Статья по теме:
Реминисценции античности в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы»: к постановке проблемы
Евгения Петровна Литинская кандидат филологических наук, доцент кафедры классической филологии, русской литературы и журналистики Института филологии Петрозаводский государственный университет (Петрозаводск, Российская Федерация)
Наталья Геннадьевна Шарапенкова доктор филологических наук, заведующий кафедрой германской филологии и скандинавистики Института филологии Петрозаводский государственный университет (Петрозаводск, Российская Федерация)
Впервые ставится вопрос о необходимости полномасштабного изучения связей творчества Достоевского с традициями древнегреческой и римской культур, в частности исследование своеобразия их функций в художественном мире писателя. Цель работы - выявить античные реминисценции в романе «Братья Карамазовы» и проанализировать способ их функционирования в художественной структуре текста. Автор приводит и комментирует прямые отсылки к античности: имена и фамилии (Дмитрий Карамазов, Дарданелов и др.), латинские выражения, представляющие религиозную, театральную и юридическую тематику, реалии (географические названия: Сиракузы, Троя), персоналии (Эвклид, Диоген, Александр Македонский, Эзоп), образы античности (римский патриций, гетера, Венера Милосская). Обращение русского писателя к античной традиции позволяет более глубоко раскрыть образ, подчеркнуть его символичность, выразить свое отношение к персонажу или событию с помощью, в первую очередь, комического эффекта. Делается вывод о специфике индивидуального стиля писателя при работе с античными реминисценциями. Намечается вектор дальнейших научных исследований в области рецепции античности в творчестве Достоевского.
Ключевые слова: интертекст, реминисценция, античность, Достоевский, латинские выражения, античная семантика христианских имен, античные реалии, античные персоналии, комизм
Evgenia P. Litinskaya, PhD in Philology, Petrozavodsk State University (Petrozavodsk, Russian Federation) Natalia G. Sharapenkova, Doctor of Philology, Petrozavodsk State University (Petrozavodsk, Russian Federation)
REMINISCENCES OF ANTIQUITY IN DOSTOEVSKY'S NOVEL THE BROTHERS KARAMAZOV: FORMULATING THE RESEARCH PROBLEM
The article for the first time raises the question of the need for a full-scale study of the links between Dostoevsky's creative works with the traditions of ancient Greek and Roman cultures, in particular the study of their specific functions in the writer's artistic world. The purpose of the work is to identify the references to antiquity in the novel The Brothers Karamazov and to analyze the way they function in the artistic structure of the text. The author cites and comments upon the direct references to antiquity: names and surnames (Dmitry Karamazov, Dardanelov, etc.), Latin expressions representing religious, theatrical and legal themes or realities (geographic names: Syracuse, Troy), personalities (Euclid, Diogenes, Alexander the Great, Aesop), images of antiquity (Roman patrician, hetaera, Venus de Milo). The appeal of the Russian writer to the ancient tradition makes it possible to reveal the image more deeply, emphasize its symbolism, express its attitude to the character or event, primarily with the help of the comic effect. The conclusion is made about the specifics of the writer's individual style when working with the reminiscences of antiquity. The article outlines the vector of further scientific research into the reception of antiquity in Dostoevsky's works.
Keywords: intertext, reminiscence, antiquity, Dostoevsky, Latin expressions, ancient names, ancient semantics of Christian names, ancient realities, ancient personalities, comism
Введение
Диалогичность как одно из характерных свойств произведений Ф. М. Достоевского является актуальной проблемой современной науки о русском писателе. Исследование связей творчества Достоевского с русскими и европейскими культурными традициями основывается на интертекстуальности - ключевой черте поэтики Достоевского. Евангельский текст, мифо-фольклорный текст, пушкинский текст, фаустовский текст, шиллеровский текст и т.д. - традиционные направления изучения многоплановости произведений писателя. Различные аспекты осмысления античности в художественном сознании Достоевского представлены в работах Л. В. Пумпянского [22], Вяч. Иванова [13], С. А. Кибальника [15], Т. Г. Мальчуковой [18], В. В. Дудкина [11] и др.
Наше внимание фокусируется на освещении античных реминисценций в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы», ранее обозначенных Т. Г. Мальчуковой по отношению к роману «Бедные люди» [19].
История и культура античности не были чужды Достоевскому. Писатель прекрасно знал классическую традицию, систематическое знание которой он приобрел в пансионе А. Чермака, получив гуманитарное образование. Середина XIX века в России - время серьезных перемен, в том числе и в педагогической системе. На страницах романа Коля Красоткин и Алеша Карамазов ведут дискуссию, которая отражает реальную полемику 1856-1863 годов по поводу классического образования в России3:
Основная часть
достоевский карамазов реминисценция античный
«Классические языки, если хотите все мое о них мнение, - это полицейская мера, вот для чего единственно они заведены <..> они заведены потому, что скучны, и потому, что отупляют способности. Было скучно, так вот как сделать, чтоб еще больше было скуки? Было бестолково, так как сделать, чтобы стало еще бестолковее? Вот и выдумали классические языки» (XIV, 497-498)4.
Называя «подлостью» классицизм и латинский язык в том числе, Коля ссылается на авторитетное мнение своего гимназического учителя, классика - преподавателя латинского и греческого языков и литературы. Но позитивный образ Колбасникова оспаривается характеристикой, данной ему мальчиком чуть ранее:
«А Колбасников зол теперь у нас на всех, как зеленый осел. <...> он ведь женился, взял у Михайловых приданого тысячу рублей, а невеста рыловорот первой руки и последней степени. Третьеклассники тотчас же эпиграмму сочинили:
Поразила весть третьеклассников,
Что женился неряха Колбасников» (XIV, 496).
Присутствие элемента комического заставляет усомниться в справедливости критической точки зрения Колбасникова, а значит, и Коли Красотки- на. Комизм у Достоевского является важнейшим приемом в постижении нравственных недугов человечества5, в данном случае - невежества. Возникающий диссонанс в связи с противоречивыми отзывами об учителе подчеркивается не только возрастающим раздражением мальчика, но и искренним недоумением Алеши, мнение которого, как нам кажется, близко авторской позиции. Будучи несомненным сторонником классического образования, Достоевский писал:
«Там, где образование начиналось с техники (у нас реформа Петра), никогда не появлялось Аристотеля. Напротив, замечалось необычайное суживание и скудость мысли. Там же, где начиналось с Аристотеля (Renaissance, 15-столетие), тотчас же дело сопровождалось великими техническими открытиями (книгопечатания, пороха) и расширением человеческой мысли (открытие Америки, Реформация, открытия астрономические и проч.)» (XXI, 268).
Рассмотрим античные реминисценции в романе, особую группу которых составляет латинский текст. Достаточно обратить внимание на латинское наименование главы «Pro et contra», на многочисленные латинские фразы и изречения: admajoremgloriamDei, qui proquo, dixi, incognito, sinequa..., nota bene, vivosvocoи др. В основном выражения отражают религиозную, театральную и юридическую тематику. В одном случае искаженная латинская фраза становится приемом комизма: «не философ, смерд» Митя при разговоре с «умным» Ракитиным, желающим написать статью о деле убийства старшего Карамазова, заключает: «. де мыслибусnonestdisputandum» (XV, 28). Встречаются латинские фразеологизмы в русском варианте: «Хлеба и зрелищ!», - восклицает Иван в припадке на суде, «Юпитер, ты сердишься, стало быть, ты не прав» - высказывание адвоката Фетюковича по отношению к товарищу прокурору Ипполиту Кирилловичу, повлекшее смех публики в силу комического сравнения. Как было отмечено А. Ю. Ниловой, «Достоевский обращается в своих произведениях к латинским выражениям для снижения. Это или маска, за которую герои прячутся в неприятной ситуации, или способ негативной или иронической (что часто одно и то же) характеристики персонажа или ситуации. Краткие, но яркие фразы привлекают внимание к тому или иному элементу текста, демонстрируя нарушение правды и закона жизни, которое происходит в этот момент» [20: 38]. Уточняющий перевод, анализ художественных функций латинского текста в творческой рецепции Достоевского должны стать предметом серьезного исследования.
В тексте романа упоминаются географические названия, связанные с античностью. Так, например, доктор рекомендует отправить Илюшу на излечение на европейский курорт в Сиракузы. Неуместность совета бедному семейству показывает высокомерие врача. Сиракузы - одна из древнейших и богатых греческих колоний Сицилии. Согласно древнегреческим мифам, именно в Сиракузах жил Дамокл, с которым связано выражение «Дамоклов меч», означающее ситуацию, таящую опасность, которая может настигнуть человека в любую минуту. Угроза смерти как меч Дамокла нависает над маленьким Илюшей. Так упоминание античной реалии приобретает дополнительный, имплицитный смысл.
Коля Красоткин, решая сбить своего учителя, задает ему вопрос об основателе Трои и оказывается сильнее во всемирной истории, поскольку Дарданелов не знал ответа. Ирония заключается в том, что фамилия учителя напоминает по звучанию название пролива Дарданеллы (античное название - Геллеспонт), соединяющего Европу (Балканский полуостров) и Азию (полуостров Малая Азия, Турция), где, согласно античным свидетельствам, и находилась Троя. «Благозвучная» фамилия указывает на разночинное происхождение учителя из священнического сословия.
Эпизод с затянувшимся спором об основании Трои (позднее у постели больного Илюши «стыдливый», но «умненький» и «милый» мальчик Карташов осмелится соперничать с Колей Красоткиным и дать ответ) является, вероятно, откликом Достоевского на известия 1873-1876 годов об открытии легендарного города Генрихом Шлиманом, судьба которого была тесно связана с Россией [9].
Отметим, что при наименовании героев, как в случае с Дарданеловым, Достоевский активно использует имена греческого и латинского происхождения, что позволяет представить персонаж объемнее, создать комический эффект. Необходимость учета античной семантики имен персонажей романа очевидна. Так, Дмитрий от древнегреч. Anppxpioз - «посвященный Деметре, богине земли и плодородия», «земледелец». По мнению Т. А. Бондаренко, «в лексическом плане этимология отношения данного героя к языческой богине земледелия воплощается в архетипический образ необработанной стихийной силы, заключенной в характерных чертах персонажа». Имя младшего из братьев Алексей означает «защитник», образовано от древнегреческого глагола - защищать. Он выступает защитником, покровителем, дипломатом в запутанных отношениях своих близких, сохраняя и укрепляя свою веру в Христа, защищая веру от неверия и сомнения. Необходимо иметь в виду, что в России XIX века имена давались по святцам в честь христианских святых, мучеников, в именах которых сохранялась первичная семантика. Так, и «Алексей» у Достоевского в первую очередь «человек Божий» [6], [10]. Анализ античных корней ономастикона Достоевского - наиболее разработанное научное направление7. Однако внимание уделяется в первую очередь отдельным произведениям, тогда как комплексный обзор системы античных имен и названий в творчестве Достоевского так и не состоялся.
Есть примеры античных персоналий: Диоген, Эвклид, Александр Македонский. Митя сравнивает себя с Диогеном:
«Именно тем-то и мучился всю жизнь, что жаждал благородства, был, так сказать, страдальцем благородства и искателем его с фонарем, с Диогеновым фонарем...» (XIV, 416).
Иван Карамазов, рассуждая о научном способе познания, говорит: «.у меня ум эвклидовский, земной» (XIV, 211). Высказывание героя косвенно касается популярной концепции «множественности миров», возникшей под влиянием неевклидовой геометрии, популярной в 1870-х годах [2].
В сцене скандала в монастыре Федор Павлович упоминает Александра Великого: «Да и стыдно, Господа, у иного сердце как у Александра Македонского, а у другого как у собачки Фидельки» (XIV, 70). Источником образа «чувствительного сердца» великого полководца Н. Подосокорский называет «Краткое начертание всеобщей истории, сочиненное заслуженным профессором Иваном Кайдановым» (1847) и «Краткое начертание всеобщей истории для первоначальных училищ» С. Смарагдова (1845), а также некоторые библейские тексты [21]. Так, из «Всеобщей истории» Смарагдова мы знаем, что Македонский, потеряв друга Гефестиона, в тоске умирает8. Контраст метафорических сравнений двух типов сердец в устах шута Федора Павловича нивелируется: оба признаются одинаково чувствительными. А считая свое сердце «как у собачки Фидельки», старший Карамазов оправдывает себя, приравнивая к Македонскому. Федор Павлович примеряет маску великого полководца, пытается облагородить свою натуру, заставить и себя, и окружающих поверить в собственную значительность. «Быть» и «казаться» - два полюса личности героя, отмеченные автором.
Достоевский дает малопривлекательный портрет стареющего Карамазова, отталкивающая внешность которого становится отражением его развратного образа жизни и неспокойного внутреннего состояния:
«Я уже говорил, что он очень обрюзг. Физиономия его представляла к тому времени что-то резко свидетельствовавшее о характеристике и сущности всей прожитой им жизни. Кроме длинных и мясистых мешочков под маленькими его глазами, вечно наглыми, подозрительными и насмешливыми, кроме множества глубоких морщинок на его маленьком, но жирненьком личике, к острому подбородку его подвешивался еще большой кадык, мясистый и продолговатый, как кошелек, что придавало ему какой-то отвратительно сладострастный вид. Прибавьте к тому плотоядный, длинный рот, с пухлыми губами, из-под которых виднелись маленькие обломки черных, почти истлевших зубов. Он брызгался слюной каждый раз, когда начинал говорить. Впрочем, и сам он любил шутить над своим лицом, хотя, кажется, оставался им доволен. Особенно указывал он на свой нос, не очень большой, но очень тонкий, с сильно выдающеюся горбиной: “Настоящий римский, - говорил он, - вместе с кадыком настоящая физиономия древнего римского патриция времен упадка”. Этим он, кажется, гордился» (XIV, 22).