Перед нами пример автоцитации описания поручика Жеребятникова из повести «Записки из Мертвого дома» 1860 года:
«Он любил, он страстно любил исполнительное искусство, и любил единственно для искусства. Он наслаждался им и, как истаскавшийся в наслаждениях, полинявший патриций времен Римской империи, изобретал себе разные утонченности, разные противуесте- ственности, чтоб сколько-нибудь расшевелить и приятно пощекотать свою заплывшую жиром душу» (IV, 147).
В обоих случаях сравнение с римским патрицием создает историко-культурный подтекст, расширяет повествовательные рамки романа, становится обобщением. Как отмечает Джи Хва Хонг:
«Он (Карамазов. - Е. Л.) не личность, он в какой-то степени - национальный тип, в какой-то степени - символ разложения и как аналог самому мощному символу разложения являет собой воплощение античных идеалов и обращения к чужим ценностям» [24: 134].
Источником образа может считаться «История» Тацита, имевшаяся в библиотеке писателя в английском и французском переводах [5].
Но рискнем, учитывая пластичность образа Карамазова, предположить, что Достоевский мог откликнуться на глиптику императорского Рима, представленную в Эрмитаже. Коллекция начинает формироваться в начале XVIII века. Как известно, Эрмитаж стал открытым для широкого доступа только с 1866 года. Однако еще во время учебы в Инженерном училище писатель бывал в Эрмитаже. Портреты-бюсты Августа, Тиберия, Нерона, Веспасиана, Тита, Адриана, Марка Аврелия, Септимия Севера, Филиппа Аравитянина реалистичны, натуралистичны. Позволим провести параллель описания внешности старшего Карамазова с портретом Филиппа Аравитянина (поступил в Эрмитаж в 1787 году).
«Немолодое лицо изрезано глубокими складками. Особую живость и впечатление подвижности придает подчеркнутая асимметрия черт лица. Глаза с глубоко прорезанными зрачками грозно смотрят из-под тяжелых нахмуренных бровей. Во взгляде - недоверие, настороженность. Тяжелый подбородок и крупный рот с резко очерченными полными губами говорят о непреклонной воле и твердом характере императора-солдата»9.
Образ достаточно выразительный, несмотря на условность и упрощение форм, характерных для искусства поздней античности, которое развивалось под влиянием так называемого варварского провинциального искусства. Мы находим общие черты в описании Федора Павловича и Филиппа Аравитянина: подозрительность взгляда, глубокие морщины, «плотоядный рот с пухлыми губами» Карамазова и «крупный рот с полными губами» римского императора.
Портрет Карамазова в сопоставлении с римским изображением приобретает отчетливые карикатурные черты. Ведь и окружающие отнюдь не разделяют мнения героя о самом себе. Для Миусова он - Эзоп, шут, пьеро (XIV, 87). Сыновья Митя и Иван называют отца сниженной формой Езоп (XIV, 29, 132; XIV, 99). Подчеркнем иносказательность образа - намек на уродство древнегреческого баснописца Эзопа. Вновь акцент на телесности. Образ неоднозначный, есть в нем и ироничность, поскольку подчеркивается особенность творчества поэта, который высмеивает пороки людей.
Сам герой очень трепетно относится к собственной внешности. Вспомним эпизод избиения Митей отца. Предвкушая встречу с Грушенькой, он обеспокоен своим неприглядным видом, просит Алешу подать ему зеркальце:
«Старик погляделся в него: распух довольно сильно нос, и на лбу над левою бровью был значительный багровый подтек».
Утром внешнее состояние ухудшилось, как и настроение «римского патриция»:
«Лоб его, на котором за ночь разрослись огромные багровые подтеки, обвязан был красным платком. Нос тоже за ночь сильно припух, и на нем тоже образовалось несколько хоть и незначительных подтеков пятнами, но решительно придававших всему лицу какой-то особенно злобный и раздраженный вид. <...> озабоченно посмотрел в зеркало (может быть, в сороковой раз с утра) на свой нос» (XIV, 130, 157).
Раздражение Федора Павловича вызвано в первую очередь осознанием им его внешней уязвимости, компенсировать которую он полагает деньгами (вспомним сравнение его кадыка с кошельком).
В сцене, предшествующей убийству, Митя, наблюдая за отцом, отмечает:
«Весь столь противный профиль старика, весь отвисший кадык его, нос крючком, улыбающийся в сладостном ожидании, губы его, все это ярко было освещено косым светом лампы слева из комнаты» (XIV, 354).
Ненавистный облик отца провоцирует в сыне «мстительную и неистовую злобу».
Скульптурность в образе старшего Карамазова перекликается с портретным описанием Грушеньки:
«Это была довольно высокого роста женщина <..> полная <..> Мягко опустилась она в кресло, мягко прошумев своим пышным черным шелковым платьем и изнеженно кутая свою белую как кипень полную шею и широкие плечи в дорогую черную шерстяную шаль. <...> Она была очень бела лицом, с высоким бледнорозовым оттенком румянца. Очертание лица ее было как бы слишком широко, а нижняя челюсть выходила даже капельку вперед. Верхняя губа была тонка, а нижняя, несколько выдавшаяся, была вдвое полнее и как бы припухла. <...> это было мощное и обильное тело. Под шалью сказывались широкие полные плечи, высокая, еще совсем юношеская грудь. Это тело может быть обещало (выделено нами. - Е. Л.) формы Венеры Милосской, хотя непременно и теперь уже в несколько утрированной пропорции, - это предчувствовалось».
Подчеркнута телесность красоты героини, не случайно сопоставление с классической скульптурой, но ее образ скорее пародия на античный идеал. Относительность, зыбкость внешней привлекательности отмечены составным глагольным сказуемым со значением модальности (см. курсив в тексте), а затем и высказыванием:
«. эта свежая, еще юношеская красота к тридцати годам потеряет гармонию, расплывется, самое лицо обрюзгнет, около глаз и на лбу чрезвычайно быстро появятся морщиночки, цвет лица огрубеет, побагровеет может быть, - одним словом, красота на мгновение, красота летучая, которая так часто встречается именно у русской женщины» (XIV, 137).
Грушенька, как Елена Троянская, ставшая причиной раздора, она подобна статуе Венеры Милосской, она же «гетера» (XIV, 90) в восприятии окружающих - таков античный контекст героини. Отметим, что ранее в «Дядюшкином сне» (1859) красота Зины Москалевой также сравнивается с античным образцом:
«Она хороша до невозможности: росту высокого, брюнетка, с чудными, почти совершенно черными глазами, стройная, с могучею, дивною грудью. Ее плечи и руки - античные, ножка соблазнительная, поступь королевская. Она сегодня немного бледна; но зато ее пухленькие алые губки, удивительно обрисованные, между которыми святятся, как нанизанный жемчуг, ровные маленькие зубы, будут вам три дня сниться во сне, если хоть раз на них взглянете» (II, 304).
Символичность образов античности позволяет провести широкие параллели. Художественное обобщение наделено индивидуально-авторскими чертами, образ становится амбивалентным. В фигуре трикстера Федора Павловича смыкаются и патриций, символ упадка Римской империи, шире - российской, и шут, Езоп. Венера Милосская - мировой образ прекрасной телесности, но и одновременно зыбкой красоты у Достоевского. Александр Македонский - полководец с «чувствительным» сердцем.
Заключение
Мы приходим к заключению, что античные реминисценции эксплицитно присутствуют в художественной структуре романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». Прямыми отсылками к античности являются: имена и фамилии (Дмитрий Карамазов, Дарданелов и др.), латинские выражения, представляющие религиозную, театральную и юридическую тематику, реалии (географические названия: Сиракузы, Троя), персоналии (Эвклид, Диоген, Александр Македонский, Эзоп), образы (римский патриций, гетера, Венера Милосская). Обращение автора к античной традиции позволяет более глубоко раскрыть образ, подчеркнуть его символичность, выразить свое отношение к персонажу или событию с помощью, в первую очередь, комического эффекта. Особенность функционирования реминисценций заключается в особой многомерности возникающих смыслов у реципиентов текста. Специфику индивидуального стиля писателя характеризует прием, когда очевидная ассоциация влечет за собой глубокий подтекст.
Исследование связей творчества Достоевского с традициями древнегреческой и римской культур - одно из перспективных направлений достоевсковедения. Представляется, что вектор дальнейших открытий в вопросе рецепции античности в творчестве русского писателя находится в области изучения не только осознанного обращения к античной традиции, но и в сфере выявления неосознанных, имплицитных связей творчества Достоевского с античной культурой.
Примечания
Орлова С. А. Мифо-фольклорный контекст романа Ф. М. Достоевского «Бесы»: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Челябинск, 2010. 23 с.; Педько М. В. Наследие Гете в творчестве Ф. М. Достоевского: структура и динамика персонажа: Автореф. дис.... канд. филол. наук. СПб., 2006. 22 с., а также: [3], [6], [12], [23].
Пумпянский Л. В. Достоевский и античность. Пг.: Замыслы, 1922. 48 с.
Здесь и далее текст Ф. М. Достоевского проводится по: Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинение: В 30 т. Л.:
Наука, 1972-1990. В круглых скобках римской цифрой указывается номер тома, арабской - номер страницы.
Об эстетике комического у Достоевского см. подробнее: [16].
Бондаренко Т. А. Антропонимия романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»: система, структура, функции: Авто- реф. дис.. канд. филол. наук. Тюмень, 2006. С. 12.
Смарагдов С. Краткое начертание всеобщей истории для первоначальных училищ. Древняя история СПб., 1845. С. 45.
Сокровища Эрмитажа. М.; Л.: АН СССР и Гос. Эрмитаж, 1949. С. 33. Филипп Аравитянин Марк Юлий, римский император 244-249 гг., был низкого происхождения, коварным способом завладел властью, одержал ряд побед над карпами, готами и другими племенами. См. подробнее: [7].
Список литературы
1. Альтман М.С. Достоевский. По вехам имен. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1975. 280 с.
2. Баршт К.А. «Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевского: неевклидовская геометрия и вопрос о преодолении зла // Вопросы философии. 2018. № 5. С. 134-144.
3. Башкиров Д.Л. Евангельский текст в произведениях Ф. М. Достоевского // Проблемы исторической поэтики. 2008. Вып. 5. С. 398-413.
4. Белов С. Имена и фамилии у Достоевского // Телескоп. 2014. № 6. С. 33-34.
5. Библиотека Ф.М. Достоевского: Опыт реконструкции. СПб.: Наука, 2005. 338 с.
6. Ветловская В.Е. Роман Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб.: Пушкинский Дом, 2007. С. 195-229.
7. Виктор А.С. Извлечения о жизни и нравах римских императоров [Электронный ресурс]. Режим доступа: https:// www.e-reading.club/book.php?book=639(дата обращения 02.05.2019).
8. Вильмонт Н. Достоевский и Шиллер. М.: Сов. писатель, 1984. 280 с.
9. Гаврилов А.К. Петербург в судьбе Генриха Шлимана. СПб.: Коло, 2006. 448 с.
10. Гаричева Е.А. Евангельское слово и традиции древнерусской словесности в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» // Проблемы исторической поэтики. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2012. Вып. 10. С. 188-195.
11. Дудкин В.В. Достоевский и Софокл: сходное в несходном («Эдип-Царь», «Эдип в Колоне» Софокла и «Преступление и наказание» Достоевского) // Достоевский: материалы и исследования. СПб., 2016. Т. 21. С. 3-16.
12. Захаров В.Н. Символика христианского календаря в произведениях Достоевского // Новые аспекты в изучении Достоевского. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1994. С. 37-49.
13. Иванов В.И. Достоевский и роман-трагедия // Родное и вселенское. М.: Республика, 1994. С. 282-336.
14. Изместьева Г. П. Классическое образование в истории России XIX века. М.: Пробел-2000, 2003. 335 с.
15. Кибальник С.А. Проблемы интертекстуальной поэтики Достоевского. СПб.: ИД «Петрополис», 2013. 431 с.
16. Ку нильскийА.Е. «Лик земной и вечная истина». О восприятии мира и изображении героя в произведениях Ф. М. Достоевского. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2006. 302 с.
17. Литинская Е.П. Греко-латинский контекст имени главного героя в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» // MODERNHUMANITIESSUCCESS. 2019. № 3. С. 170-175.
18. Мальчукова Т.Г. Достоевский и Гомер (к постановке проблемы) // Новые аспекты в изучении Достоевского. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1994. С. 3-66.
19. Мальчукова Т. Г. О литературных реминисценциях в произведениях Ф. М. Достоевского // Россия и Греция: диалоги культур. Ч. III. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2019. С. 5-62.
20. Нилова А.Ю. Латинский язык в творчестве Достоевского // Фортунатовские чтения в Карелии. Ч. 2. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2018. С. 36-38.
21. Подосокорский Н. Александр Македонский в текстах Ф. М. Достоевского // Интернет журнал «ПРОЛОГ» молодых писателей России [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.ijp.ru/text/3174(дата обращения 02.05.2019).
22. Скоропадская А.А. Обсуждение вопроса о классическом образовании в журналах братьев Достоевских «Время» и «Эпоха» // Россия и Греция: диалоги культур. Ч. III. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2019. С. 127-132.
23. Третьякова Е. Архетипические образы славянской мифологии в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» // Культура. 2001. № 16 (70) [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://old.relga.ru/n70/cult70.htm(дата обращения 02.05.2019).
24. Хонг Джи Хва. Античность в образе Федора Павловича Карамазова // Достоевский и мировая культура. Альманах. № 10. М.: Классика плюс, 1998. С. 126-135.
25. Altman M.S. Dostoevsky. By milestones of names. Saratov, 1975. 280 p. (In Russ.)
26. Barsht K.A. The Brothers Karamazov of F. M. Dostoevsky: non-Euclidean geometry and the question of overcoming the evil. Philosophy Issues. 2018. No 5. P. 134-144. (In Russ.)