В понимании двух природ во Христе как Софии Божественной и Софии тварной обнаруживается ошибочность и софиологических предпосылок богословия Булгакова, и пути, которому он следовал. Ошибки, допущенные Булгаковым в толковании Боговоплощения и Богочеловечества Иисуса Христа, накладывают отпечаток на мн. построения в его христологии. В концепции кеносиса это проявилось в ложном учении о том, что «ипостась Логоса, переставая быть для Себя божественною ипостасью, становится ипостасью человеческой» [11, с.257], в учении о «сыновстве» как предвечном ипостасном кеносисе во Св. Троице, к которому Булгаков возводит кеносис в Боговоплощении Сына Божия, в представлении о «со-умирании» Божественной Ипостаси в смерти, «ибо Она есть Ипостась Его человечества» [11, с.343] и др.
Заключение
Итак, рассмотрение проблемы философского и религиозного мифотворчества в учении С.Н. Булгакова показывает, что философ так и остался верен «социальному христианству».
Но если в свой «социологический» период он его непосредственно исповедывал, стойко отвергая соблазн корпоративного отрицания этой идеи, то в «богословский» период он попытался догматически обосновать ее. Но в своей попытке богословского обоснования христианской социальности Булгаков потерпел неудачу. Причина, как представляется, в том, что ее обоснование Булгаков искал не там: оно не в онтологии, а в этике. Церковь должна заниматься социальными проблемами по любви к ближнему. Именно потому, что Церковь больше мира, она должна послужить миру в его социальном преображении. Ведь сказано: «больший из вас да будет вам слуга».
Булгаков ушел из этого мира в 1944 г. В предсмертном инсульте, длившемся 40 дней, его лицо, по свидетельствам очевидцев, было удивительно одухотворенным.
Было видно, что он живет необычайно интенсивной внутренней жизнью. Что он видел духовными очами - гармонию Божественных сфер, Софию или новое христианство, актуально исповедующее идею Богочеловечества? Кто знает.
Но возникает уверенность: Бог забрал не «еретика», а принял в лоно Отчее христианина, богослова и верного сына Церкви.
Булгаков остался в умах современников крупнейшим христианским мыслителем, умевшим совмещать верность православным догматам с богословским творчеством. А значит, снова и снова мы должны пытаться понять замечательную логику булгаковской мысли.
Прозрения отца Сергия Булгакова должны стать и нашими прозрениями, а умозрительные искушения, которые он испытал, предупредить от повторения ошибок, - чтобы история стала, наконец, учительницей жизни и мысли.