Из-за отсутствия необходимых источников невозможно с точностью определить уровень владения чешским языком различных групп эмигрантской общины. Несмотря на сложность и комплексность сложившейся ситуации, в тот период не предпринималось попыток изучить эту проблему. Соответственно, отсутствуют какие-либо статистические исследования на данную тему. Тем не менее лингвистический вопрос был острым и злободневным для значительного количества русских эмигрантов, проживавших в Праге. Кроме того, чем дольше русские жители оставались в Чехословакии за неимением возможности вернуться на родину, тем более значительной становилась эта проблема.
Статус чешского языка заметно изменился после 1918 г., когда было создано независимое Чехословацкое государство. Это связано с укреплением положения коренных жителей в качестве доминирующей части населения, а также обладанием реальной политической властью в новой странеПисьма Богумина о деятельности в Берлине и Праге // ГАРФ. Ф. 5893. Оп. 1. Д. 80.. Усиление чешского самосознания происходило по линии «язык - нация - государство». В то же время немецкий язык и немецкая культура стали восприниматься как враждебные.
Помимо этого, у многих чехов была возможность изучать русский язык в чешских образовательных учреждениях. Особенной популярностью он пользовался в высшей школе. Необходимость в русскоязычных специалистах была связана в основном не с личным желанием чехов общаться с представителями эмиграции на русском языке, а с потребностью поддерживать и развивать отношения, например торговые, с Советским Союзом. Для этих целей русский филолог-эмигрант Л.В. Копецкий участвовал в издании специализированного учебника русского языка для чехов. Копецкий во многом содействовал российско-чешскому сближению в научной сфереСлавянская заря / Ред.-изд. Ф.К. Шнепп. 1920. 10 сен. С. 7.. Он оказался в Чехословакии, еще будучи очень молодым человеком. Окончив Карлов университет, он включился в преподавательскую деятельность, начал работать в Высшем коммерческом училище. В 1930-е гг. Л.В. Копецкий сблизился с Пражским лингвистическим кружком и тогда же выпустил свои первые учебные пособия по русскому языку. Он полагал, что для чехов необходимо создать специальные программы обучения, основанные на сходстве двух языков.
Л.В. Копецкий также считал, что невозможно научиться чужому языку без знания истории и культуры. В конце 1930-х гг. он выпустил первое издание «Русско-чешского словаря», который быстро завоевал авторитет и популярность. В послевоенные годы Л.В. Копецкий продолжил свою работу. Его словари по сей день остаются непревзойденными.
Интересен тот факт, что многие представители русской интеллигенции, проживавшие в Чехословакии в межвоенный период, отдавали предпочтение общению со своими коллегами-интеллектуалами именно на русском языкеПоложение о чешско-русском белоэмигрантском кредитном учреждении «Социетас». Проект устава посреднической камеры примирения при Объединении русских белоэмигрантских организаций в ЧСР. Положение о постоянном третейском суде при Объединении Русских белоэмигрантских организаций ЧСР. Копии // ГАРФ. Ф. 5857. Оп. 1. Д. 5. Л. 15.. Таким образом, можно прийти к выводу, что он оставался главным средством межнационального общения.
Лингвистические курсы также помогли уменьшить языковой барьер. Для более эффективной адаптации в новом языковом пространстве чешский язык постепенно стали вводить в учебные программы русских образовательных учреждений. Тот же подход осуществляли и в Чехословакии. Так, в 1921 г. были созданы Высшие русские дополнительные курсы в Праге для представителей русской эмиграции, которые уже являлись студентами высших учебных заведений Чехии. В программе данных курсов значительную роль играло изучение чешского языка, который преподавал В.А. Францев. Также в 1922 г. в Карловом университете был организован дополнительный курс чешского языка для студентов-философов. По данным официальных документов, этот курс студенты «принимали с благодарностью и указывали, что он дал возможность систематизировать те разрозненные знания, полученные ими при прослушивании чешских курсов, сдачи коллоквиумов и путем конверсации» [Инов 2005, с. 77]. В Русском институте сельскохозяйственной кооперации чешский язык был введен как один из обязательных предметов. На изучение чешского языка там отводилось по 1-2 часа в течение двух первых курсов, и по его окончании студенты получали, кроме оценок, также специальное свидетельство о знании чешского языка. В Русском педагогическом институте им. Я.А. Коменского также вводилась программа изучения чешского языка (по 2 часа на протяжении двух семестров) [Инов 2005, с. 81].
Однако у некоторых русских эмигрантов было неоднозначное и пренебрежительное отношение к чешскому языку. В нем видели жаргон и примитивность, сравнивая его с родным языком. «Мы от души потешались... над меткими сравнениями чешских слов с русскими... Они были на самом деле очень похожи на русские, но имели порой совсем иной, неожиданный смысл, а их сходство казалось некой карикатурой, некрасивым примитивным жаргоном литературного русского языка. Рассказывалась масса анекдотов, случавшихся с нашими соотечественниками, легко путавшими чешские слова с русскими и наивно думавшими, что стоит слегка исковеркать свой язык, чтобы получился чешский» ІЦветаева М. Спасибо за долгую память любви... Письма к Анне Тесковой: 1922-1939. М.: Русский путь, 2009. 400 с.. Такое отношение мало чем отличалось от мнения многих русскоязычных вынужденных переселенцев, для которых Чехия была лишь перевалочным пунктом, временной остановкой на пути к другим странам. Кто-то мечтал о возвращении на родину. Поднимался и вопрос значимости чешского языка в контексте европейской и общемировой культуры. Многие не считали его достойным изучения и не проявляли особого интереса к чешскому культурному и историческому наследию. В изучении языка было в основном заинтересовано молодое поколение, и прежде всего студенты.
Заключение
Языковая адаптация русской эмиграции, на примере Чехословакии 20-30-х гг. XX в., определялась культурным восприятием самими переселенцами из России себя и своих задач в условиях принявшей их страны. В период, когда у представителей русской эмиграции все еще была надежда на возвращение на родину, они жили довольно обособленно и не задумывались о приобщении к чешской культуре и общественной жизни. Однако, когда проходило достаточное количество времени и возможность уехать обратно в Россию уменьшалась, лингвистическая и культурная проблема приобретала все большую значимость. Постепенно она становилась причиной своеобразной культурной обособленности, которая «усиливалась попытками сохранить российскую идентичность» [Ковалев 2014, с. 87]. Вместе с тем следует признать, что для немногочисленных эмигрантов, остававшихся в Чехословакии к началу Второй мировой войны, языковой вопрос остро уже не стоял. За время пребывания на чужбине они в целом овладели чешским языком, используя его для работы и бытовых нужд.
Литература
1. Инов И.В. Томаш Гарриг Масарик и российские литераторы и журналисты // Т.Г. Масарик и «русская акция» чехословацкого правительства: к 150-летию со дня рождения Т.Г. Масарика: По Материалам Международной научной конференции / Отв. ред. М.Г. Вандалковская. М.: Русский путь, 2005. С. 75-87. (Библиотека-фонд «Русское зарубежье»: материалы и исследования, вып. 5).
2. Ковалев М.В. Повседневная жизнь российской эмиграции в Праге в 1920-1930-е годы: исторические очерки. Саратов: Сарат. гос. тех. ун-т им. Ю.А. Гагарина, 2014. 154 с.
3. Раев М. Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции: 1919-1939. М.: Прогресс-Академия, 1994. 293 с.
4. Рейтман М. Знаменитые эмигранты из России. Ростов-н/Д.: Феникс, 1999. 256 с.
5. Серапионова Е.П. Карел Крамарж и Россия: 1890-1937 годы: идейные воззрения, политическая активность, связи с российскими государственными и общественными деятелями. М.: Наука, 2006. 512 с.
6. Соколов А.Г. Судьбы русской литературной эмиграции в 1920-х гг. М.: Изд-во МГУ, 1991. 515 с.
7. Фирсов Е.Ф. Опыт демократии в ЧСР при Томаше Масарике: коалиционный плюрализм (1928-1934). М.: Ин-т славяноведения и балканистики РАН, 1997. 202 с.
8. Хайдеггер М. Бытие и время / Пер. с нем. В.В. Бибихина. М.: Ad Marginem, 1997. 452 с.
9. Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М.: Мысль, 1987. 272 с.
10. Burke P. Languages and Communities in Early Modern Europe. Cambridge University Press, UK, 2004. 228 p.
11. Glanc T. Trva to celou vecnost! Praha: Mala Skala, 2003. 227 s.
References
1. Burke, P. (2004), Languages and Communities in Early Modern Europe, Cambridge University Press, Cambridge, UK.
2. Inov, I.V. (2005), “Tomash Garrig Masarik i russkie pisateli i zhurnalisty” [Tomash Garrig Masaryk and Russian writers and journalists], in M.G. Vandalkovskaya (ed.), T.G. Masarik i “russkaya aktsiya” chekhoslovatskogo pravitel'stva: k 150-letiyu so dnya rozhdeniya T.G. Masarika: Po materialam mezhdunarodnoi nauchnoi konferentsii [T.G. Masaryk and the “Russian action” of the Czechoslovak government: to the 150th anniversary of the birth of T.G. Masaryk. Proceedings of the international conference], Moscow, Russia, pp. 75-87. (Biblioteka-fond “Russkoe zarubezh'e”: materialy i issledovaniya, vyp. 5)
3. Firsov, E.F. (1997) Opyt demokratii v CHSRpri Tomashe Masarike: koalicionnyiplyuralizm (1928-1934) [Democracy experience in the Czechoslovak Republic under Tomas Masaryk: coalition pluralism], Institut slavyanovedeniya I balkanistiki RAN, Moscow, Russia.
4. Glanc, T. (2003), Trva to celou vecnost! [It takes forever!], Mala Skala, Praha, Czhech Republic.
5. Heidegger, M. (1997), Being and Time, Ad Marginem, Moscow, Russia.
6. Kovalev, M.V. (2014), Povsednevnaya zhizn' rossiiskoi emigratsii v Prage v 1920-1930 gody: istoricheskie ocherki [Everyday life of Russian emigration in Prague in the 1920s and 1930s: historical essays], Saratov State Technical University named after Yu.A. Gagarin, Saratov, Russia.
7. Raev, M. (1994), Rossiya za rubezhom. Istoriya kultury russkoi emigratsii 1919-1939 [Russia abroad. The history of the culture of the Russian emigration 1919-1939], Progress-Academiya, Moscow, Russia.
8. Reitman, M. (1999), Znamenitye emigranty iz Rossii [Famous emigrants from Russia], Feniks, Rostov-on-Don, Russia.
9. Serapionova, E.P. (2006), KarelKramarzh iRossiya. 1890-1937gody: ideinye vozzreniya, politicheskaya aktivnost', svyazi s rossiiskimi gosudarstvennymi i obshchestvennymi deyatelyami [Karel Kramarge and Russia. 1890-1937: ideological views, political activity, communication with Russian state and public figures], Nauka, Moscow, Russia.
10. Shkarenkov, L.K. (1987), Agoniya beloi emigracii [The agony of white emigration], Mysl', Moscow, Russia.
11. Sokolov, A.G. (1991), Sud'by russkoi literaturnoi ehmigratsii v 1920-kh gg. [The fate of the Russian literary emigration in the 1920s], Izdatel'stvo Moskovskogo gosudarstvennogo universiteta, Moscow, Russia.