Размещено на http: //www. allbest. ru/
Республиканский либерализм Бенжамена Констана между реакцией и террором
Евгений Блинов
Аннотация
В статье предлагается обобщенный анализ эволюции политических взглядов Бенжамена Костана, а также краткий обзор основных этапов ее рецепции в последние десятилетия, которые привели к существенной переоценке значения его политической философии для европейской мысли. Для европейских и особенно российских читателей Констан длительное время оставался «забытым классиком», историческое значение которого признавалось, однако его влияние на политическую традицию либерализма в значительной степени недооценивалось. На примере важнейшей из его ранних политических работ--«О политических реакциях» (1797), впервые выходящей в русском переводе, показан генезис французского либерализма как возможного «третьего пути» между якобинским террором и идеологией реставрации Старого порядка. Основной акцент сделан на предпринятой Констаном попытке понять соотношение между трансформацией политических учреждений и тем, что автор называет «господствующими идеями», то есть установить, каким образом общественное мнение может стать господствующей силой демократического общества.
Ключевые слова: Французская революция, политические учреждения, Б. Констан, политическая реакция, французский либерализм, якобинский террор, реставрация.
политический костан либерализм террор
Annotatіon
EVGENY BLINOV
DOCTOR OF LETTERS IN PHILISOPHY; RESEARCH FELLOW AT THE INSTITUTE OF PHILOSOPHY, RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES, MOSCOW BENJAMIN CONSTANT'S REPUBLICAN LIBERALISM BETWEEN REACTION AND TERROR
Abstract: The article focuses on the general analysis of the evolution of Benjamin Constant's political views and contains an overview of its reception in the last decades. This reexamination resulted in the reevaluation of the impact of his political philosophy on European thought. For European and especially for Russian readers Constant had remained a “forgotten classic”, whose historical importance was recognized, although its influence on the political tradition of liberalism had been underestimated. On the example of his important early work “On political reactions” (1797) translated into Russian for the first time, the article analyzes the genesis of the French political liberalism as a possible “third way” between Jacobin terror and the ideology of restoration of the Old Regime. It also scrutinizes Constant's attempt to understand the relation between the political institutions and the “dominant ideas” in a given society in order to establish the firm status of the “public opinion” that is supposed to become the leading force in the democratic societies.
Keywords: French Revolution, Political Institutions, Benjamin Constant, Political Reaction, French Liberalism, Jacobin Terror, Restoration.
ПРИЧИНЫ ПУБЛИКАЦИИ
Публикация перевода работы Бенжамена Констана «О политических реакциях» (Des rйactions politiques, 1797) на русский язык кажется нам своевременной сразу по нескольким причинам. Во-первых, этот ранний текст является ценным источником генезиса как либеральной мысли в целом, так и его французской разновидности, внимание к которым привлекли работы Мишеля Фуко1 и Пьера Розанваллона2, крайне
важные для понимания политической доктрины «новых левых» в восьмидесятых и девяностых годах XX века. Во-вторых, общая переоценка значения Бенжамена Констана, который долгие годы оставался «забытым классиком» современной политической философии. В-третьих, его влияние на русскую политическую мысль первой половины девятнадцатого века от лидеров декабристов до Пушкина и Вяземского. Наконец, last but not least, именно в этом тексте в качестве примера reductio ad absurdum было приведено утверждение «одного немецкого философа» о том, что принцип говорить правду верен при любых обстоятельствах. Этим «немецким философом» был Имманиул Кант, написавший в качестве ответа на него свой знаменитый трактат «О мнимом праве лгать из человеколюбия» (Кант, Вальденберг, 1994: 256-262)^ который неоднократно рассматривался в отечественной философской литературе.
КОСМОПОЛИТ НА СЛУЖБЕ РЕСПУБЛИКИ: РАННЯЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ БИОГРАФИЯ БЕНЖАМЕНА КОНСТАНА
В отличие от Канта, космополита по убеждениям, в течение жизни практически не покидавшего родного Кенигсберга, Констан, который в «Политических реакциях» предстает горячим патриотом Французской республики, был, если можно так выразиться, космополитом по праву рождения. В предисловии к «Политическим реакциям» он указывает, что его семья «была вынуждена покинуть Францию по религиозным причинам», однако сам он «вернулся на Родину, как только смог», получив вместе с французским гражданством сопутствующие ему политические права. Анри-Бенжамен Констан де Ребек (1767-1830) родился в Лозанне, в семье франкоязычных протестантов, покинувших Французское королевство во время религиозных гонений, его отец--Луи-Арнольд-Жюст де Констан (1726-1812) был военным на голландской службе. Мать Бенжамена умерла при родах, в детстве один за другим сменялись родственники-опекуны и наставники. Когда Констан-младший подрос, он стал путешествовать по Европе вместе с отцом: короткое время обучался в Университете Эрлангена (1783) и несколько более продолжительное-- в Университете Эдинбурга (1783-1785) -- учебных заведениях с высочайшей для своего времени репутацией. Учителя отмечали блестящие способности юноши, которые сочетались с эмоциональной неустойчивостью и неспособностью довести начатые проекты до конца. Одним из первых подобных проектов был ответ на знаменитый трактат Эдмунда Берка, направленный против Французской революции, к которому он периодически возвращался в девяностые годы. Как отмечают биографы, политические взгляды молодого Констана были далеки от умеренности: судя по его переписке, он поддерживал революционное правительство и его радикальную политику вплоть до падения Робеспьера в июле 1794-го (Hofmann, 1980: 79-85; Vincent, 2011: 32-36).
Первые годы Революции Констан провел между родной Швейцарией и Брауншвейгским двором, где он, начиная с 1788 года, состоял в чине дипломатического советника. Республиканские симпатии сильно выделяли его на фоне провинциального немецкого дворянства: молодой философ грезит о политической карьере в бурлящей Франции, что становится возможным после падения якобинцев с их доктриной нулевой толерантности по отношению к иностранцам (он получит французское гражданство 21 марта 1797 года, за девять дней до выхода из печати «Политических реакций»). В сентябре 1794 года Констан знакомится с Жерменой де Сталь, дочерью влиятельного швейцарского банкира Жака Неккера и хозяйкой салона, который сыграет немалую роль во французской политике во второй половине девяностых годов. Они становятся любовниками, политическими соратниками и соавторами: именно с подачи знаменитой «мадам де Сталь» Констан опубликует свои первые политические статьи в журнале «Национальные и международные политические новости» в июне 1795 года (Constant, 1998: 269-288). В этот критический для молодой республики момент Жермена де Сталь и Констан оказываются близки к кругам «умеренных» (Сийес и Баррас), поэтому неудивительно, что первое политическое сочинение
Констана направлено в поддержку действующего правительства Директории и носит характерный заголовок «О силе текущего правительства и о необходимости его поддержки» (De la force du gouvernement actuel de la France et de la nйcessitй de s'y rallier, 1796) (Constant, 1998: 319-380). Политические противники немедленно обвинили его в «макиавеллизме», и, стоит признать, его дальнейшая политическая карьера дает основания для подобной оценки. Несмотря на гневное обличение «произвола» в его следующей работе, которой и станет публикуемый нами в сокращенном виде трактат «О политических реакциях», Констан последовательно поддержит перевороты 18 фруктидора и 18 брюмера. Вынужденный покинуть Францию по приказу Наполеона, Констан обрушивается на его «тиранию» в своей работе «О духе завоеваний и об узурпации в их соотношении с европейской цивилизацией» (De l'esprit de conquкte et de l'usurpation dans leur rapports avec la civilisation europйenne, 1814) для того, чтобы во время Ста дней вернуться в Париж и по его просьбе приступить к редактированию конституции. После поражения Наполеона Констан в составе делегации переговорщиков, заслужив прощение новых властей, становится лидером либеральной оппозиции. Несмотря на высочайший авторитет у современников, мнение ближайших потомков о его политических метаморфозах было куда менее снисходительным, хотя, как замечает Марсель Гоше, его политический «арривизм» и частая смена лагерей в итоге были не слишком дальновидной стратегией (Gauchet, 1997: 13).
Нам кажется, что объяснение подобного оппортунизма, который все же не стоит путать со столь часто приписываемым ему макиавеллизмом, можно найти именно в «Политических реакциях», где он в самом прямом смысле слова возведен в принцип. Хотя текст «Политических реакций» был широко известен в XIX в., сегодня он не входит в состав констановской вульгаты и редко печатается в стандартных сборниках его политических работ. Мы намерены исправить эту несправедливость, представив частичный перевод этой работы русскому читателю.
ДИНАМИКА ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ: КОНСТАН И ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Основную идею своего трактата Констан формулирует в нарочито парадоксальной форме: «.никогда не было никаких революций в прямом смысле слова». Динамика политической жизни общества зависит от соответствия «учреждений» (institutions) «господствующим идеям» (idйes rйgnantes), и революция как насильственный акт является лишь естественным восстановлением этого равновесия. В тех случаях, когда революция выходит за пределы того, что Констан называет «господствующими идеями», она естественным образом вызывает «реакцию», которая выполняет аналогичную функцию восстановления равновесия, возвращая революцию в рамки, отведенные ей этими идеями. Как революция, так и реакция служат восстановлению своеобразного adequatio rei et intellectus. В том случае, если революция восстанавливает это соответствие (в качестве примера Констан приводит революции в Голландии или США), то они не вызывают реакций. Однако, английская и французская революции, которые справедливо, с точки зрения современного им общества, требовали отмены «папизма» в первом случае и «привилегий»-- во втором, вышли за пределы господствующих идей, как только посягнули на королевскую власть в Англии (диктатура Кромвеля) и частную собственность во Франции («заговор равных» Бабефа).
Между учреждениями и идеями не существует никакой «предустановленной гармонии», однако реакция также не является идеальным регулятором этого соответствия: она, в свою очередь, стремится «выйти за пределы» господствующих идей в обратном революции направлении, восстановив учреждения Старого режима. Основную причину этой чрезмерной реакции Констан вслед за Жерменой де Сталь видит в человеческих страстях. Месть за преступления революционных «террористов», вышедших за пределы идей и рамки закона, заставляет реакционеров прибегнуть к «произволу» (arbitraire) и обрушить свою ярость не просто на людей, а на справедливые идеи, которыми они злоупотребляли. В этом случае реакция вместо того, чтобы регулировать соответствие между идеями и учреждениями, запускает порочный круг мести. Именно поэтому, предупреждает Констан, постреволюционное правительство, желающее добиться легитимности, должно руководствоваться двумя принципами: воздерживаться от реакций против идей и отказаться от произвола. Глава «О произволе» -- одно из первых в европейской литературе рассуждений об опасности революционного волюнтаризма. При этом, уточняет автор «Политических реакций», произвол необходимо отличать от жесткости правительства в том случае, если оно четко следует установленным правовым нормам (если революция их не устанавливает, то в этом случае она не соответствует «господствующим идеям» и, следовательно, нелегитимна). Оригинальность «умеренной» позиции Констана состоит в том, что, в отличие от консерваторов, он, во-первых, не считает, что произвол непосредственно связан с революционными идеями, а во-вторых, убедительно показывает, что революционный произвол оказывается заразительным, и реакционеры прибегают к нему для восстановления учреждений, соответствующих «старым предрассудкам». Поэтому потребуются «самые тщательные меры предосторожности и исключительная бдительность, чтобы воспрепятствовать возрождению привилегий».
Кто или что в таком случае определяет эти границы «господствующих идей», в рамках которых должны оставаться революция и реакция? Констан полагает, что это «друзья свободы», которые при помощи Просвещения разъясняют гражданам и, что особенно важно, правительству принципы, которым должны соответствовать политические учреждения. В этом смысле Констан разделяет позиции просвещенческого прогрессизма, что подтверждает аллюзия на программную работу Кондорсе «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума» 1795 года (Кондорсе, Шапиро, 2011) в ключевом месте «Политических реакций». Констан трезво оценивает политическую ситуацию начала 1797 года и прекрасно понимает, что «господствующими идеями» текущего момента может быть желание вернуть стабильность политической системы путем восстановления учреждений, существовавших при монархии (в психологическом анализе ностальгии по прошлому уже угадывается почерк будущего автора «Адольфа»). Но сильное правительство не должно стремится к выполнению воли «ускользающего большинства»: если страх перед революционным террором и жажда мести могут сделать господствующим настроением в обществе ностальгию по прошлому, они не смогут принципиально изменить естественное стремление человечества к совершенствованию, чеканную формулу которого он выведет тридцать лет спустя: «Способность человеческого рода к совершенствованию есть не что иное, как стремление к равенству» (Constant, 1997: 714). Настанет момент, пророчески замечает Констан, когда восстановленные учреждения снова перестанут соответствовать «идеям», и будет запущен порочный круг революций и реакций.
При этом, уточняет автор «Политических реакций», «друзья свободы» не имеют номинальных полномочий, действуя в рамках «договора между разумом и властью». Подобный договор предполагает взаимные обязательства: власть предоставляет «просветителям» защиту от произвола, а те, в свою очередь, защищают разумные учреждения «силой мнения». Правительство вообще не должно реагировать на мнения граждан, пока они не становятся «конкретным действием», так как в область мысли «никогда не должен вторгаться закон». Именно в этой «экстерриториальности» мысли для закона, а не в пресловутом конституционализме Констана, который в более-менее продуманном виде будет сформулирован только в первые годы Империи, мы видим основной либеральный тезис «Политических реакций». Предотвратив «реакции против идей», друзья свободы помогут правительству избежать восстановления прежних учреждений, которые, несмотря на все усилия, не смогут обрести стабильность, поскольку «прогресс человеческого разума» не может быть обращен вспять.