Так, преодолевая хаос, который обычно подстерегал человека на земле, но мог быть послан и с неба, славяне обожествляли небо и землю, наделяя их соответственно мужской и женской природой. Неудивительно, что в восточнославянском ареале сложилась гармоничная мифологема священного брака Неба и Земли, которая утверждала самобытный социально-коммуникативный модус бытия, за которым стояли семейно-родовые и фратерниальные ценности. Постепенно установка на взаимодействие, взаимопонимание и достижение искомых взаимоотношений сформировала коллективистический тип культуры [25. С. 307]. В этой связи примечательна восточнославянская этико-эстетическая модель свадебного ритуала, в котором каравай символизировал целостное единство Неба-отца и Земли-неба (см. об этом в [26. С. 249-254]).
Греческие мифы о «начале мира». Стремясь раскрыть историко-культурное и этико-эстетическое своеобразие восточнославянской мифологемы брака Неба-отца и Земли-матери, рассмотрим ее через призму греческих космологических представлений. В отличие от восточнославянской народной традиции, греческие мифы хорошо сохранились благодаря письменным источникам, которые позволяют проследить развитие мифопоэтической картины мира и выявить ее характерные черты.
Согласно Гесиоду, «прежде всего во вселенной Хаос зародился», затем из «мирового яйца» появился Эрос как самовозникшее творческое начало, а от него, как от первопотенции, произошла Земля Гея. Гея же прежде всего родила себе равное ширью Звездное Небо, Урана, чтоб точно покрыл ее всюду /И чтобы прочным жилищем служил для богов всеблаженных [27. С. 24].
В Древней Греции во время элевсинских мистерий их участники говорили, обращаясь к небу: «Пролейся дождем», а обращаясь к земле: «Будь беременна». Согласно Плутарху, «люди приписали небу отправление должности отца, а земле -- отправление обязанности матери. Небо было отцом потому, что оно посредством дождей изливало семя в недра земли, земля, воспринимая это семя, делалась плодородною и матерью» (цит. по [28. С. 197]).
Однако дети, рожденные от брака Геи-Земли и Урана-Неба, были уродливы, поэтому отец прятал их в недрах Земли. Уступив просьбам матери, Кронос, сын Геи и Урана, оскопил отца. Так власть перешла к Зевсу, «богу всех богов», который, вступая в брачные отношения, стал отцом богов, героев и людей. Примечательно, что античная этимология связывала имя Зевса с такими понятиями, как «жизнь», «кипение», «орошение», т. е. «с тем, через что всё существует». Ритуальное обращение к Зевсу ZebZпатёр! (ZetiZ < AioQ восходит к индоевр. *deiuo`дневное сияющее небо' и включает сакральный термин бога-отца пагёр [5. Т. 1. С. 463, 528].
Что же касается культа Геры, третьей законной супруги Зевса, то он отражал три состояния земли: весеннее цветение, летнюю зрелость и зимнее одиночество богини. Гера -- защитница моногамных браков, поэтому она постоянно ссорится с Зевсом и преследует его незаконные связи. Но и она, чтобы отомстить супругу, сама рождает вне брака Гефеста, а увидев уродство сына, сбрасывает его с Олимпа.
В этой связи обращает на себя внимание также следующий факт. Греческий концепт «hieros gamos» `священный брак' появился лишь к V веку до н. э. для «упорядочивания более сложных отношений, отраженных в мифе», поскольку «до этого были две различные супружеские пары: с одной стороны, Зевс и какая-то его супруга, с другой -- некий бог и Гера» [6. С. 153]. В этом контексте заметим, что подобного рода мифы не характерны для восточных славян.
Вместе с тем этимологически древнерусское «брак» `бракосочетание' (< *bher-: *bhor-: *bhr`нести') и его греческий аналог «уарод» `вступать в брак' (< *game`зять, жених, жениться') имеют индоевропейские корни [8. Т 1. С. 107, 109; 28. С. 263]. Однако формирование и развитие их семантики протекало в различной историко-культурной и этико-эстетической ситуации. В целом, семантика греческой мифологемы священного союза Неба и Земли отражала антропоцентрическое миропонимание и приоритетность личностного самоутверждения, волевого и деятельностного начала главы семейства, которые обусловили развитие индивидуалистического модуса бытия и типа культуры [25. С. 307].
Далее, чтобы расширить исследовательское поле предпринимаемого анализа, обратим внимание на общность мифа и пословицы. Так же, как и миф, пословица, с одной стороны, «содержит в себе строжайшую и определенную структуру и есть логически, т. е. прежде всего диалектически, необходимая категория сознания и бытия вообще». C другой, -- представляет собой «живое субъект-объектное взаимообщение, содержащее в себе свою собственную, вне-научную, чисто мифическую же истинность, достоверность и принципиальную закономерность» [29. С. 24]. В этой связи отметим, что Аристотель в своих сочинениях нередко прибегал к паремиям и писал, что они являются «фрагментами древней мудрости, которые благодаря своей краткости и уместности сохранились среди всеобщей гибели и разрушения» (цит по [29. С. 32]).
Завершая рассмотрение античной мифологемы брака Неба и Земли, заметим, что мотив первых несовершенных людей есть в русинском мифе, соотносимом с художественно-героическим этапом в эволюции сознания (Г.Г. Шлет). Здесь мы имеем в виду дошедшее до нашего времени предание о богатыре-великане Святогоре, в котором Род, «верховное божество» (Б.А. Рыбаков) восточных славян, отправил в преисподнюю первых несовершенных людей. И сказау Рид-Вотэц Вэлэкий / Сватогорю крэпкому и тяжкому: Стань конём на Карпатэ, Прэтэснэ цэ крэтя горбатэ, Шоб нэ вэлиз твий Тато-Яма, А з нэм и Пэрва Мама [30]. И здесь возникает вопрос: чем объясняется отсутствие у других восточных славян мотива несовершенства первых людей?
В поисках ответа обратимся к трудам Н.И. Толстого, который писал, что восточнославянская культура изначально «вся была проникнута убежденностью ее носителей в постоянном присутствии и участии сверхъестественной силы во всех трудовых процессах» [31. С. 15], что исключало подобную форму их наказания. Кроме того, сакральный статус священного союза Небаотца и Земли-матери был дополнен в процессе христианизации Древней Руси Евангельскими представлениями о святости брака, которые легли в основу пословиц и крылатых слов: Что бог сочетал того человек да не разлучает; Добрая жена, что камень драгоценный; Добрая жена дом сбережет, а плохая рукавом растрясет и др. [32].
Однако переход эволюционирующего сознания на новый, -- научно-технический этап (Г.Г. Шлет), -- сопровождался семантической девальвацией слов, паремий и мифоконцептов. В качестве иллюстрации сошлемся на пословицы, восходящие к Евангельскому тексту и на их трансформации в эпоху секуляризированного сознания: Оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью (Мф. 19.6) ^ Муж да жена -- одна плоть; Муж и жена -- одна душа; Муж и жена -- два сапога: Муж с женой, что вода с мукой: взболтать взболтаешь, а разболтать не разболтаешь ^ Муж и жена -- одна сатана; Жена да муж -- змея да уж; Жена не гусли: поиграв, на стенку не повесишь и др. [10; 11; 12; 33].
Национальная специфичность пословичного фонда рассматривается исследователями как «наиболее сложная его характеристика, которая основана на национально-языковом своеобразии и национально-культурной маркированности» [33. С. 1001]. Вместе с тем в восточнославянских паремиях отчетливо просматривается общность ценностно-смыслового акцента. В качестве иллюстрации приведем пословицы с тождественными или близкими лексико-грамматическими структурами, в которых получила выражение девальвация брака и семейных устоев:
1. Жонка не рукавіца: з рукі не скінеш (белор.); Жона не рукавиця, з руки не стягнеш (русин.); Жена не рукавица: с руки не сбросишь (русск.); Жінка не рукавиця, з руки не стягнеш (украин.);
2. Грошы кошт любяць, а жонка кухталі (белор.); Грдші добрі личині, а жона бита (русин.); Деньги счет любят, а жена тумаки (русск.); Копійка любить, щоб її рахували, а жінка -- щоб її били (украин.) [10-13].
Вместе с тем за характерной для этих пословиц иронией скрывается искомый этико-этический образ брака и семьи. Ведь прошлое не исчезает, но, «фиксируясь в памяти культуры, оно получает постоянное, хотя и потенциальное бытие» [34. С. 245]. Так присутствующий в сознании рефлексивный, бытийный (экзистенциальный) и духовный опыт [35. С. 113] становится источником семантического потенциала слова, свидетельствуя о культурно-исторической и философско-культурной ступени в его эволюции.
Заключение
Подведем итоги. Предпринятое обращение к генезису восточнославянской мифологемы священного брака Неба-отца и Земли-матери на фоне греческих мифов позволило проследить ее развитие, опираясь на концепцию эволюционирующего сознания (Г.Г. Шлет). В результате анализ восточнославянской и греческой мифологем, включая стоящие за ними ментальные сущности, раскрыл некоторые историко-этимологические, лингвокультурные и этико-эстетические особенности, в которых получили выражение соответственно коллективистический и индивидуалистический типы культуры, в которых они сформировались.
Действительно, мифологема как одна из составляющих мифологической картины мира вбирает в себя ценностные представления, «обертоны смысла» (Б.А. Ларин) и коннотативные значения, характерные для развивающегося этносоциокультурного пространства. Поэтому накопленный языком опыт бытия и «память культуры» остаются надежными источниками в развитии семантического потенциала слова. Таким образом, архетипическая семантика слова и укорененные в сознании ценности и идеалы не только сохраняют целостность культуры и ее самобытность, но выступают как «определенный механизм порождения» (Б.А. Успенский), способствуя ее дальнейшему саморазвитию.
Библиографический список
1. Караулов Ю.Н. Русская языковая личность и задачи ее изучения // Язык и личность. М.: Наука, 1989. С. 3-8.
2. Шишова Ю.Л. Лингвистическая объективация мифологемы пути в современной англоязычной литературе: автореф. дисс... канд. филол. наук. СПб., 2002.
3. Демьянков В.З. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпретирующего подхода // Вопросы языкознания. 1994. № 4. С. 1-33.
4. Толстая С.М. Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М.: Международные отношения, 2002.
5. Токарев С.А. Мифы народов мира. М.: Советская энциклопедия, 1980--1982.
6. Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М.: Прогресс-Универс, 1970.
7. Маковский М.М. Язык -- миф -- культура: символы жизни и жизнь символов. М.: ЛЕНАНД, 2014.
8. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. В 2-х томах. М.: Русский язык, 1994.
9. Шапошников А.К. Этимологический словарь современного русского языка: в 2-х т. М.: Флинта: Наука, 2010.
10. Поп Д. Русинско-украинско-русский и русско-русинско-украинский фразеологические словари. Ужгород, 2011.
11. Санько З.Ф. Краткий русско-белорусский словарь пословиц, поговорок и фразем. Минск: Навука i тэхшка, 1991.
12. Лепешау І.Я., Якалцэвт М.А. Слоунік беларускіх прыказак. Мінск: Беларуская навука, 2002.
13. Мокиенко В.М., Никитина Т.Г., Николаева Е.К. Большой словарь русских пословиц. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2010.
14. Дуличенко А.Д. Введение в славянскую филологию. М.: Флинта, 2015.
15. Афанасьев А. Н. Древо жизни: Избранные статьи. М.: Современник, 1982.
16. Аникин В.П. Русские заговоры и заклинания: Материалы фольклорных экспедиций 1953-1993 гг. М.: МГУ, 1998.
17. Комарович В.Л. Культ Рода и земли в княжеской среде XI--XII вв. // Труды Отдела древнерусской литературы. М.--Л.: Изд-во АН СССР, 1960. Т. XVI. С. 84-104.
18. ФедотовГ.П. Стихи духовные. Русская народная вера по духовным стихам. М.: Прогресс, Гнозис, 1991.
19. Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М.: Школа «Языки русской культуры», 1996.
20. Трубачев О.Н. История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя. М.: КомКнига, 2009.
21. Владимирова Т.Е. Сакральный код евразийских мифов о тотеме-первопредке // Сибирский филологический журнал. 2017. № 3. С. 5-18. https://doi.Org/10.17223/18137083/60/1
22. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1981.
23. Элиаде М. Избранные сочинения. Очерки сравнительного религиоведения. М.: Ладомир, 1999.
24. Арутюнова Н.Д.Воля и свобода // Логический анализ языка. Космос и хаос: Концептуальные поля порядка и беспорядка / Отв. ред. Н.Д. Арутюнова. М.: Ингрик, 2003. С. 73-99.
25. Гришина Е. А. Культуры индивидуалистические и коллективистические // Психология общения. Энциклопедический словарь / под общей редакцией А.А. Бодалева. М.: КогитоЦентр, 2011. С. 306-308.
26. Гура А.В. Брак и свадьба в славянской народной культуре: семантика и символика. М.: Индрик, 2011.
27. Гесиод Полное собрание текстов. М.: Лабиринт, 2001.
28. Шахнович М.И. Первобытная мифология и философия. Ленинград: Наука, 1971.
29. Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М.: изд-во политической литературы, 1991.
30. Иванов Ю.В. Мифологические параллели в повести Н.В. Гоголя «Страшная месть» в преданиях русинов Севера Молдавии // Золотой Лев. № 97-98 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.zlev.ru/97_1.htm (дата обращения: 15.12.2021).
31. Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М.: Индрик, 1995.
32. Мельников В.Г. (сост.) Вечные истины. Крылатые слова, пословицы, поговорки библейского происхождения. М.: Сибирская благозвонница, 2021.
33. Иванов Е.Е., Ломакина О.В., Петрушевская Ю.А. Национальная специфичность пословичного фонда: основные понятия и методика выявления // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Теория языка. Семиотика. Семантика. 2021. Т. 12. № 4. С. 996-1035. https://doi.org/110.22363/2313-22992021-12-4-996-1035