно пожертвование крупных сумм на филантропические цели) способствовало повышению социального статуса предпринимателей как внутри сословия, так и в общественной и политической жизни. К тому же регулярность и размеры пожертвований были подтверждением финансовой устойчивости фирм в глазах деловых партнеров и в общественном мнении [Ульянова 2002: 95-96].
Предпринимательская культура в России характеризовалась множеством структурных компонентов, исходя из функциональной деятельности отечественных предпринимателей и их участия в жизни страны. К концу XIX в. представители промышленного и торгового сословия способствовали развитию национальной культуры, поддерживая и участвуя в реализации культурных и социальных проектов [Гавлин 2006: 168].
Сферой приложения капиталов стали в это время: система образования, наука, здравоохранение, издательское и библиотечное дело, музейная практика, выставочная деятельность, сохранение историкокультурного наследия и мемориализация, искусство, а также призрение бедных и малолетних (детские приюты для сирот, больницы, дачи), попечительство о несостоятельных и малоимущих (участковые, попечительства о бедных, богадельни, вспомогательные кассы, дома бесплатных квартир) [Велиховский, Кандаурова 2006: 94-95].
На вершине деловой пирамиды находились примерно 300 богатейших семей, владельцев торгово-промышленных фирм и банков. Среди них выделялись отдельные национальные и конфессиональные группы. Ведущая роль принадлежала русским, выходцам из крестьян. Прочные позиции в деловом мире занимали российские немцы. Достаточно обособленную группу представляли предприниматели-иудеи.
Благотворительную деятельность предпринимателей можно разделить на два вида: корпоративную (банковские учреждения, торговые дома или компании) и персональную. Во второй половине XIX в. наблюдался рост числа благотворительных обществ. При этом необходимо отметить, что к 1890 г. 75% средств, израсходованных на благотворительность, были частными [Немцы 1999: 209].
В дореволюционной России совершать благотворительные пожертвования считалось нормой жизни для представителей всех сословий. Можно было сплутовать, обмануть в торговой сделке, но не подать нищему, не протянуть руку помощи нуждающимся - грех. Меценатство предпринимателей необходимо рассматривать как типичное явление общественной жизни страны. К сожалению, немногие имена благотворителей сохранились до наших дней. Но все они (независимо от размера вкладов) вошли в историю.
Андрей Львович (Иоганн-Андреас) Кноп, состоявший в 1904-1914 гг. председателем совета Московского Учетного банка, являлся членом совета Елизаветинского благотворительного общества в Москве. В 1895 г. он пожертвовал этому обществу для устройства больницы дом с садом (стоимостью 100 тыс. рублей) в центре Москвы, на Малой Дмитровке. А также был попечителем Дома воспитания сирот, в Московском среднем механико-техническом училище Общества распространения технических знаний и являлся председателем училищного совета при лютеранской церкви СВ. Петра и Павла [Ульянова 2002: 95].
Людвиг Иоганнович Штиглиц (1778-1843) приехал в Россию в 1802 году. В 1803 г. был записан в первую гильдию Петербургского купечества. В 1805 г. Людвиг Иванович, как его стали здесь называть, основал в Петербурге банкирский дом «Штиглиц и К°» [Ананьич, Беляев 2002: 17]. В 1807 г. Сенат принял решение предоставить Л. Штиглицу российское подданство, а в декабре он принес присягу в Петербургском губернском правлении «вечное Российской державы подданство» [РГИА. Ф. 1343. Оп. 46. Д. 2329. Л. 13].
После смерти в 1843 г. Л. И. Штиглица банкирский дом возглавил А.Л. Штиглиц. В 1846 г. он был избран председателем Петербургского биржевого комитета на первое трехлетие, в последующем он четыре раза избирался на этот пост. Через банкирский дом «Штиглиц и Ко» русское правительство поддерживало отношения с банками Амстердама, Лондона, Парижа. Свидетельством доверия властей к А. Л. Штиглицу может служить тот факт, что в связи с банкротством банкирского дома «Гарман и Ко» Министерство финансов поручило российскому генеральному консулу в Лондоне принять необходимые меры для охраны интересов российской казны и действовать совместно с агентом банка «Штиглиц и Ко» Моллетом [РГИА. Ф. 560. Оп. 38. Д. 531. Л. 85].
Современники писали об А. Л. Штиглице: «Имя его пользуется такой всемирной известностью, как имя Ротшильда. С векселями его, как с чистыми деньгами, можно объехать всю Европу, побывать в Америке и в Азии. Нет города в Европе, где бы не приняли его векселя, и с ними можно было ездить везде, как с наличными деньгами…» [Ананьич, Беляев 2002: 19]. До самой смерти (1884 г.) А. Л. Штиглиц оставался одним из самых влиятельных и богатых людей России.
Значительную часть своих капиталов он завещал на благотворительные цели: коммерческому училищу для бедных при лютеранской церкви Петра и Павла в Петербурге, Глазной лечебнице на Моховой, Елизаветинской больнице, петербургскому биржевому комитету. Но наибольшие пожертвования достались училищу технического рисования -- предмету давнего увлечения банкира. Еще в 1876 г. А. Л. Щтиглиц «в память трудов покойного отца» передал в Министерство финансов 1 млн. руб. серебром «для устройства и содержания в Петербурге училища технического рисования барона Штиглица» [Петров 2005: 47]. «Не имея потомков и желая навсегда связать свое имя с общеполезным для Российской империи учреждением», Александр Штиглиц в своем духовном завещании оставил 5 млн. руб. на создание при училище художественного музея [Петров 2005: 48].
Александр Богданович Нентцель родился в семье саратовского колониста в 1840-м г. Окончив в 60-х гг. XIX в. технический институт в Санкт-Петербурге, служил в акцизном ведомстве в западных губерниях Российской империи. На энергичного А. Б. Нентцеля обратили внимание представители «Азовского пароходства» и пригласили его в Таганрог в качестве управляющего делами своего предприятия. Кроме того, он принимал активное участие в общественной жизни города: состоял в Таганрогской городской думе и Таганрогском комитете торговли, был почетным мировым судьей и одним из инициаторов учреждения Таганрогского технического училища, попечителем которого состоял до своей смерти.
В 1881 г. он занял пост председателя правления Азовско-Донского Коммерческого банка, а также долгое время был членом правления Донского земельного банка. По его инициативе открылись постоянные отделения Азовского Банка во всех портах и городах Черноморского побережья: Керчи, Феодосии, Ялте, Новороссийске. В 1904 г. правление банка было перенесено из Таганрога в Санкт-Петербург. Благодаря его умелому руководству финансовое учреждение в начале XX в. вошло в пятерку крупнейших банков Российской империи. Умер А. Б. Нентцель в 1910 г. [РГИА. Ф. 616. Оп. 3. Д. 79. ЛЛ. 1-3]. В своем завещании Александр Богданович указал, что оставляет часть средств на учреждение стипендии для учеников Таганрогского технического училища [РГИА. Ф. 616. Оп. 1. Д. 143].
К концу XIX в. И. К. Прове сделал блестящую карьеру в российском торгово-промышленном мире. Потомственный почетный гражданин, советник коммерции, он стал членом правлений нескольких мануфактур. По приглашению И. В. Цветаева он принимал участие в деятельности Комитета по обустройству Музея изящных искусств им. Александра III в Москве, пожертвовав 20 тыс. рублей. В своем дневнике основатель музея записал о нем такие строки: «Он признал особую полезность нашего музея и обещал взять стоимость целого зала на себя. … Разговаривали мы с Прове о том, почему русские капиталисты и природные москвичи, вроде Саввы Морозова, не идут к нам в Комитет и отказываются помогать возникновению музея, тогда как московские же коммерсанты с западноевропейскими фамилиями, напротив, охотно принимают участие в нашем деле, вызывающем их на материальные жертвы. Причина одна: большая культурность иностранцев в сравнении с нами. Наши купцы, большей частью, внуки простых мужиков - иностранные же коммерсанты имеют за собой, во всяком случае, более культурных предков» [Любартович, Юхименко 1999: 271-272].
Однако подобное суждение достаточно спорно. Н. А. Найденов в своих мемуарах «О виденном, слышанном и испытанном» привел случай, когда банкир Макс Вогау поддался на уговоры Московского генералгубернатора князя В. А. Долгорукого и пожертвовал 10 тыс. рублей во время подписки на учреждение Добровольного флота. «А по возвращению домой, сообразив, куда пойдут его деньги, с ним случился нервный припадок» [Ульянова 2002: 87].
Николай Александрович Найденов был ярким представителем купеческой династии, вышедшей из крестьян. В конце 1860-х гг., когда в стране началась «банковская лихорадка» ему пришла мысль: «… не обсевки мы в поле, стоит попытать счастья» [Найденов 1905: 118]. И в 1871 г. был создан Московский Торговый банк с капиталом 2 млн. рублей при поддержке промышленников Т. С. Морозова, А. К. Крестовникова, П. М. Рябушинского и других. Вплоть до своей кончины Николай Александрович занимал пост председателя правления банка. Московский Торговый банк финансировал в первую очередь предприятия, входившие в сферу влияния Н. А. Найденова. К ним относились Московское Торгово-Промышленное Товарищество, Купавинская суконная фабрика под Москвой и хлопчатобумажный комбинат в Кинешме Костромской губернии, а также нефтяная компания (Московско-Кавказское Нефтепромышленное товарищество) в районе Баку [Петров 2002: 69].
В личности Н. А. Найденова уживались финансист-промышленник и историк-краевед. На собственные средства он издал альбомы по истории Москвы. Пособием по церковной архитектуре города может считаться альбом «Москва, Соборы, монастыри и церкви», в котором были запечатлены все церкви города с описанием истории каждой, даже самой маленькой церквушки.
В период 1880-1890-е гг. Н. А. Найденовым было опубликовано около 14 альбомов с видами Москвы.
Кроме того, им было подготовлено шесть фундаментальных публикаций по истории населения Москвы и ряда других русских городов. Последней работой Н.А. Найденова стали «Воспоминания о виденном, слышанном и испытанном», в которых рассказывалось не только о семье, но и имелись сведения о купеческой Москве 1840-1860-х гг. [Найденов 1903, 1905].
За труды в качестве главы Биржевого комитета в правительственных инстанциях в 1901 г. Н. А. Найденова решено было пожаловать потомственным дворянством, но он отказался заявив: «Я купцом родился, купцом и умру» [Исторический вестник 1906: 365-366]. После смерти Н. А. Найденова Городская дума постановила учредить премию его имени «за сочинения в области церковно-исторической древности Москвы и торгово-промышленной истории города» [Петров 2002: 69].