Проблема самоидентификации эмиграции в печати русского зарубежья в 1930-е годы
Логика развития журналистики русского зарубежья в 1930-е гг. отражала процесс самоидентификации эмигрантов. К началу 1930-х гг. старые идеи были дискредитированы невозможностью изменить ситуацию в советском государстве. Настроения усталости и разочарования вынуждали эмигрантов отказаться от продолжения активной борьбы с большевиками. Этому также способствовало формирование новых политико-философских концепций, которые испытали на себе влияние советской контрпропаганды. Из предлагавшихся концепций развития эмигрантского общества, борьбы за Россию для большинства эмигрантов категорически неприемлемыми оказались левые и либеральные идеи. Их место занимала «правая», радикальная идеология.
Итогом первого десятилетия Октябрьской революции явился громадный рост авторитета советской страны на международной арене. Современники отмечали эффективность проводимой большевиками в 1920-е гг. контрпропаганды, которая способствовала распространению в кругах европейской и американской интеллигенции так называемого «салонного большевизма» - «склонности сочувствовать большевистской революции и относиться пренебрежительно к ее жертвам» [Струве, 1996, с. 164]. Во многих странах набирало силу движение друзей СССР, что способствовало дальнейшему признанию советского государства иностранными державами. С укреплением его могущества связывали свои чаяния лучшие демократические силы всего мира [Кулешов, Волобуев, Пивовар, 1991, с. 323]. По их мнению, в пользу советской политической и экономической системы свидетельствовал тяжелейший кризис, охвативший весь капиталистический мир в 1929 г. В начале 1930-х гг. в западной прессе появились сообщения о безработице, голоде, нищете, бесперспективности жизни в буржуазном обществе, занимавшие центральные места на страницах советской печати в 1920-е гг., [там же, с. 256].
В этот период проблема самоидентификации эмиграции зазвучала с новой силой. Постепенное признание Советского государства на международной арене наряду с проводимой в русском зарубежье сменовеховской и возвращенческой пропагандой, способствовало формированию у части русских эмигрантов лояльного отношения к советской власти и признания невозможным ее вооруженного свержения. Острота политической борьбы к концу 1920-х гг. притупилась: сказывалась усталость и неверие в возможность возвращения к старой России [Литература русского зарубежья., 2004, с. 508]. В 1929 г. в докладных записках в ОГПУ один из руководителей Торгпрома С.Н. Третьяков, завербованный ОГПУ и НКВД, отмечал постепенный уход русского зарубежья и его печати с политической карты Европы: «Эмиграция потеряла какое-либо значение в смысле борьбы с советской властью и в смысле влияния на политику иностранных государств с ней никто не считается, ее никто не слушает, и те истины, которые она ежедневно повторяет в своей прессе, созданной на последние трудовые гроши старых беженцев (молодые русские газет не читают), никого не волнуют и не убеждают» [цит. по: Политическая история., 1999, с. 142]. Большую роль в деморализации русского зарубежья сыграло похищение большевиками в 1930 г. главы РОВСа генерала А.П. Кутепова, а в 1937 г. - его преемника генерала Е.К. Миллера.
Для создания за рубежом «советофильского» общественного мнения большевики в 1930-е гг. продолжали использовать художественную интеллигенцию. Так, советскую идеологию пропагандировал М. Горький, который, судя по переписке с И.В. Сталиным, верил в необходимость скорой индустриализации и коллективизации, был «потрясен ловко организованными актами вредительства и ролью правых тенденций в них», деятельностью «промышленной» и «крестьянской» партии, «обрадован работой ГПУ, неутомимого и зоркого стража рабочего класса и партии»[1]. Писатель излагал лояльные большевикам взгляды на страницах советской и иностранной печати, организуя соответствующие публикации, в том числе в газете “Berliner Tageblatt” («Берлинер тагеблатт»)[2]. Свои публичные выступления М. Горький отправлял на одобрение И.В. Сталину[3]. Всемирно известный русский писатель в 1930-е гг. совместно с советским журналистом М.Е. Кольцовым занимался «широким объединением европейской интеллигенции»[4]. Летом 1935 г. по приглашению М. Горького СССР посетил французский писатель и общественный деятель Ромен Роллан, который после общения и начавшейся переписки с И.В. Сталиным оценил «историческую миссию СССР» и выразил «преданность идеям этой “ударной бригады” мирового пролетариата»[5]. В 1936 г. М. Горький предложил И.В. Сталину задействовать влиятельного французского писателя Жоржа-Андре Мальро[6], который, по мнению М. Горького, «глубоко понимал всемирное значение работы Союза Советов», а также что «организуя интеллигенцию Европы против Гитлера с его философией, против японской военщины, следует внушать ей неизбежность всемирной социальной революции»[7].
Заниматься советской пропагандой за рубежом был вынужден Б.А. Пильняк. Свою просьбу выпустить его за границу после развернувшейся в советской печати против него травли Б.А. Пильняк объяснял в 1931 г. И.В. Сталину тем фактом, что, «если б этот писатель заявил хотя б о том, что он гордится историей последних лет своей страны и убежден, что законы этой истории будут и есть уже перестраивающими мир, - это было бы политически значимо»[8]. В 1934 г. Б.А. Пильняк, обращаясь в ЦК ВКП(б) с просьбой разрешить поездку в Латвию, Эстонию, Финляндию, Швецию и Норвегию, обещал сделать «доклады в связи с продлением пактов о ненападении»[9]. Судя по письму писателя, эту идею поддерживал НКИД.
Следует отметить пропагандистскую активность за рубежом в 1930-е гг. М.Е. Кольцова, соответствующая деятельность которого осуществлялась, в том числе, по линии Объединенного журнальногазетного издательства (Жургаз) и Международного объединения революционных писателей (МОРП). Так, в конце 1935 г. Политбюро поручило М.Е. Кольцову взамен ликвидируемого МОРПа организовать ежегодное посещение Советского государства 10-12 иностранными писателями («для ознакомления с СССР»), а также начать издание «небольшого ежемесячного литературно-художественного журнала на немецком языке»[10]. Именно М.Е. Кольцову и М. Горькому было поручено организовать и возглавить делегацию советских писателей на Международный конгресс защиты культуры, который проходил в Париже 21-25 июня 1935 г[11]. В состав делегации вошли также А.Н. Толстой, И.Г. Эренбург, Н.С. Тихонов, Вс.В. Иванов, И.Э. Бабель и Б.Л. Пастернак[12]. При составлении маршрута поездки секретарь правления Союза советских писателей (ССП) СССР А.С. Щербаков предлагал И.В. Сталину направить советскую делегацию писателей в Париж через другую столицу русского зарубежья - Прагу, чтобы «организовать в этом городе выступления наших писателей»[13]. Весной 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение организовать в Испании Международный атифашистский конгресс писателей[14]. В состав организационной комиссии от СССР вошли «тт. Кольцов, Эренбург, Алексей Толстой и Вишневский». 16 июня 1937 г. Политбюро разрешило «трем членам советской делегации тт. Вишневскому, Толстому и Ставскому выехать в Испанию не позднее 20 июня, а всем остальным делегатам - 25 июня 1937 г., с заездом в Париж»[15].
Успехи СССР на международной арене и поражение оппозиции внутри ВКП(б)[16] заставляли непримиримое большинство русского зарубежья расстаться с надеждой на реванш и адаптироваться к новым условиям жизни, ассимилироваться в странах рассеяния. Следует отметить, что настроение временности вынужденного изгнания искусственно поддерживались и господствовали в русском зарубежье до начала 1930-х гг. Так, в 1931 г. на очередном общероссийском эмигрантском сельскохозяйственном съезде дали о себе знать признаки ассимиляции крестьян-эмигрантов в Латвии, Эстонии, Румынии и Чехословакии. Это было напрямую связано с начавшейся в СССР коллективизацией сельского хозяйства [там же, 1999, с. 523].
Итальянский исследователь русского зарубежья Стефано Гардзонио отмечает, что изначально «представители русской эмиграции, с одной стороны, готовились или просто надеялись возвратиться на родину, а с другой, они стремились ассимилироваться, интегрироваться в культуру принимавшей их страны»[17]. Ассимиляция становилась одним из способов достижения материального благополучия, повышения социального статуса эмигранта. Такая тенденция не могла не отразиться на читательском спросе на русскую литературу и периодику.
Постепенно у эмигрантов пропадает интерес к политике, к некогда влиятельным общественным движениям и их печатным органам, которые все же пытались следовать за своей аудиторией. Именно во второй половине 1920-х гг. в ведущих политических изданиях появляется развлекательный материал. Так, «Последние новости» в 1925 г. начали публиковать на последней полосе газеты детективные рассказы[18]. Исследователь М. Раев отмечает, что некогда непримиримый борец с большевиками «Руль» в конце 1920-х гг. приобрел «налет провинциальности, сосредоточивая внимание на событиях местного значения, перепечатывая статьи и рассказы из других изданий и используя информацию местных и иностранных газет для сообщений о текущих событиях» [Раев, 1994, с. 108]. Политическая борьба в общей массе русского зарубежья переходила в область духовного служения[19].
«Несомненную склонность эмигрантской массы идти по пути наименьшего сопротивления» отметил в 1932 г. редактор-издатель журнала «Часовой» В.В. Орехов, который объяснял это усталостью эмиграции от политической борьбы и низким градусом надежд на реванш и возвращение в Россию[20]. В 1937 г. газета «Фашист» констатировала нацеленность русских эмигрантов на внутреннюю жизнь колонии, снижение интереса к борьбе с коммунистами[21]. Анализируя сложившуюся ситуацию, редактор «Руля» И.В. Гессен отмечал, что редакция, увлеченная политическими проблемами, не заметила изменений, произошедших с ее аудиторией, которая постепенно теряла интерес к событиям на родине, искала «отдохновения от забот в разгадывании крестословиц (кроссворды. - Н.М.), в детективах» [Гессен, 1979, с. 144].
Лондонский корреспондент газеты «Руль» вообще отмечал, что «большинство соотечественников начинают все менее и менее читать русские газеты» [цит. по: Ипполитов, 2004, с. 273]. Автор письма напрямую связывал снижение интереса к русским изданиям за границей с глубокой «денационализацией» русской эмигрантской молодежи. В то же время обозначенная проблема была шире. Шел процесс ассимиляции не только русской молодежи, но и значительной части эмиграции.
С другой стороны, по признанию И.В. Гессена, сама русская пресса была отчасти виновата в потере своего читателя. Редакции газет не смогли своевременно осмыслить качественные изменения, происходившие в эмигрантской среде. С первого до последнего дня своей издательской деятельности подавляющее большинство русских редакций оставались сугубо политизированными коллективами партийных единомышленников. Жить долгие годы борьбой и ожиданием было невозможно. Люди искали свое место в новом обществе, что подтверждается постоянным спросом на специальную и образовательную литературу. Новые принципы издания в 1930-е гг. эмигрантского печатного органа сформулированы в условиях, предъявляемых руководством Русского трудового христианского движения (РТХД) к создаваемой газете «Новый путь» (Женева, 1932-1940 гг.): «Газета не должна быть политической, но давать материалы о СССР. Она должна обслуживать профессиональные нужды трудящихся»[22]. Целевая установка в газете делалась на актуальный отдел - «профессиональное движение». В ней вводились крестословицы, конкурсы, иллюстрации, а также все, что могло вызвать интерес читателей и читательниц.
Таким образом, к середине 1930-х гг. количество русских издательств в Западной Европе «после изобилия их в начале 20-х гг. резко сократилось» [Струве, 1996, с. 139]. Система периодической печати русского зарубежья потеряла около 20 влиятельных газет и журналов, которые прекратили свое существование из-за отсутствия финансирования и читателей, а также из-за менявшейся политической ситуации в странах рассеяния, часть которых под нажимом советской дипломатии была вынуждена ужесточать цензуру и условия проживания оппозиционно настроенных по отношению к большевикам русских эмигрантов. Так, А.Ф. Керенский был вынужден закрыть знаменитые «Дни» (Берлин, Париж; 1919[23]-1922-1933), а его соратники-эсеры - журналы «Воля России» (Прага, 1920-1932), «Революционная Россия» (Таллин, Юрьев, Берлин, Прага; 1920-1931), «Социалист-революционер» (Париж, 1927-1932), газеты «За свободу!» (Варшава, 1921-1932) и «Молва» (Варшава, 1932-1934). Редактируемые П.Н. Милюковым «Бюллетень Республиканско-демократического объединения» и ежемесячная «Хроника Р.Д.О» выходили в Париже в 1925-1931 и 1927-1932 гг. соответственно. Созданный в Берлине в 1920 г. правокадетский «Руль» прекратил свое существование в 1931 г.
Поредели ряды и правой прессы. В.Л. Бурцев лишился сразу четырех парижских изданий - еженедельника «Борьба за Россию» (1926-1931), газеты «Общее дело» (1920-1933), сборников «Будущее» (1922-1933) и «Былое» (1933). Исчезли влиятельная газета М.А. Суворина «Новое время» (Белград, 1921-1930) и «Русский колокол» И.А. Ильина (Берлин, 1927-1930), ежемесячный «Вестник Высшего монархического совета» (Берлин, Париж; 1920[24]- 1926-1931) и орган Братства Русской Правды журнал «Русская Правда» (Белград, 1922-1933). В 1934 г. прекратился выход парижской газеты П.Б. Струве «Россия и Славянство».
Помимо социокультурных причин на перегруппировку политических изданий русского зарубежья влияли также процессы политические. Смена читательских настроений шла в русле тех изменений, которые происходили на политическом поле русского зарубежья. «Отталкивание шло одинаково и от левого демократического лагеря, и от правого, связанного с РОВСом, то есть с Белым движением» [там же, 1996, с. 154]. В этом отношении показательно небольшое количество появившихся в 1930-е гг. периодических изданий старых политических движений, которые должны были компенсировать исчезновение 20 влиятельных газет и журналов. Так, в начале 1930-х гг. возник ежемесячный журнал «Записки социал-демократа, издаваемые А.Н. Потресовым» (Париж, 1931-1934), который заполнил издательское поле правых меньшевиков, опустевшее после прекращения издания журнала «Заря» (1922-1925). Издательский актив эсеров пополнился журналами «Свобода» (Париж, 1933-1936) и «Новая Россия», которая выходила в Париже с 1936 по 1940 г. под редакцией А. Ф. Керенского. Новым органом РДО стала газета «Наше слово» (Париж, 1934-1939). Правый фланг укрепил «Меч» (Варшава, Париж; 1934-1939), выходивший сначала в формате журнала, а потом газеты под редакцией Д.В. Философова, Д.С. Мережковского, В.В. Бранда и Г.Г. Соколова.
Охлаждение основной массы русских эмигрантов к политическим процессам сопровождалось серьезными изменения в структуре политических движений русского зарубежья, вектор развития которых в конце 1920-х - 1930-е гг. сдвигался вправо. Сначала распался межпартийный Республиканско-демократический союз (РДС), исповедовавший новую тактику обволакивания советской власти в целях ее мирного свержения силами внутренней оппозиции. В декабре 1928 г. Центральное бюро РДС сообщило, что вследствие разногласий по вопросам политической тактики между образующими союз сторонами - «Крестьянской Россией» - Трудовой крестьянской партией (КР-ТКП), с одной стороны, и республиканско-демократической группой кадетской партии - с другой, «ЦБ союза на заседании 19 ноября 1928 г. постановило считать союз с 1 января 1929 г. прекратившим свое существование»[25].