Российский государственный гуманитарный университет
Проблема адаптации русских эмигрантов первой волны в Чехословакии: языковой аспект
М.Е. Горохова
Аннотация
На сегодняшний день существует множество работ, исследующих русское зарубежье и его всестороннее культурное наследие. В то же время документальные памятники истории и культуры России, привезенные русскими эмигрантами, являются наиболее ярким свидетельством духовности вынужденных переселенцев из России и их значимости в сохранении национального единства в эмигрантской общине. Кроме того, рассматривая данные памятники, мы можем оценить роль русской эмиграции в продолжении исторических традиций русской диаспоры. В настоящей статье проанализированы сведения о языковой адаптации русских эмигрантов первой волны в Первой Республике Чехословакия, что позволяет более глубоко рассмотреть все стороны эмиграции, а также узнать о повседневной жизни наших соотечественников на чужбине. Целью исследования является изучение языковой адаптации русских эмигрантов в Чехословакии в межвоенный период, выявление их отношения к необходимости знания чешского и словацкого языков и анализ способов их изучения. Автор приходит к выводу, что далеко не все эмигранты хотели изучать чешский и словацкий языки, не видели в этом необходимости, будучи уверенными в возвращении на родину. Однако с течением времени и крахом надежд на возвращение эмигранты, оставшиеся в Чехословакии, стали проявлять все больший интерес к изучению языка и культуры страны пребывания, ставшей им второй родиной.
Ключевые слова: эмиграция, первая волна, адаптация, Чехословакия, чешский язык, белочехи, Т.Г. Масарик, межвоенный период, словацкий язык, Россия, русский язык
Abstract
The problem of adaptation of the Russian emigrants of the first wave in Czechoslovakia: the language aspect
M.E. Gorokhova, Russian State University for the Humanities
Nowadays there exist many works dedicated to the Russian Abroad and its multifaceted cultural heritage. The Russian documentary historical and cultural legacy brought by Russian emigrants is the most striking evidence of the spirituality of the Russian emigration; it also demonstrates its significance in preserving the national unity in the emigrant community. Moreover, by reviewing those sources, we can evaluate the role of the Russian emigration in maintaining the historical traditions of the Russian Diaspora. This article will analyze the data connected with the language adaptation of the Russian emigrants of the first wave in the First Republic of Czechoslovakia; it is this aspect that can allow us a deeper look at all the aspects of emigration, as well as provide a possibility to learn about the everyday life of our compatriots in a foreign land. The aim of the research is to study the linguistic adaptation of the Russian emigrants in Czechoslovakia in the interwar period, to reveal their attitude towards the necessity to learn the Czech and Slovak languages and to analyze the methods of mastering those languages. As a result of the study, the author comes to the conclusion that not all emigrants wanted to learn the Czech and Slovak languages; they did not see any need for that, since they were confident, they would return to their motherland. However, over time and with no hope of returning, the emigrants who had remained in Czechoslovakia started displaying a growing interest in learning the language and culture of the host country that was to become their second motherland.
Keywords: emigration, first wave, adaptation, Czechoslovakia, Czech language, White Czechs, T.G. Masaryk, interwar period, Slovak language, Russia, Russian language
Введение
Прага в период между двумя мировыми войнами стала для русской общественности своеобразным интеллектуальным пространством. С самого начала своего пребывания за рубежом многие представители русской эмиграции понимали необходимость сохранения традиций и достояния русской истории и культуры.
Задачей данной статьи является изучение адаптации русских эмигрантов в Праге. При этом важно выяснить отношение к освоению чешского языка русскими и русского чехами.
Ни в отечественной, ни в зарубежной историографии эта тема не освещена в полной мере. Проблема адаптации в целом и языковой аспект в частности упоминаются в ряде общих работ по истории Чехословакии и «Русской акции» [Савицкий 2020, с. 113]. Однако до сих пор не было отдельного исследования по данному вопросу.
Привлеченные источники позволили раскрыть малоизученные страницы русского зарубежья, узнать об особенностях жизни эмигрантов, их следовании русским традициям и отношении к русским праздникам. Среди этих источников можно акцентировать внимание на следующих документах: «Воспоминания профессора Новгородцева П.М. из Праги»; «Отчеты о деятельности представительства белоэмигрантского Российского общества Красного Креста в Чехословакии» Воспоминания профессора Новгородцева П.М. из Праги // Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ). Ф. 5919. Оп. 1. Д. 122. Л. 2. Отчеты о деятельности представительства белоэмигрантского Российского общества Красного Креста в Чехословакии // ГАРФ. Ф. 5857. Оп. 1. Д. 2. Л. 14.; заметки из журнала «Воля России»Воля России (Volja Rossii) / Ред. И. Давид; изд. Е. Лазарев, при ближ. участии В.М. Зензинова, В.И. Лебедева, О.С. Минора. 1920. 12 сент.; 1921. 9 окт..
Россия за рубежом: попытка сохранения русского языка
В течение многих столетий чешские владения являлись местом соприкосновения различных культурных традиций. Особенно ярко эту характерную особенность можно было заметить в столице Чехии - Праге. Культура этого города сочетала в себе славянские, германские и еврейские компоненты. Вполне справедливой можно считать точку зрения американского исследователя Д. Сайера, который отмечал, что в чешской столице проблема соотношения лингвистической принадлежности и национальной идентичности в течение двух последних столетий продолжала быть своевременной и злободневной [Рейтман 1999, с. 56]. Важная роль в процессе этнического и государственного образования отводилась языку, так как, согласно мнению чешского филолога Т. Гланца, он являлся маркером самоидентификации, независимости, культурных и гражданских достоинств и национальной культуры в целом [Glanc 2003, pp. 5-9].
Именно язык всегда служил одним из главных признаков коллективной идентичности. П. Бёрк, британский историк культуры, медиевист, эксперт по истории культуры Нового и новейшего времени, заявлял, что «говорить на том же языке или диалекте, что и окружающие тебя люди, - простой и эффективный способ проявить солидарность; говорить на другом языке или диалекте - столь же эффективный способ противопоставить себя другим личностям или группам» [Burke 2004, p. 121]. Но как взаимодействуют разные языки в повседневной жизненной практике? И как эти отношения отражались в истории пражского многоязычия в судьбоносные для Чехословакии 1920-1930-е гг.?
Одним из ведущих факторов в процессе адаптации вынужденных переселенцев всегда являлся лингвистический. Знание иностранных языков, безусловно, играет существенную роль в ведении культурного диалога и социализации человека в новом обществе. Философы современности утверждают, что язык - важнейшая составляющая, которая объединяет в себе ценности и традиции определенной этнической общности [Соколов 1991, с. 187]. Немецкий философ-идеалист М. Хайдеггер определял язык как «дом бытия» [Хайдеггер 1997, с. 243]. Для русских эмигрантов жизнь в пространстве нового языка зачастую становилась весьма сложным испытанием. У многих из них возникла лингвистическая травма вследствие столкновения с новыми лингвистическими стандартами.
Современные исследователи неоднократно подчеркивали, что язык является одним из важнейших способов выражения этнической индивидуальности. Они утверждают, что национальное единство заключается не во владении языком всеми представителями диаспоры, а скорее в том, что благодаря языку в этнической группе формируется чувство единения и родственности в условиях межгрупповой дифференциации [Серапионова 2006, с. 94].
Эмигрантов из России в послереволюционный период во многих городах и странах, в том числе и в Праге, объединяла надежда на возвращение на родину. Главной задачей для вынужденных переселенцев стало сохранение и распространение культурных обычаев и традиций русского народа. Русский язык непосредственно участвовал в реализации данной задачи и, кроме того, по замечанию американского историка М. Раева, «был тем базовым элементом, который не просто воплощал в себе традицию современной русской культуры, отражая ее в литературе, но также представлял собой существенный элемент самосознания “граждан” Зарубежной России» [Раев 1994, с. 127].
Русский язык помогал эмигрантам поддерживать связь с родиной и преодолеть национальную раздробленность и обособленность. Именно русский язык являлся важнейшим фактором национального и культурного единства русской эмигрантской общины. Кроме того, он стал значимым инструментом самовыражения и самоопределения в чужом и незнакомом для людей пространстве.
Необходимо отметить, что не все эмигранты являлись интеллигенцией. Часть из них была земледельцами, военными, казаками. Естественно, практически никто не владел чешским или словацким языками. Как чехи, так и словаки в XIX в. были русофилами: они хорошо знали русскую культуру, литературу и положительно относились к России, как и ко всем славянским странам, поэтому эмиграция пришла на подготовленную почву.
Чешская интеллигенция и государственные деятели, в первую очередь К. Крамарж и Т.Г. Масарик, были знатоками России. В большинстве своем людей, приехавших в Чехословакию, приглашало правительство, им оказывалась помощь. Важно, что те эмигранты не желали покидать Россию. Они хотели помогать ей, трудиться, были в основном людьми высокого морального склада и приверженцами избранных идей. Поэтому никакой вражды между коренным населением страны и русскими эмигрантами тогда не былоПисьма Вершинина В.М. о деятельности в Праге // ГАРФ. Ф. 5893. Оп. 1. Д. 85..
Естественно, чешская культура и русская эмиграция пересекались на разных уровнях. Русские эмигранты познавали чешскую культуру, создавая совместные организации. Одним из них стало “Cesko-ruska jednota” («Чешско-русское единство»), в котором состояли чешские и русские переводчики, писатели. Они устраивали вечера, читали стихи. В то время стало традицией праздновать юбилеи.
В Чехословакии русский язык поддерживался также и на институциональном уровне. Русские издательства, так же, как и различные учебные, научные и культурно-просветительские организации, получали материальную поддержку от чешских властей. Русское издательство «Наша речь» появилось в Праге еще в 1919 г. «Наша речь» выпускала буквари, книги русских классиков, работы об искусстве России и т.д. В 1923 г. издательство переименовали в «Пламя», после чего оно получило известность не только на территории Чехословакии, но и в других европейских странах.
Впоследствии «Пламя» стало одним из самых крупных и знаменитых русских издательств за рубежом. Со временем в Чехословакии образовалась целая сеть русских издательских компаний. Кроме того, и чешские издательства, такие как «Орбис», стали выпускать русскоязычную литературу на постоянной основе. В 20-30-е гг. XX в. в чешской столице издавались такие газеты на русском языке, как «Огни», «Неделя», «Русское дело», «Славянская заря», а также журналы «Воля России», «Студенческие годы», «На чужой стороне», «Вольная Сибирь» и др. При содействии государственных структур в Чехии были созданы специальные читальные залы для представителей эмиграции. В 1920-е гг. под покровительством Министерства иностранных дел была открыта Славянская библиотека, в которой до сих пор хранится наибольшее количество русскоязычных книг в ЕвропеДоклад правления «Общества» годичному общему собранию о работе правления // ГАРФ. Ф. 5880. Оп.1. Д.3.. адаптация русский диаспора первый чехословакия
Самым надежным и фундаментальным методом сохранения русского языка за рубежом оставалось государственное образование. Для этого у детей представителей русской эмиграции была возможность обучения в Русской реальной гимназии в Праге или в Русской гимназии в Моравской Тржебове. Молодежь в свою очередь имела шанс получить образование на русском языке в одном из высших учебных заведений Праги, который был создан специально для реализации данных целей [Фирсов 1997, с. 89].
Многие интеллектуалы и политические деятели Чехии знали русский язык. Это объяснялось культурной традицией, которая была зарождена деятелями национального возрождения. То, что многие жители Чехословакии владели русским языком на довольно приличном уровне, безусловно, упрощало жизнь русской эмигрантской общины. Президент Чехословакии Т. Масарик еще в молодости начал изучать русский язык и даже вел переписку на нем [Шкаренков 1987, с. 184]. В.Ф. Булгаков вспоминал, как в 1923 г. он попал на прием к советнику Министерства иностранных дел Й. Благожу. Тогда Булгаков попросил у Благожу о встрече с президентом Т. Масариком. Советник в тот же день позвонил главе Канцелярии президента П. Шамалу: «Очевидно, из любезности ко мне, он и с “канцлером” ... вел разговор по-русски. Одно из ближайших к президенту лиц, бывший участник подпольной чешской антигабсбургской “мафии”, канцлер д-р Шамал также говорил по-русски! Что это за “иностранное” государство, в которое я попал?!»Булгаков В.Ф. Как прожита жизнь. Воспоминания // РГАЛИ. Ф. 2226. Оп. 1. Д. 61. Л. 33.
Чешский язык как основа новой русской реальности
Несмотря на то что многие славянские языки близки и имеют много общего, большинство русских ученых, приглашенных в Чехословакию в рамках «Русской акции», не владели чешским языком на достаточном уровне [Фирсов 1997, с. 101]. Стоит отметить, что не вся столичная интеллигенция - московская и петербургская - хотела изучать чешский язык. На этой почве возникали проблемы, но со временем они были улажены. Некоторые представители интеллигенции выучили чешский язык и даже стали на нем преподавать.
Одним из представителей русской интеллигенции в Праге, который в совершенстве знал чешский язык, был академик В.А. Францев. Некоторые его современники утверждали, что коренные жители Чехословакии были удивлены знанию Францевым изысканного чешского языка, на котором они сами уже давно потеряли навык говорить [Фирсов 1997, с. 103]. Свободное владение академика и русским, и чешским языками выражалось и в преподавании. Лекции в Карловом университете он вел поочередно на двух языках. Крупнейший славист своего времени, В.А. Францев принадлежал к числу немногих русских ученых, которые в начале 1920-х гг. получили от чехословацкого правительства специальные приглашения для приезда на работу в республику. Для Чехии он был не чужим человеком: многократно посещал Прагу еще до революции 1917 г., имел там множество друзей, блестяще владел чешским языком и слыл большим знатоком истории чешского национального возрождения. Поэтому его знание Чехии и чехов было иным, нежели у его соотечественников, оказавшихся в Праге [Ульянкина 1998, с. 297]. В.А. Францев являлся скорее исключением из правил, чем примером общей закономерности.