Проблема политической гегемонии в Европе и попытка ее решения в ходе итальянских войн
История рубежа XV-XVI вв. имеет для историка важное самостоятельное значение. Это период, когда в Европе начали формироваться национальные государства, которым предстояло сыграть ведущую роль в истории на протяжении всех последующих столетий. Взаимоотношения между этими государствами с самого начала складывались не гладко, обоюдные претензии - территориальные, экономические, династические - нередко заканчивались военными конфликтами, принимавшими затяжной характер. В этих войнах определялась расстановка сил на континенте, и хотя состав противоборствующих коалиций был непостоянен, тем не менее перманентные столкновения обозначили основные узлы противоречий в международной политике, многие из которых просуществовали до XIX в.
Одну из ключевых проблем позднего средневековья представлял вопрос политической гегемонии, возникший в Европе в связи с падением престижа Священной Римской империи. В наиболее концентрированном виде разнонаправленные династические устремления европейских правящих домов проявились в Итальянских войнах. Фактически это были первые масштабные столкновения на континенте в эпоху раннего капитализма, поэтому экономический фактор в них не только присутствует, но и играет заметную роль, определяя династическую политику. Итальянские войны, по сути, явились пробой сил трех держав - Франции, Испании и империи. Начавшись под предлогом борьбы за господство на Апеннинском полуострове, они в конечном итоге переросли в битву за главенствующее положение в Европе.
Непосредственной причиной Итальянских войн послужило стремление французского дворянства, купечества и - в наибольшей мере - королевской власти завладеть землями Италии, а поводом - династические притязания французских монархов на Неаполитанское королевство, которое со второй половины XIII в. принадлежало Анжуйскому дому, но в середине XV в. было захвачено Арагонской династией, и на Миланское герцогство. Военные действия сопровождались внутренними распрями в самой Италии, облегчившими вмешательство других стран [5, c. 67].
Политические комбинации в виде международных альянсов, возникавшие вследствие этих войн, охватывали всю Европу. Хотя и до той поры заключались союзы между несколькими государями и сообща велись войны, но их цели были ограничены чисто феодальными интересами установления господства и приобретения конкретных территорий. На рубеже XV-XVI вв. они становятся более общими и от их исхода зависят судьбы формирующихся наций.
В Европе в то время еще живо было представление, что северная часть Италии реально входит в состав Священной Римской империи. Но на самом деле эта принадлежность уже давно была эфемерной и связывалась лишь с тем фактом, что каждый новый император имел право совершить коронационный поход в Рим, что являлось своеобразным ритуалом, призванным в какой-то степени напомнить события 962 г., когда Оттон I стал первым главой новой империи. Однако после коронации в Вечном городе немецкий кайзер чаще всего более не появлялся в Италии, так как он не имел реальной власти в своих заальпийских владениях. В политической сфере империя претендовала скорее на роль третейского судьи во внутриитальянских конфликтах, чем могла служить действительным гарантом мира и спокойствия на полуострове. Но эта роль, дающая право хоть на какое-то влияние в богатой, экономически развитой и просвещенной Италии, была весьма почетна для императора. С другой стороны, различные политические силы на полуострове также имели в этом свой интерес: они рассматривали империю как противовес папской власти. Так складывается особая политика баланса сил между папой и кайзером, которая позволила бы всем итальянским государствам сохранить свою независимость, не подчиняясь ни тому, ни другому.
На первом этапе Итальянских войн это равновесие было нарушено в результате внешнего вторжения и сменилось фактическим единоборством между Францией и Испанией - основными силами в битве за полуостров. В связи с этим обстоятельством особенно важным для выяснения сложной обстановки той эпохи является вопрос о пассивной роли империи в войнах, напрямую затрагивавших ее интересы, поскольку заальпийские владения продолжали де-юре считаться ее составной частью.
В развитии тенденции к политическому объединению, которое происходило тогда повсюду в Европе, Италия и Германия явились до известной степени исключением. На Апеннинах к концу XV в. сформировались пять ведущих государств и множество претендовавших на самостоятельность коммун и феодальных владений: на севере - Милан, где династию Висконти сменили потомки кондотьера Сфорца, и Венеция во главе с республиканской олигархией, на юге - Неаполитанское королевство, с середины века находившееся во власти Арагонской династии, а в Средней Италии - Папское государство и Флоренция. Последняя формально продолжала считаться республикой, но в реальности там правили Медичи, представители могущественного банкирского дома. Многочисленные коммуны и владетельные князья обычно тяготели к одному из этих центров, что, однако, не мешало им вести перманентные изматывающие междоусобицы. Таким образом, Италия была разобщена и беззащитна перед угрозой извне, чем не преминули воспользоваться сначала Франция, а за ней Испания [4, c. 104].
Из-за своей политической слабости раздробленная Германия не могла на равных вмешаться в эту борьбу. Максимилиан I Габсбург сразу после своего избрания на престол в 1493 г. попытался провести общеимперские реформы, направленные на превращение немецких земель в централизованную монархию с наемной армией, но оппозиция со стороны имперских сословий блокировала практически все инициативы короля. Поэтому во многих политических вопросах он зачастую вынужден был играть роль стороннего наблюдателя, не имея достаточных средств для их решения.
В октябре 1494 г. французский король Карл VIII начал свою итальянскую кампанию, продолжавшуюся до февраля 1495 г. Габсбург был крайне встревожен захватническими планами французов. Более того, завладев Неаполитанским королевством, Карл VIII торжественно заявил о своем намерении короноваться императором. Положение дел требовало от немецкого монарха решительных мер, поскольку доминирование Франции на полуострове угрожало империи [2, c. 28].
Вормсский рейхстаг 1495 г. предоставил Максимилиану I право на взимание так называемого «Общего пфеннига» для вербовки наемного войска. Однако это решение, как и подавляющее большинство резолюций других рейхстагов, осталось на бумаге. Имперские сословия либо затягивали выплаты этого налога, либо вообще прямо отказывались уплачивать его, ссылаясь на свои привилегии.
Швейцарская война 1499 г. выявила все изъяны в подготовке империи к активному участию в Итальянских войнах, составной частью которых она являлась. В сложившейся в то время ситуации контроль над швейцарскими кантонами, через территории которых проходили пути, связывающие Италию с Западной Европой, давал ключ к вмешательству в дела полуострова. Формально кантоны все еще входили в состав империи, но после бургундских войн 70-х гг. XV в. Швейцарская конфедерация выдвинулась на арену европейской политики в качестве самостоятельного игрока, заключив союз с Францией. Поводом к войне послужили территориальные споры между швейцарцами и швабскими городами. Максимилиан I в этой кампании опирался на войско, выставленное участниками Швабского союза. Эта война была крайне непопулярна среди имперских городов, на которые было возложено бремя ее финансирования. Выплата довольствия имперской армии постоянно задерживалась, а некоторые победы, одержанные вначале, вскоре были сведены на нет. Война затягивалась, казна была пуста. В этой ситуации Максимилиан I вынужден был заключить мирный договор в Базеле 22 октября 1499 г. [8, S. 405-408]. В соглашении еще не устанавливалось политическое отделение Швейцарии от империи, но Габсбург признал за кантонами право на освобождение от юрисдикции имперского суда и имперских податей. Поражение империи в Швейцарской войне лишило Максимилиана I возможности принять активное участие в боевых действиях в Италии и в конечном счете привело к усилению позиций Франции и Испании на полуострове.
Правда, поход Карла VIII в Италию окончился неудачей, его армии пришлось покинуть оккупированные земли, за исключением нескольких опорных пунктов. Но французский король сразу же начал активно готовиться к новой экспедиции, и лишь внезапная смерть помешала ему осуществить свой замысел [2, c. 374].
Французское вторжение имело необратимые последствия для Италии: под удар была поставлена система «итальянского политического равновесия» и восстановить ее оказалось уже невозможно. Вспыхивают внутренние конфликты. Одним из узлов противоречий стали притязания семейства Борджа на территорию Романьи. Попытка папы Александра VI выкроить из нее владения для своего сына Чезаре встретила противодействие Милана и Венеции. Вторым очагом, порождавшим локальные войны, стал конфликт между Флоренцией и восставшей против ее господства Пизой. В этот спор вмешались Венеция и Лодовико Моро.
Людовик XII, вступив на французский престол после кончины Карла VIII в апреле 1498 г., очень скоро успокоил ситуацию внутри страны и возобновил претензии французской короны на Нидерланды. Он заключил с Филиппом, сыном Максимилиана I и Марии Бургундской, которому отец передал независимое управление Нидерландами, Парижский договор. Согласно этому документу, Филипп отказывался от своих притязаний на Бургундское герцогство в обмен на гарантию безопасности остальных своих владений со стороны Франции и ряд привилегий в торговле [10, B. 2, S. 133-134]. Обезопасив себя таким образом с севера, Людовик XII смог теперь высвободить свои силы для завоевания Италии. При этом он меняет направление агрессии - его прежде всего интересует не далекое Неаполитанское королевство, а более близкие районы Северной Италии, которые можно было использовать в качестве плацдарма для дальнейших захватов. Первой жертвой должен был стать Милан, служивший «воротами на полуостров». На него Людовик XII претендовал как прямой потомок Висконти - бывших владетелей Милана. Французский король самовольно принял титул герцога Миланского.
Как и во времена Карла VIII, некоторые итальянские государства жаждали нового прихода французов, чтобы при поддержке иноземных сил свести счеты друг с другом. Франция становилась естественным союзником в борьбе против притязаний империи. Например, для папы она была последней инстанцией в разрешении спора о владении Романьей, а Флоренция рассматривала Францию как противовес власти папы и надеялась на ее помощь в войне с Пизой. Все эти государства высказывались благожелательно по поводу планов Людовика XII относительно Милана и обещали ему содействие деньгами и войском. Сложилась парадоксальная ситуация, когда завоевание одного из итальянских государств фактически осуществляется силами и средствами самих итальянцев. Французский монарх провел тщательную дипломатическую подготовку новой захватнической кампании. Он пожаловал Чезаре Борджа графство Валентино, пообещал Венеции удовлетворить ее притязания в восточной Ломбардии и предоставить ей 6 тыс. солдат против Лодовико Моро, а также помочь флорентийцам в борьбе с Пизой.
В целом очередной поход французов на полуостров прошел удачно, хотя и пришлось дважды завоевывать Миланское герцогство (кампания 1499-1500 гг.). Но Людовик XII не отказался и от претензий своего предшественника на Неаполитанское королевство и после захвата Ломбардии начал готовиться к экспедиции на юг Италии. Однако здесь ему пришлось столкнуться с испанцами. В ноябре 1500 г. в Гранаде был подписан договор между королями Франции и Испании о разделе Неаполитанского королевства. Фиктивным предлогом заключения союза двух монархов послужил готовящийся поход против турок.
Одновременно, воспользовавшись крайним недоверием немецких князей к итальянской политике Максимилиана I, которые считали, что он руководствовался в ней не столько имперскими, сколько династическими интересами, Людовик XII завязал контакты с Нюрнбергским правительством, созданным по решению Аугсбургского рейхстага. Это правительство охотно пошло на переговоры с французским королем, главным вопросом которых должна была стать передача ему Милана как лена империи за 80 тыс. дукатов. Для ведения переговоров в Нюрнберг в декабре 1500 г. прибыл французский посол.
Габсбург стремился нейтрализовать внешнеполитическую деятельность имперских сословий и сам вступил в контакт с Людовиком XII, предложив ему гораздо более выгодные условия. Таким образом, ему удалось сорвать переговоры французов с Нюрнбергским правительством. А в марте 1502 г. оно было распущено главой империи ввиду полной неспособности собрать общеимперский налог и обеспечить работу имперского суда [11, B. 3, S. 11-13].
13 октября 1501 г. в Триенте Максимилиан I в ходе бесед с уполномоченным представителем короля Франции согласился пожаловать Людовику XII миланскую инвеституру, если тот поддержит его при проведении римского похода. Переговоры с Францией вел все тот же Филипп Бургундский, выступавший теперь как представитель главы империи, действовавший в его интересах и согласно его инструкциям. Именно благодаря его усилиям и посредничеству в 1501-1505 гг. был заключен целый ряд договоров между Францией и Габсбургами [10, B. 2, S. 109]. Однако не вызывает сомнений, что Филипп Бургундский старался прежде всего в своих интересах. Переписка того времени отражает разногласия, существовавшие между ним и Максимилианом I в отношении Франции. Филипп просит для себя больших полномочий в переговорах с Людовиком XII, на что получает уклончивый ответ. Отец не очень-то доверял сыну, проводившему собственную линию во внешней политике, что глубоко огорчало немецкого монарха, за которым уже не признавали права выступать на европейской сцене от имени и в интересах Габсбургской династии в целом. В итоге Филипп как правитель Бургундии, пользуясь поддержкой Испании, заключил в апреле 1503 г. в Блуа пакт с французским королем [11, B. 3, S. 120], что дало ему возможность более самостоятельно действовать на международной арене, опираясь на союз с Францией.