Действительно, большая часть процессуальных аспектов наших познавательных и эмоциональных интеракций с миром никогда не обращается к вниманию и, следовательно, не может быть означена субъективными переживаниями. Однако не представляется возможным отличать таковые от поля опыта, понимаемого в смысле интенционально-сознаваемого, поскольку они информируют -- и трансформируют -- познавательные акты и оценки, которые принимают форму субъективных переживаний. Если рассматривать понятие интенциональности ограниченным фактами, которые могут быть доступны сознанию, тогда способ действия преаттенциональных процессов должен быть квалифицирован, скорее, как каузальный, нежели интенциональный, но это ничего не меняет: эти процессы оказывают воздействия на уровне интенции и субъективного переживания и, следовательно, не могут быть отъятыми от их генеалогии» «.. .Les travaux actuels dans la domaine de la cognition et des йmotions tendent а montrer qu'une part importante de nos interactions cognitives, йmotives et volition- nelles avec le monde est (et reste) prйattentionnelle, donc ne donne pas lieu а une expйrience phйnomйnale. En fait, une partie importante des aspects processuels de nos interactions cognitives et йmotives avec le monde n'accиdent jamais а l'attention et donc ne sauraient se traduire par des vйcus subjectifs. Pourtant on ne saurait pas les dissocier du champ de l'expйrience au sens intentionnel-conscient du terme, parce qu'ils informent -- et biaisent -- les cognitions et йvaluations qui prennent la forme de vйcus subjectifs. Si on tient а limiter la notion d'intentionnalitй а des faits qui peuvent accйder а la conscience, alors le mode d'action des processus prйattentionnels doit кtre qualifiй de causal plutфt que d'intentionnel, mais cela ne change rien а faire : ces processus ont des effets au niveau de l'intention et du vйcu subjectif et ne peuvent donc pas кtre йcartйs de leur gйnйalogie» [2, р. 37--38].. Сам Гуссерль намекает на возможность относительного прорыва за пределы уровня доступного описанию в феноменологии, открывая лазейку проскользнуть к уровню, располагающемуся существенно ниже, в котором происходит «копошение» или «просто думание», разворачивая перед нами панораму совпадения всё же не совпадающих друг с другом существ, субъекта, если можно так выразиться, этого «просто думания» и субъекта, отдающего отчет в своих действиях.
Такая, открывающаяся на «микроуровне», ситуация невозможности смешения составляющих того, что в рамках нормального видения представляется одной и той же идентичностью всякого «Я», в последствии философски обыгрывается Сартром под рубрикой «дурной веры», в осмыслении им сущности самообмана, провоцируемого природой сознания. Но ранее этот фатальный разлад художественно (ре-)презентируется литературным гением Мориса Бланшо в тексте «Фома Темный». Главный герой этой книги постепенно и последовательно, от главы к главе, утрачивает способность беспрепятственного возвращения к спокойному и безмятежному существованию [себя], как бы не знающему о копошащемся внутри него безлично существующем Здесь через инверсию, указывающую на смешение вышеозначенных субъектов, дается отсылка к еще одному известному философскому тексту за авторством Эммануэля Левинаса под названием «От существования к существующему»., но только до той поры, пока это высвобождающееся существо не обретает что-то вроде подобия плоти, заимствованной у самого героя. Ценой своей жизни, в направлении обретения себя реальным, Фома разворачивает перед собой [и нами] не что иное, как пространство эстетического опыта, с характерным для него, на что указывает и Жан-Мари Шефер, расфокусированным, распределенным вниманием Поскольку речь идет об «инверсивном нисхождении» вниз, к уровню «копошения», расфокусированное и распределенное внимание не просто симулятивно достигает происходящего на том уровне, где внимание как таковое не предполагается, но оно становится доступным способом приближения «существующего» к «существованию»: «Он ничего не видел, и совсем не будучи этим удрученным, он превращал отсутствие возможности видеть в кульминационную точку своего взгляда» («Il ne voyait rien et, loin d'en кtre accablй, il faisait de cette anbsence de vision le point culminant de son regard» [4, p. 17])..
Необходимо отметить, что будучи частью опыта человеческого существования как такового, эстетический опыт [Фомы] оказывается в таком случае парадоксальным образом выводящим к тому повороту, за которым прагматически-экзистенциальная установка может считаться, по крайней мере Бергсоном и пишущим о нем Делезом, преодоленной. «Темнота не скрывает никакой вещи. Мое первое прозрение таково, что ночь не является временным отсутствием ясности. Не будучи возможным местом образов, она состоит из всего, что не видится и не слышится и, вслушиваясь в нее, даже человек бы понял, что если бы он не был человеком, он не услышал бы ничего. Настоящей ночи, таким образом, не достает неслыханного и невидимого, всего того, что может сделать ночь обитаемой.
Она не позволяет приписать себе ничего иного по отношению к ней самой, она непроницаема. Я действительно нахожусь в потустороннем мире, если быть по ту сторону означает не признавать потустороннего. Вместе с чувством, что все вещи выключены, эта ночь приносит мне ощущение непосредственной близости всякой вещи. Она есть высшая форма соотношения, которой достаточно; она постоянно направляет меня к себе и непонятный бег от идентичного к идентичному приучает меня к желанию этого восхитительного продвижения вперед. В этом абсолютном повторе того же самого зарождается настоящее движение, которому не суждено окончиться успокоением. Я чувствую себя направляемым ночью к ночи.
Некий вид бытия, сотворенный вместе со всем тем, что исключено бытием, навязывает себя в качестве цели моим блужданиям. То, что не видит себя, не осознает себя, не существует, образует непосредственно возле меня уровень другой ночи, однако все той же, к которой я несказанно устремлен, даже являясь смешанным с ней. В моей досягаемости находится мир -- я называю это миром, как, будучи мертвым, я назвал бы землю небытием. Я называю это миром, поскольку для меня не существует другого возможного мира. Я считаю, как когда мы приближаемся к предмету, что это я делаю его ближе, но это именно он, кто меня постигает. Он, невидимый и находящийся вне бытия, меня воспринимает и поддерживает в бытии. Он самый, необоснованная химера если бы меня там не было, я различаю его, однако не с помощью зрения, которым я обладаю в отношении него, но в видении и знании, которыми владеет он в отношении меня. Я рассматриваемый. Я предназначен под этим взглядом к бездействию, которое вместо того, чтобы меня ослабить, делает меня реальным» «L'obscuritй ne cache aucune chose. Mon premier discernement est que cette nuit n'est pas l'absence provisoire de la clartй. Loin d'кtre un lieu possible d'images, elle se compose de tout ce qui ne se voit pas et s'entend pas et, en l'йcoutant, mкme un homme saurait que, s'il n'йtait pas homme, il n'entendrait pas rien. A la vraie nuit manquent donc l'inouп, l'invisible, tout ce qui peut rendre la nuit habitable. Elle ne se laisse rien attribuer d'autre qu'elle, elle est impйnйtrable. Je me trouve vraiment dans l'au-delа, si l'au-delа, c'est ce qui n'admet pas l'au-delа. Cette nuit m'apporte, avec le sentiment que toutes les choses se sont йvanouies, le sentiment que toute chose m'est immйdiate. Elle est la relation suprкme qui se suffit; elle me conduit йternellement а soi, et une course obscure de l'identique а l'identique m'apprend le dйsir d'un admirable progrиs. Dans cette rйpйtition absolue du mкme naоt le vrai mouvement qui ne peut aboutir au repos. Je me sens dirigй par la nuit vers la nuit. Une sorte d'кtre, fait avec tout ce qui est exclu par l'кtre, s'offre comme but а mes dйmarches. Ce qui ne se voit pas, ne se comprend pas, n'est pas, forme tout auprиs de moi le niveau d'une autre nuit, pourtant la mкme, а laquelle j'aspire indiciblement, quoique dйjа confondu avec elle. A ma portйe est un monde -- je l'appelle monde, comme, mort, j'appellerais la terre nйant. Je l'appelle monde, parce qu'il n'y a pas d'autre monde possible pour moi. Je crois, comme lorsqu'on s'avance vers un objet, que je le rends plus proche, mais c'est lui qui me comprend. Lui, invisible et hors de l'кtre, me perзoit et me soutient dans l'кtre. Lui-mкme, chimиre injustifiable si je n'йtais pas lа, je le discerne, non dans la vision que j'ai de lui, mais dans la vision et la connaissance qu'il a de moi. Je suis vu. Je me destine sous ce regard а une passivitй qui, au lieu de me rйduire, me rend rйel» [4, р. 123--125].. Поразительно, как этот пассаж и весь художественный текст «Фомы Темного» в целом перекликаются с сциентистски ориентированным текстом «Феноменологии восприятия» Мориса Мерло-Понти.
Стоит обратить внимание на то, как сам Гуссерль характеризует и описывает модификацию нейтральности, не позволяя ограничиться узким ее пониманием, эксплицированным им в «Идеях...»: «среди всех сопрягаемых со сферой верования модификаций нам остается отметить еще одну в высшей степени важную, которая занимает совершенно изолированное положение, следовательно, никак не может быть поставлена в один ряд с обсуждавшимися выше» [1, с. 337] и т. д. Безусловно, для того, чтобы подвергнуть что-либо нейтрализации, необходима предшествующая ей «действительность». Но в виду того, что речь идет о трансцендентальной феноменологии, нельзя игнорировать присущий всякому трансцендентализму акцент на формальном, а не материальном.
Поэтому исключительное положение, приписываемое Гуссерлем модификации нейтральности, может означать здесь не что иное, как попытку нейтрализации того бесхитростного позитивизма, что в погоне за несомненностью фактического препятствует таковому вообще быть. Последующее развитие феноменологической философии в работах Мориса Мерло-Понти отчетливо проявляет имплицитное значение той нейтральности, которая своей специфической данностью полагает возможным «действительному» явить себя. В отличие, например, от критикуемого им Жан-Поля Сартра, он утверждает наличествующим не «НИЧТО», но минимальный зазор, лакуну, образуемую в хиазматически переплетающемся плотском этого мира. Лакунообразный характер плотского как нельзя лучше развивает позитивистскую тенденцию феноменологии с ее подозрением к иррациональному «не-сущему».
Если же гуссерлевский анализ модификации нейтральности поместить между философским проектом Мерло-Понти и Бергсона, то исключительность нейтрализации и по отношению к неантизирующему отрицанию, и по отношению к сопряженному с ней апофантическому полаганию, станет еще более заметной. И не только потому, что для Бергсона, как и для Мерло-Понти, понятие небытия является противоречивым, но и по другой существенной причине: приостановка, замедление, (перераспределение нескончаемого потока действий, происходящих в «теле», в «Материи и памяти» описываются Бергсоном как ничего не полагающие и ничего не совершающие, поскольку всякий «материальный объект» исходно представляется им в качестве образа, а функция сознания сводится к «затемнению». При всём этом отождествлять позиции Бергсона и Гуссерля, конечно же, не стоит. Однако также не стоит игнорировать и тот факт, что гуссерлевская феноменология есть подлинное бергсонианство. Дальнейшее же развитие этой тенденции связано с выходом к тому, что фиксируется историко-философским гением Жиля Делеза в качестве фундаментальной характеристики структуралистского метода исследования, фундирование на различении которого, ничуть не препятствует широко известным «позитивности» и «редкости» воссоздаваемого этим методом действительного.
Феноменологическая модификация нейтральности тем самым оказывается представлена не только в узком смысле слова как ничего не полагающая установка сознания на воздержание от того или иного действия, например в рамках специфически эстетического переживания того, что уже так или иначе положено (речь идет об онтическом «как бы сущего», обретаемом в оценивающем переживании того или иного художественного творения), но еще и как способ водворения в ту самую пресловутую виртуальность, что «реальна, не будучи актуальной, и идеальна, не будучи абстрактной» [5, с. 149].
Эстетическое при расширительном толковании нейтрализующей модификации11 оказывается приостановкой всякого «действия», носящего каузальный характер, в результате чего только и может высвободиться «пространство» для последующего полагания, доступного феноменологическому анализу. Жестом самоустранения Такой расширительный способ толкования нейтрализующей модификации соответствует взгляду Жана-Мари Шефера на эстетический опыт, рассматриваемый им как специфическая составляющая опыта человеческого существования как такового, несуществующая в отрыве от него. «Движущая сила скрадывается, остается ее эффект -- такой операцией вычитания характеризуется эстетический дискурс» [6, с. 143]. эстетическое смыкает гилетический уровень в переживании с одушевляющим его интенциональным актом и, как итог, провоцирует исходную для познания двусмысленность в понимании того, что маркируется чувственностью Нужно ли говорить, что при таком подходе к эстетическому эта двусмысленность нейтрализуется?.
Выход же к виртуальности, свершаемый эстетически, со времен Марселя Пруста призван удерживать мысль, в том числе выносящую вердикт всё еще современному, постструктуралистскому этапу своего свершения со всем его эстетико- и литературоцентризмом, как от соскальзывания философствования в онтотеологический романтизм, так и от одиозных и нелепых обвинений в адрес философии с ее якобы «поэтическим» и фривольным обращением с объективной реальностью. Лавирование между естественностью и художественностью, с невозможностью размещения где-то на одном из этих полюсов в интерпретации эстетического, предохраняет от этой досадной ошибки.
эстетический гуссерль феноменологический нейтральность
Литература
1. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга первая / Э. Гуссерль. - М.: Академ. проект, 2009. - 489 с.
2. Schaeffer J.-M. L'expйrience esthйtique / J.-M. Schaeffer. -- Lonrai: Gallimard, 2015. -- 378 p.
3. Амери Ж. По ту сторону преступления и наказания: попытки одоленного одолеть / Ж. Амери. -- М.: Новое изд-во, 2015. -- 200 с.
4. Blanchot M. Thomas l'Obscur / M. Blanchot. -- Mayenne: Gallimard, 1971. -- 139 p.
5. Делез Ж. Марсель Пруст и знаки. Статьи / Ж. Делез. -- СПб.: Лаборатория метафизических исследований философского факультета СПБГУ; Алетейя, 1999. -- 190 с.
6. Барт Р. Ролан Барт о Ролане Барте / Р. Барт. -- М.: Ад Маргинем Пресс, 2012. -- 224 с.