Саморегуляция и толерантность к неопределенности как ресурсы субъективного благополучия современной молодежи: кросс-культурный аспект
Т.Н. Банщикова, М.Л. Соколовский, Т.В. Коростелева
Аннотация
Изучение социокультурной специфики субъективного благополучия, его детерминант и ресурсов является важной задачей современной психологии. Представлены результаты эмпирического исследования, цель которого - выявить особенности взаимосвязи осознанной саморегуляции и толерантности к неопределенности с субъективным благополучием у молодых людей разных этнических групп. В исследовании приняли участие 1435 респондентов в возрасте 18-35 лет из пяти регионов России (Карачаево-Черкесской Республики, Кабардино-Балкарской Республики, Республики Северная Осетия - Алания, Ставропольского края, Москвы и Московской области), принадлежащие к доминирующим этносам исследуемых регионов. Дизайн эмпирического исследования включал оценку различий в показателях субъективного благополучия, толерантности/интолерантности к неопределенности и осознанной саморегуляции у представителей разных этнокультурных групп, а также анализ взаимосвязи данных показателей, в том числе с помощью структурного моделирования. Подтверждено влияние культурного контекста дохода на уровень субъективного благополучия. Менее благополучными считают себя молодые люди из этнических групп, где социальноэкономическое положение региона не дает возможности для самореализации личности. Выявлены два типа регуляторных профилей: 1) профиль с гармоничной структурой при относительно выраженном общем уровне саморегуляции отмечается у русских респондентов из Москвы и Московской области; 2) для карачаевцев, черкесов, осетин и русских (из Ставропольского края) характерен относительно акцентуированный профиль - стремление к четкому программированию своих действий, соответствие их определенным нормам. Установлено, что менее толерантны к неопределенности молодые люди из южных республик, которые склонны в ситуации неопределенности решать задачи в «готовом», обусловленном традициями алгоритме. Раскрыта структура взаимосвязей между предикторами субъективного благополучия, которая представлена в виде моделей. Центральное место в моделях принадлежит осознанной саморегуляции и ее базовым когнитивно-регуляторным процессам и личностно-регуляторными свойствам, которые как непосредственно, так и опосредованно за счет медиаторной роли толерант- ности/интолерантности к неопределенности оказывают влияние на субъективное благополучие молодых людей. Результаты исследования способствуют более глубокому пониманию этнорегиональной специфики предикторов субъективного благополучия современной молодежи и могут послужить основой для оказания помощи в конструировании взаимодействия с представителями других культур и развитию стратегий активного преодоления трудностей в ситуации неопределенности.
Ключевые слова: субъективное благополучие, осознанная саморегуляция, молодежь, толерантность, неопределенность, интолерантность, личностные ресурсы
Abstract
Self-regulation and Tolerance for Uncertainty as Resources for the Subjective Well-being of Modern Youth: A Cross-cultural Aspect
Tatiana N. Banshchikova1 , Maksim L. Sokolovskii1 ,
Tatiana V. Korosteleova
The study of the socio-cultural specifics of subjective well-being, its determinants and resources are an important task of modern psychology. The authors present the results of an empirical study, the purpose of which is to identify the features of the relationship between conscious self-regulation and tolerance for uncertainty and subjective wellbeing in young people of different ethnic groups. The study involved 1435 respondents aged 18-35 from five regions of Russia (Karachay-Cherkess Republic, Kabardino-Balkarian Republic, Republic of North Ossetia - Alania, Stavropol Territory, Moscow and the Moscow Region), belonging to the dominant ethnic groups in them. The design of the empirical study included an assessment of differences in indicators of subjective well-being, tolerance or intolerance for uncertainty and conscious self-regulation among various representatives of ethnocultural groups, as well as an analysis of the relationship between these indicators, in particular, using structural modeling. The results obtained confirm the influence of the cultural context of income on the level of subjective well-being. Less prosperous, as they consider themselves, are young people from ethnic groups where the socio-economic situation of the region does not provide opportunities for self-realization of the individual. The study has revealed two types of regulatory profiles: (1) a profile with a harmonious structure with a relatively pronounced general level of self-regulation, which is observed among the Russian respondents from Moscow and the Moscow region; and (2) a relatively accentuated profile, characteristic of Karachays, Circassians, Ossetians, and Russians (from the Stavropol Territory), expressed in the desire for a clear programming of their actions, their compliance with certain norms. It has been established that young people from the southern republics are less tolerant of uncertainty: they tend to solve problems in a situation of uncertainty in a `ready-made' algorithm determined by traditions. Finally, the authors reveal the structure of relationships between the predictors of subjective well-being, which are presented in the form of models. The central place in these models belongs to conscious self-regulation and its basic cognitive- regulatory processes and personal-regulatory properties, which, both directly and indirectly, due to the mediator role of tolerance or intolerance for uncertainty, affect the subjective wellbeing of young people. The results of the study contribute to a deeper understanding of the ethno-regional specificity of the predictors of the subjective well-being of today's youth and can serve as a basis for assisting in constructing interaction with representatives of other cultures and developing strategies for actively overcoming difficulties in a situation of uncertainty.
Key words: subjective well-being, conscious self-regulation, youth, tolerance for uncertainty, intolerance for uncertainty, resources
Введение
Проблема субъективного благополучия (СБ) в кросс-культурном измерении лишь относительно недавно стала предметом специально-психологического анализа (Шамионов, 2014; Шамионов, Султаниязова, 2018; Бочарова, 2015; Соколовский, Банщикова, 2019;). В психологии на сегодняшний день выявлено влияние многочисленных социокультурных факторов на СБ (Esposito, Theuerkauf, 2021; Shi et al., 2022; Бочарова, 2015), проявляющихся как в различиях по уровню и структуре связей элементов СБ и их предикторов, так и по структуре компонентов самого СБ (Grob, 2020; Tov, Nai, 2017). В частности, выявлены различия в субъективном благополучии по западному типу, исходя из индивидуальных достижений и по восточному типу, когда критерием СБ является отношение с другими людьми (Shin, Lyubomirsky, 2017; Tov, Nai, 2017). Также при сравнении восточной и западной культур было установлено, что культурные нормы самосовершенствования/самокритики, сбалансированности различных аспектов жизни и гармонии, отношения к групповым ценностям и ценности различных аспектов жизни играют важную роль в различиях СБ (Kansky, Diener, 2021; Kushlev et al., 2022; Shin, Armenta, et al., 2020; Shin, Layous, et al., 2020).
Специфической особенностью этнической культуры является опора на традицию на воспроизведение принятых образцов жизненной активности (поведение, мышление, деятельность), поэтому вполне закономерен рост исследовательского интереса к психологическим измерениям этнокультурных индикаторов субъективного благополучия (Бочарова, 2015).
Нынешняя ситуация нестабильности, неопределенности в социальной сфере, политике, экономике, является стрессогенной и трансформирует прочный фундамент позитивного функционирования человека в обыденной жизни (Beatty et al., 2022; Dejonckheere et al., 2019; Sels et al., 2021). Особо остро ситуация неопределенности воспринимается молодежью (Burani et al., 2022; Gertel, Hexel, 2018; Махнач и др. 2022). Рост страха и тревоги снижает устойчивость молодого человека к неблагоприятным воздействиям, деформирует потребности в психологической безопасности, что в итоге приводит к дестабилизации уверенности в будущем, к трансформации целостности личности (Huang, Zhao, 2020).
В разных культурах неопределенность воспринимается людьми по- разному: как абсолютно нежелательное явление, либо почти нейтрально, принимая неопределенность как естественный атрибут жизни (Соколова, 2015; Мясоедов, Борисова, 2022; Sorrentino et al., 2008).
СБ как ценностная позиция человека, которая формируется в процессе социализации-инкультурации в конкретном регионе, в конкретных обстоятельствах, то вполне обоснованной является необходимость установления индикаторов СБ и ее ресурсов на выборке молодых людей разных этнокультурных групп (Шамионов, 2014). Этнокультурная идентичность во многом обусловливает различия в поведении, в переживании эмоциональных состояний, которые опосредованно находят свое отражение в характере СБ и способах его достижения (Бочарова, 2020; Григорьева, 2018).
Индивидуально-психологический уровень субъективного благополучия. В последние десятилетия понимание СБ стало конвергироваться на сугубо индивидуальных критериях, вокруг личностной основы, стабильных личностных диспозициях, внутреннем мире субъекта, опосредованном социокультурными предпосылками образа жизни, что получило эмпирическое подтверждение (Kibalchenko, Eksakusto, 2020; Margolis et al., 2020, 2021; Morosanova et al., 2021).
В рамках концептуального подхода Р.М. Шамионова, СБ является синтетическим социально-психологическим образованием, отражающим благополучность различных сторон бытия человека и включающий ряд компонентов: эмоциональное (ЭБ), экзистенциально-деятельностное (Э-ДБ), эгоблагополучие (ЭгоБ), гедонистическое (ГБ) и социально-нормативное благополучие (С-НБ) (Шамионов, Бескова, 2018). Выделенные компоненты в целом соответствуют представлениям о структуре СБ в российской психологии (Рикель, Тарасова, 2018; Журавлев, Юревич, 2014; Тихомирова и др., 2022).
Опираясь на положение о когнитивной и эмоциональной составляющих благополучия в представленной структуре можно выделить эмоциональные и смысловые составляющие. Экзистенциально-деятельностный и социально-нормативный компоненты отражают нормативно-ценностные и смысловые представления о «благополучии», смысловую определенность жизни, соответствие жизни (действий, поступков) социальным нормам, нравственным ценностям личности. Эмоциональное, гедонистическое и эгоблагополучие можно отнести к эмоциональным составляющим СБ, так как эти шкалы отражают степень удовлетворения базовых потребностей личности: удовлетворенность собой, условиями проживания, переживание определенных эмоциональных состояний (радость, счастье, воодушевление и др.). Эти подходы позволяют сопоставить вклад личностных факторов в качество жизни и наметить подходы к активизации ресурсов субъектного благополучия в повышении качества жизни.
В рамках эвдемонистического подхода, благополучие характеризуется, как удовлетворенность собственной самореализацией, полнотой раскрытия своего потенциала, гармонией целей, ценностей, смыслов, создаваемых именно самим субъектом, его активностью (Ryff, Keyes, 1995), следовательно, в качестве важных психологических ресурсов субъективного благополучия логично рассмотреть осознанную саморегуляцию (Фомина, 2021) и толерантность к неопределенности как интегральные личностные характеристики, как систему установок и ценностей личности, определяющих способность активно взаимодействовать с собой и с окружающим миром (Корнилова, Чумакова, 2014).
Субъективное благополучие и саморегуляция. В последнее время проблема взаимосвязи СБ и саморегуляции активно разрабатывается (Фомина, Моросанова, 2019; Gestsdottir, Lerner, 2007; Tian, Yu, Huebner, 2017; Klug, Maier, 2015; Morosanova et al., 2021). В исследованиях раскрывается положительная взаимосвязь показателей СБ с такими регуляторными характеристиками как самоконтроль (Гордеева и др., 2016), сильные стороны характера (Gillham et al., 2011), стремление к достижению цели (Леонтьев, Сучков, 2015; Моросанова, 2014; Brunstein, 1993; Klug, Maier, 2015; Tian, Yu, Huebner, 2017), стратегии саморегуляции (Фомина, Моросанова, 2019; Morosanova et al., 2021). Таким образом, к значимым ресурсам в достижении и поддержании СБ можно отнести саморегуляцию и различные ее проявления.
Ресурсность определяется через ее основные свойства: целесообразность, инструментальность, осознанность, распределяемость, истощаемость, восстанавливаемость. По мнению Т.В. Коростелевой, личностные ресурсы влияют на причинно-следственные связи и механизмы взаимодействия личности с окружающей средой, опосредованно оказывая влияние и на качество жизни (Коростелева, 2020). Теоретический и эмпирический анализ работ лаборатории психологии саморегуляции Психологического института Российской академии образования (Morosanova et al., 2021; Моросанова, Кондратюк, 2020; Фомина, 2021) показывает, что осознанной саморегуляции присущи все основные характеристики ресурсности. В рамках ресурсного подхода осознанная саморегуляции понимается как метасистема универсальных и специальных регуляторных ресурсов осознанного выдвижения целей и управления их достижением (Моросанова, 2014, 2017). Именно в этом смысле можно говорить, что саморегуляция является психологическим ресурсом решения разнообразных задач жизнедеятельности, в том числе и задач благополучия.
Индивидуальные особенности регуляторных процессов (планирование, моделирование, программирование и оценка результатов) и регуляторноличностные свойства (надежность, гибкость, настойчивость) выступают предпосылками стиля регуляции (Моросанова, Кондратюк, 2020). При относительно равной развитости всех компонентов саморегуляции диагностируется гармоничный регуляторный стиль, при наличии выраженных компонентов принято говорить об акцентуированном регуляторном стиле. В этом контексте исследование регуляторных профилей отдельных этнических групп позволит осмыслить паттерны взаимосвязи осознанной саморегуляции и СБ.
Субъективное благополучие и толерантность к неопределенности. В контексте разработки представлений об осознанной саморегуляции как ресурсе СБ человека в современном мире, где неопределенность становится обычным условием его жизнедеятельности, толерантность к неопределенности является значимым конструктом. Обращение психологии к категории неопределенности связано с переосмыслением объективного и субъективного, причинности и свободы человека.
В ряде исследований отмечается, что способность «жить» с неопределенностью, взаимодействовать с неопределенностью, испытывать позитивные эмоции в новых, неструктурированных ситуациях и воспринимать их не как угрожающие, а как содержащие в себе вызовы, стремление к разнообразию формируют толерантность к неопределенности (Andronnikova, 2021; Bokhan et al., 2021; Hermans, Bartels, 2020; Kornilova et al., 2018; Смирнов et al., 2016). В то время как избегание условий неопределенности, нежелание действовать в отсутствии четких ориентиров, неготовность принять реальность во всей ее неоднозначности и сложности, установка воспринимать и интерпретировать неоднозначную ситуацию как угрозу, стремление к ясности соответствуют концепту интолерантности к неопределенности (Vadivel et al., 2022).
Феномен толерантности к неопределенности рассматривают во взаимосвязи с различными личностными факторами: со стилевой регуляцией поведения и деятельности, процессами принятия решений (Diggle et al., 2020; Kornilova et al., 2018; Белоусова et al., 2021; Шестова, 2021). Однако немногочисленны исследования, где толерантность к неопределенности рассматривается как ресурс благополучия (Попова, Фоменко, 2021; Вотинцева, Петренко, 2016).
Несмотря на масштабность проводимых исследований СБ, осознанной саморегуляции и толерантности к неопределенности, в психологии остается не раскрытой взаимосвязь данных феноменов, ресурсная роль саморегуляции и толерантности в субъективном благополучии современной молодежи.