Затем стала разваливаться и Трудовая крестьянская партия (ТКП) - детище правых эсеров. Распространение фашистской идеологии и установление в ряде европейских стран диктаторских режимов способствовали радикализации взглядов лидера ТКП С.С. Маслова относительно методов борьбы с большевиками и дальнейшего развития России. Начиная с 1933 г. с приходом к власти в Германии А. Гитлера С.С. Маслов неоднократно заявлял, что надеяться на демократию не имеет смысла, на смену господству большевиков может прийти только власть диктаторского типа. Отказ С.С. Маслова от демократических принципов, который имел целью упрочить «слабеющую роль политической эмиграции»[26], и привел к развалу в 1928 г. РДО и последовавшему расколу в ТКП. В 1930 г. ее ряды покинула группа молодежи, недовольная тем, что организация превратилась в чисто партийную. А весной 1934 г. из партии вышли шесть ее основателей во главе с председателем ЦК -
А.А. Аргуновым, которые обвиняли пражский партийный центр в идеологических и тактических шатаниях, а также в насаждении диктатуры лидера - С.С. Маслова. Вслед за центром раскол распространился и на региональные организации ТКП[27].
Симпатии большей части политически активных эмигрантов находились на стороне правых, пропагандировавших радикальные методы борьбы с большевиками. Некоторые современные исследователи отмечают, что на протяжении 1920-1930-х гг. в среде эмиграции проходил процесс стихийного “поправения”: республиканцы - сторонники созыва Учредительного собрания - отодвигались на второй план монархистами, открыто провозглашавшими необходимость восстановления монархии в России [Говердовская, 2003, с. 81; Куренышев, 2008, с. 108; Литература русского зарубежья., 2004, с. 20]. Так, председатель Союза русских писателей и журналистов в Югославии А.И. Ксюнин[28] писал А.А. Аргунову, что «демократия провалилась на всех фронтах» [цит. по: Куренышев, 2008, с. 126]. Отказ от либерально-демократических взглядов нашел выражение в новом обращении к православным и монархическим идеям.
В этом направлении проявились политические противоречия в редакции журнала «Современные записки». Верность эсеровским взглядам сохранили М.В. Вишняк, В.В. Руднев и Н.Д. Авксентьев. Освободившийся от старых убеждений И.И. Фондаминский выдвинул идею возрождения «ордена русской интеллигенции», основанную на патриотизме и христианстве [Литература русского зарубежья..., 2004, с. 49]. Эволюция мировоззрения И.И. Фондаминского отражала процесс формирования самосознания эмиграции, в среде которой все больше симпатий вызывала дореволюционная Россия.
В 1930-е гг. идеи монархизма и новых политических течений приобретали националистическую окраску, сочетались с активно распространявшейся фашистской идеологией. В условиях нарастания угрозы Второй мировой войны кризисные явления ощутимее всего давали о себе знать в рядах либерального лагеря эмиграции. Ситуация дополнительно усложнилась с выходом на политическую арену нового поколения [Йованович, 2005, с. 78]. «Будем откровенны до конца, - писала Е.Д. Кускова, - насколько обширен и полон “боевой” энергии реставрационно-фашистский фланг современной русской эмиграции, настолько же слаб и расколот лагерь демократический»[29].
Перегруппировка политических сил в русском зарубежье в 1930-е гг., по свидетельствам современников, происходит в пользу новых идейных и политических течений, в которых «видную или даже руководящую роль играет молодое поколение» - Национальный союз нового поколения (НСНП) и «пореволюционные течения» [Струве, 1996, с. 137], представленные младороссами, утвержденцами и новоградцами. Имеет смысл отделять пореволюционеров от новопоколенцев («нацмальчиков») и прочих «молодых» праворадикалов, которые не делали скидок большевизму и тяготели к откровенному фашизму. Пореволюционеры тоже испытали на себе влияние итальянского фашизма и национализма, но в своей нацеленности на мирное обновление большевизма имели больше общего со сменовеховцами и евразийцами 1920-х гг., которые повлияли на более поздние по времени группы и течения [Политическая история., 1999, с. 432].
Можно предположить, что предпринятые большевиками в 1920-е гг. меры по внедрению в информационное пространство русского зарубежья, распространение «советофильской» идеологии оказали влияние на формирование в 1930-е гг. пореволюционных направлений общественной мысли эмиграции, ставших, по мнению современников, новой версией сменовеховства[30]. Влияние советской контрпропаганды ощущается в «право-левом» синтезе, предпринятом пореволюционерами, которые соединили в своей идеологии социализм, национализм, христианство и монархизм.
Понятие «пореволюционность» в общественно-политической мысли русской эмиграции означало принципиальное отрицание возможности и даже нужности реставрации дореволюционного состояния России, признание пореволюционерами закономерности и национального характера Октябрьской революции. Пореволюционеры настаивали на том, что путь к новой России лежит не через разрушение советской действительности, а через ее творческое преображение. Они решительно отмежевывались от всех дореволюционных направлений русской мысли - и правых, и левых, стремясь синтезировать как национальные ценности первых, так и социальные - вторых. Однако, принимая перемены на родине, и младороссы, и утвержденцы, и новоградцы не принимали правящий коммунистический режим и призывали в своей печати к борьбе с ним, отвергая в то же время интервенцию и терроризм, делая ставку на изживание большевиков внутренними силами.
Самым ярким и значительным пореволюционным течением исследователи русского зарубежья считают движение младороссов. Союз младороссов, возникнув в 1923 г. как молодежная организация правого толка, декларирующая монархические идеи и выступающая против «антинациональных либеральных и демократических течений»[31], уже к концу 1920-х гг. заявил о себе как о вполне самостоятельной силе. В 1934 г. Союз преобразовался в Младоросскую партию.
Младороссы издавали не менее 11 газет в шести странах мира: «Младоросская искра» (Париж, 1931-1940), «Бодрость!» (Париж, 1934-1940), «Казачий путь» (Париж, 1934-1938)[32], «Казачий набат» (Прага Париж; 1932-1940), «Молодое слово» (София, 1932- 1937), «Новый путь» (Шанхай, 1932-1935), «Наша правда» (Шанхай, 1938), «К молодой России» (Чикаго, 1935, 1936), «Русское дело» (Сан-Франциско, 1940), «Младоросское слово» (Сан-Паулу, 1937-1938), «Слово» (Сан-Паулу, 1938-1940) [Бардеева, Брянкина, Шумова, 1999]. Также печатный актив младоросской партии насчитывал около семи журналов и бюллетеней: «Оповещение Парижского очага Союза младороссов» (Париж, 1928-1930), «Младоросс» (Париж, 1930-1932), «Младость» (Париж, 1930-1932), «Сводка» (Белград, 1935), «Казачий набат» (Прага, 1931-1932), «Новый путь» (Шанхай, 1932-1933). Центральным органом младороссов была газета «Бодрость!».
Из общей массы пореволюционеров младороссов выделяла именно монархическая идея[33], которая отсутствовала у других групп. Поэтому социализм младороссов мало походил на марксистский, скорее, он напоминал корпоративизм итальянского фашизма[34], которому младороссы весьма сочувствовали, считая для себя неприемлемой «интернационалистическую тенденцию в ВКП(б), выраженную старой гвардией коммунизма, партийным аппаратом, инородческими и семитскими элементами Москвы, группирующимися вокруг ГПУ, полиции режима»[35]. Тем не менее положительная оценка младороссами отдельных процессов в СССР дала повод эмигрантам заподозрить их в аффилированности с Москвой[36]. Одним из главных лозунгов, сформулированных лидером Союза Младороссов А.Л. Казем-Беком, который в 1957 г. вернулся в СССР, был: «Царь плюс Советы». Младороссы поддерживали великого князя Кирилла Владимировича, став его интеллектуальным штабом [Политическая история., 1999, с. 433], и претендовали на место второй советской партии, надеясь вскоре стать первой.
Второе пореволюционное течение условно определяют как утвержденчество - по наименованию журнала «Утверждения», вокруг которого в 1931 г. объединились несколько идейно близких организаций: национал-максималисты, народники-мессианисты, неодемократы, националисты-христиане и другие [там же, с. 434]. Журнал «Утверждения», выпускавшийся в Париже в 1931-1932 гг.[37], именовал себя органом «объединения пореволюционных течений». Главным вдохновителем этого журнала был князь Ю.А. Ширинский-Шихматов, который в эти годы часто выступал на разных собраниях в Париже от имени эмигрантской «молодежи» [Струве, 1996, с. 154]. К нему примыкали Я.М. Меньшиков и П.С. Боранецкий, «незадолго до того приехавший из Советской России и быстро создавший себе известность выступлениями в Париже, в которых он равно громил демократов и социалистов налево и “белогвардейских активистов” направо» [там же, с. 155].
Сотрудниками «Утверждений» оказались и некоторые видные представители старшего поколения эмиграции: Н.А. Бердяев, Е.Д. Кускова, Ф.А. Степун и принадлежавший к умеренно правому сектору зарубежья сотрудник «Возрождения» Н.С. Тимашев. Близок к пореволюционному течению и к «Утверждениям» оказался и советский дипломат-перебежчик С.В. Дмитриевский.
Своей задачей журнал ставил объединение пореволюционных течений эмиграции. Сюда относились также евразийство, национал-большевизм, национал-максимализм и т.д. Общие основы пореволюционного мировоззрения формулировались следующими тезисами: примат духовного начала над материальным, устроение жизни на основе христианской правды, всечеловеческая миссия России, будущее устройство России как синтез дореволюционных и пореволюционных начал [Политическая история., 1999, с. 434].
Стоя на весьма левой позиции в социальном вопросе, отрицая в корне и обличая буржуазно-капиталистический строй, журнал вместе с тем говорил о своей «непримиримо революционной» позиции в отношении коммунистического строя в России. При этом в «Утверждениях» проскальзывали симпатии к фашизму, к «корпоративно-кооперативной организации общества», к «идеократии». Под всем этим один из редакторов «Современных записок» В.В. Руднев, давая отзыв о первых двух книжках «Утверждений», усмотрел соблазны оправдания большевизма: «.соблазн от простого признания факта незаметно перейти к его историческому и политическому оправданию»[38].
Через год после выхода первого номера журнала «Утверждения» от него отпочковались два журнала - «Третья Россия» (Париж, 1932-1939) и «Завтра» (Париж, 1933-1935). Редактируемая П.С. Боранецким «Третья Россия» стала органом одноименной группы, которая занималась «исканием и осуществлением нового пореволюционного синтеза». Ежемесячник утвержденцев «Завтра» пришел на смену закрывшемуся журналу «Утверждения», а с седьмого номера превратился в орган парижского отделения Союза российских национал-большевиков (национал-максималистов). В редакцию «Завтра» входили Ю.А. Ширинский-Шихматов, В.Л. Андреев, И.И. Ильинская, Л.Б. Савинков, А.И. Ярмидзе и П.С. Чижов.
В 1933 г. по инициативе Ю.А. Ширинского-Шихматова образовалось Объединение пореволюционных течений, в которое вошло несколько карликовых организаций. Пореволюционеры наладили выпуск ежемесячной газеты «Свершения» (Париж, 1934) и периодического бюллетеня представительства Объединенияния пореволюционных течений на юге Франции «Пореволюционная Россия» (Марсель, 1935). Примечательно, что в издании «Свершений» помимо П.С. Боранецкого участвовал также один из идеологов евразийства П.Н. Савицкий.
Третьим значительным пореволюционным течением, схожим по организации и составу участников с утвержденцами, были новоградцы. Они представили свою оригинальную формулу будущего развития России: христианский социализм, помноженный на либерализм. Из всех пореволюционеров новоградцы наиболее резко отталкивались от фашизма и наиболее лояльно относились к западной либеральной демократии [там же].
Новоградцы не создавали никаких организационных структур, оставшись кружком интеллектуалов, объединившихся вокруг журнала «Новый Град». Ядро новоградцев состояло из таких крупных мыслителей, как Г.П. Федотов, И.И. Бунаков-Фондаминский, Ф.А. Степун. К ним примкнули также видные религиозные философы Н.А. Бердяев, о. С. Булгаков, Н.О. Лосский, Б.П. Вышеславцев. «Новый Град» возник одновременно с «Утверждениями» в 1931 г., но просуществовал почти 10 лет - до 1939 г., выходя непериодически и не очень часто[39].
Редакционная декларация «Нового Града» утверждала права личности и свободу, и этим журнал отмежевывался от «Утверждений». Примечательно, что Н.А. Бердяев и Ф.А. Степун, будучи одновременно сотрудниками «Современных записок» и «Утверждений», заняли в «Новом Граде» позицию, которая была характерна для разных пореволюционных течений, резко противопоставляя разлагающийся буржуазно-капиталистический мир - Советской России, которая несет «новое слово». Как и утвержденцы, Н.А. Бердяев и Ф.А. Степун отвергали «формальную» свободу и демократию. Что касается Советской России, то речь шла не только о «бесспорных» производственно-технических достижениях СССР (на которых настаивал Ф.А. Степун), но и о том, что в России рождается «образ нового человека», что она выходит на новый путь духовного, культурного и социального творчества. Как отмечал В.В. Руднев, в обличении грехов капитализма оба автора проявляли «пристрастную суровость», а по отношению к советской действительности - «непонятный оптимизм» и «изумительное благодушие»[40].
Подводя итог сказанному выше, следует особо выделить тот факт, что логика развития политической журналистики русского зарубежья в 1930-е гг. повторяла эволюцию взглядов эмигрантов в изменившемся мире, отражала процесс их самоидентификации. К началу 1930-х гг. старые идеи, с которыми русские беженцы покинули Россию, были дискредитированы невозможностью изменить ситуацию в советском государстве, вернуться на родину. Настроения усталости и разочарования, господствовавшие в общей массе эмигрантов, вынуждали их отказаться от продолжения активной борьбы с большевиками. Этому также способствовало формирование в русском зарубежье в 1930-е гг. новых политикофилософских концепций, которые испытали на себе влияние советской контрпропаганды. Из предлагавшихся политическими лидерами русского зарубежья концепций дальнейшего развития эмигрантского общества, борьбы за Россию, для большинства политически активных эмигрантов категорически неприемлемыми оказались левые и либеральные идеи. Их место занимала «правая» идеология. Формирование новых течений происходило под влиянием общей радикализации европейского общества, которое сопровождалось в среде эмигрантов возрождением национальной и религиозной мысли.