Вятский государственный университет
Социальная перцепция России в рамках генезиса конфедеративного Польского государства
А.А. Зворыгин магистр истории, аспирант; сотрудник, Кировский областной краеведческий музей
Аннотация
Статья посвящена социальной перцепции России в рамках генезиса конфедеративного Польского государства. Целью исследования выступает выявление отличительных черт социальной перцепции в Новое время, а также фрагментов из общей польско-русской истории, которые оставили след в исторической памяти. Интеллектуальные истоки русско-польских противоречий смогли сохранить политический антагонизм России и Польши до XXI века. Исходя из этого, важно понять, чем обусловлены негативные образы соседствующих государств и почему они существуют до сих пор. В статье рассматриваются политическая публицистика Польши и дипломатические документы XV-XVI вв. Выявлена преемственность средневековых шаблонов при формировании групповых мотивационно-смысловых структур. Рассмотрена неоднородность в восприятии России польско-литовским обществом. Обосновывается вывод о том, что Люблинская уния 1569 года является отправной точкой изменения отношения польско-литовского государства к Московии - если до XVI века восточный сосед не рассматривался как серьезный оппонент на международной арене, то уже к середине XVI столетия Московское государство стало восприниматься не только как опасный противник, но и как возможный партнер в создании тройственного корпоративного государства. Возможность сближения была упущена Иваном IV, проводившим в это время репрессивную политику опричнины и покушавшимся на важную свободу элекции элиты Речи Посполитой, что и оттолкнуло от русского царя и национально-ориентированное дворянство, и промосковскую шляхту.
Ключевые слова: Речь Посполитая, Россия, Люблинская уния, международные отношения, социальная перцепция, политика исторической памяти.
Abstract
Social perception of Russia in the framework of the genesis of the Confederate Polish state
A. A. Zvorygin master of history, postgraduate student, Vyatka State University; employee, Kirov Regional Museum of local lore.
The article is devoted to the social perception of Russia within the framework of the genesis of the Confederate Polish state. The aim of the study is to identify the distinctive features of social perception in Modern times, as well as fragments from the common Polish-Russian history that have left a mark on historical memory. The intellectual origins of the Russian-Polish contradictions were able to preserve the political antagonism of Russia and Poland until the XXI century. Based on this, it is important to understand what causes the negative images of neighboring States and why they still exist. The article deals with the political journalism of Poland and diplomatic documents of the XV-XVI centuries. The continuity of medieval patterns in the formation of group motivational and semantic structures is revealed. The heterogeneity in the perception of Russia by the Polish-Lithuanian society is considered. The conclusion is substantiated that the Union of Lublin in 1569 is the starting point of the change in the attitude of the Polish-Lithuanian state to Muscovy - if before the XVI century the Eastern neighbor was not considered as a serious opponent in the international arena, then by the middle of the XVI century the Moscow state was perceived not only as a dangerous opponent, but also as a possible partner in the creation of a triple corporate state. The opportunity for rapprochement was missed by Ivan IV, who at that time pursued a repressive policy of the oprichnina and encroached on the important freedom of the electorate of the Polish-Lithuanian Commonwealth elite, which alienated both the nationally oriented nobility and the pro-Moscow gentry from the Russian Tsar.
Keywords: Polish-Lithuanian Commonwealth, Russia, Lublin Union, international relations, social perception, politics of historical memory.
В эпоху строительства единого конфедеративного государства основным оппонентом Польши на востоке выступала Россия, и не всегда в роли союзника. Предметом настоящего исследования являются особенности социальной перцепции России поляками в условиях создания единой конфедерации и влияния польско-литовского государства на формирование политической концепции «Междуморья» Юзефа Пилсудского. Александр Владимирович Липатов, доктор филологических наук в статье «Российско-польская история: и общая, и разделенная», пишет, что понимание национальных стереотипов и предубеждений - это понимание себя и других, позволяющее выстроить систему координат в русско-польской истории [5, с. 89].
Современный мир характеризуется как многополярный, что подразумевает множество относительно независимых военно-политических центров, способных влиять на общемировую обстановку. Многие государства имеют богатый опыт международных отношений благодаря своей истории, притязаниям, конфликтам. Подобная участь сплела из России и Польши клубок противоречий и обид, который в течение последних десятилетий лишь крепче затягивается, следовательно, остается все меньше выходов для решения этой проблемы путем дискуссии двух субъектов. Настоящее исследование посвящено актуальной теме русско-польских отношений, которые освещаются в черно-белом свете, и в этом освещении происходит жонглирование идеологемами. В условиях непрекращающихся войн «исторической памяти» и огосударствления историографии принципиально важно объективно оценивать такой феномен, как «историческая политика», вошедший в польский историко-политический дискурс на рубеже XX-XXI вв. Развертывание дискуссий о политике памяти было подстегнуто созданием Института национальной памяти в 1998 г., инициировавшего новый виток русско-польских прений, относительно широкого спектра исторических сюжетов [13; 17]. Польский профессор Ян Дзенгелевский в книге «О системе, политиках и диссидентах. Исследования и эскизы истории Первой Республики» пишет, что «неуместный, пробуждающий национальную гордость нарратив на темы деяний предков может породить ксенофобию и затормозить весьма желательные процессы обретения европейской идентичности и открытости миру <...>], одна из причин такого положения дел - это СМИ и школьное образование, где навязывается однобокое видение прошлого, которое не вселяет оптимизма» [15, с. 7].
Историческая политика консервативной партии «Право и Солидарность» на данный момент является агрессивно-наступательной. В частности, Лукаш Важехи, один из членов партии, рекомендовал агрессивно реагировать на историческую политику Российской Федерации: «Они пять фильмов о лагерях пленных, мы десять о Катыни, они пятнадцать о занятии Кремля Жолкевским, мы о разделах. Они эпопею о Грюнвальде, мы о битве под Радлавицами» [16, с. 2].
В Польше и России история играет важную роль в процессе формирования гражданского общества. Использующая достижения исторической науки двух восточно-европейских государств «историческая политика» является важным инструментом Варшавы в формировании общественного мнения.
Принимая во внимание сложность и неоднозначность общего российско-польского прошлого, следует признать, что последствия односторонне не сбалансированных и искаженных представлений, включенных в мировоззренческий дискурс современного поколения граждан, могут служить мощным фактором дестабилизации межгосударственных отношений на Востоке Европы, что чревато закреплением негативных тенденций в будущем.
Целью настоящей работы является выявление отличительных черт социальной перцепции в Новое время и выявление фрагментов общей польско-русской истории, которые оставили след в современной исторической памяти.
Исторический опыт создает особую систему социальных кодов и смыслов в культурной жизни государств, которые раскрываются через систему «Я/Другой» [2, с. 11-60]. В настоящей статье рассматривается политический дискурс XVI столетия, сквозь призму которого проецируется в современность набор основных социально-политических шаблонов и установок. Методологический аппарат составляют историко-генетический, историко-сравнительный, имагологический методы исторических исследований.
Источниковой базой исследования служат политические памфлеты, художественные тексты исследуемого периода, а также сборник Императорского Российского исторического общества, где представлены все этапы польско-литовско-русских переговоров в XVI веке [3; 6; 8; 14; 18; 20].
В польской историографии проблемам исторической памяти посвящены труды Уршулы Аугустыняк, профессора Исторического факультета Варшавского университета. Аугустыняк рассматривает взаимные русско-польские образы через призму политической публицистики XVI-XVII вв. [1]; польские историки XX века Ян Станислав Быстроня [12, s. 193] и Януш Тазби- ра [23, s. 208] выдвигают концепцию мессианства и польской мегаломании, считая их столпами национальной идентичности.
Отечественная историография вопроса представлена работой Бориса Николаевича Флори [10] «Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI - начале XVII в.», а также монографией С. И. Николаева [7], посвященной истории польско-русских литературных связей XVII - первой трети XIX в. В книге «Россия в первой половине XVI в.: взгляд из Европы» д. и. н., профессора МГИМО О. Ф. Кудрявцева [4] рассматривается образ русского в восприятии европейцев.
С момента получения независимости Польским царством 11 ноября 1918 г. политическая элита Польши начала строительство национального государства. Процесс поиска Варшавой геополитической роли на арене международных отношений в межвоенный период был тесно сопряжен с рецепцией исторического опыта Речи Посполитой как «щита Запада».
Система идей о Польше как фронтире цивилизации и антибольшевистской плотине была аккумулирована Юзефом Пилсудским, военным и политическим деятелем, в концепцию «Междуморья». Основной целью этого проекта стало объединение соседствующих с Советским Союзом государств в федерацию при политическом доминировании Варшавы. Концепция Intermarium определила внешнюю политику Варшавы не только в межвоенный период (1918-1939 гг.), но и оставила след на польской политической парадигме последних двух десятилетий.
Политическая концепция Междуморья, выдвинутая Юзефом Пилсудским после Первой мировой войны, имеет широкую политико-идеологическую базу и глубокие исторические корни. Свою программу переустройства Восточной Европы польская шляхта впервые наметила в конце XIV века (хотя фактически паны контролировали лишь малую часть современных украинских земель), и эти планы заходили далеко.
В Кревской унии 1387 г. польские политики смогли добиться от литовского князя Ягай- лы «присоединения» Великого княжества к польской короне [11, s. 23-33]. Такая политическая экспансия была обусловлена стремлением панства открыть для себя нивы Восточной Европы. Подспорьем в решении этой задачи должны были стать литовские аристократы. Чтобы склонить боярство Литвы к слиянию была предпринята попытка заинтересовать эту общественную силу, показав те сословные преимущества, которыми обладали феодалы Польши. Ягайло в 1387 г. распространил на литовских бояр-католиков привилегии. Попытка инкорпорации стала одним из первых шагов в процессе сближения Великого княжества Литовского и Польши [11, s. 33-36]. перцепция польский средневековой
Польские концепции восточной политики находят свое отражение в работах историка и дипломата Яна Длугоша. К концу XV столетия «Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae» («Анналы истории Польши») он пишет о предостережении короля Казимира литовским панам о войне с русским государем, называя последнего «противником сильным». И если паны начнут войну с ним, то, скорее всего, найдут в ней свою гибель [10, с. 14]. Б. Н. Флоря, анализируя данный фрагмент, приходит к выводу, что польские политики не только заметили появление новой могущественной державы, но и серьезно задумались о последствиях военных конфликтов с Московией за белорусские и украинские земли. Данный текст интересен тем, что отражает отголоски дискуссий среди польского панства и их видение политических задач, которые впоследствии будут стоять перед уже объединенным польско-литовским государством.
В средневековом историко-публицистическом дискурсе прослеживается преемственность концепции Яна Длугоша, согласно которой украинские земли - это старые владения польских королей, начиная с Болеслава Храброго. Этот тезис перешел на страницы работы дипломата М. Кромера «Польская хроника» [20], где также был отмечен поход Казимира на Галицкие земли в 1349 году с целью возвращения территорий, потерянных в ходе феодальной раздробленности [20, s. 170].
В «Хронике» Мартина Кромера Московии уделяется несравнимо больше внимания, нежели у Яна Длугоша. Во вступительной части труда рассматривается история Московского государства [20, s. 30], когда у Длугоша эта тема поднималась лишь в конце. Наличие подобной главы в «Хронике» дает ясное понимание того, что автор не может рассматривать современную ему картину международных отношений без упоминания о Московии. Следовательно, уже на рубеже XV-XVI веков начинает формироваться идея о том, что основным восточным антагонистом Польши выступает именно Россия.
Сравнительный анализ работ Мартина Кромера и Яна Длугоша дает представление о месте Московии в политическом сознании населения Польши в XV и XVI столетиях. Если в XV веке Московское государство видится полякам как объект европейской политики, то к концу XVI века русские цари выступают субъектами на геополитической арене Восточной Европы.
Уже в первой половине XVI века происходит идеологический синтез польских и литовских внешнеполитических доктрин. Мощным катализатором сближения стало объединение русских земель Василием III и наступательные войны Ивана IV. Мартин Кромер писал, что князья московские приняли титул «всея Руси», а параллельно с этим предъявляют претензии на территории близ реки Березина [20, s. 1346]. Польский поэт Ян Кохановский упоминает о том, что князь Московский, захватив Полоцк, предъявляет претензии также и на Галичину, аргументируя наследственным правом [18, s. 66]. Флоря, широко цитируя Кромера, приходит к выводу, что польские паны прекрасно осознавали военную слабость княжества Литовского и необходимость помощи со стороны Польши [10, с. 24].
Этот вывод подтверждаем взглядами польского историка, географа и придворного врача Сигизмунда I Матвея Меховского, который в труде «Трактат о двух Сарматиях» описывает псковские и новгородские земли как часть Великого княжества Литовского [6, с. 106-108]. Литовские послы предъявили претензии на северо-западные уделы Московского государства спустя 49 лет после издания трактата Меховского, и, скорее всего, именно под влиянием его работы на переговорах в мае-сентябре 1566 г. было сказано: «Чтобы государь ваш поступился государю нашему старинные вотчины предков его, города Смоленска <...>, Великого Новгорода, Пскова...» [8, с. 369].