Специфика вербально-визуального бытования метафоры "Окно в Европу" в русской журналистике XIX - начала XX в.
Кругликова Ольга Сергеевна, кандидат филологических наук, доцент кафедры истории журналистики СПбГУ, Санкт-Петербург, Россия;
Сонина Елена Сергеевна, кандидат филологических наук, доцент кафедры истории журналистики СПбГУ, Санкт-Петербург, Россия
Аннотации
В статье анализируется специфика визуального и текстового бытования метафоры "окно в Европу" в русской журналистике XIX - начала XX в. Сентенция Ф. Альгаротти, перефразированная Пушкиным, приобрела символическое значение в политическом дискурсе России XIX в. Метафора широко использовалась журналистикой в тексте и иллюстрации как инструмент полемики о целях, масштабах и последствиях Петровских реформ. На материале 24 вербальных и 16 визуальных репрезентаций метафоры, выявленных в периодике, письмах и мемуарах, утверждается, что интерпретации ее варьировались в зависимости от политической позиции изданий - от синонима благотворного развития и прогресса до символа разрушения русской самобытности и тоталитарных устремлений власти. Активное использование метафоры обусловлено влиянием литературного процесса на общественно-политический диалог XIX в., приводившим к символизации и поэтизации публицистического текста. На протяжении всего XIXв. метафора сохраняла полемическое образное звучание за счет разнообразных аналогий и сложных реминисценций, в то время как к началу XX в. утратила былую образность, обратившись в штамп.
Ключевые слова: Петр I, окно в Европу, политическая полемика, сатирическая графика. метафора журналистика литературный
Olga S. Kruglikova, PhD in Philology, Associate Professor at the Chair of Journalism History, Saint Petersburg State University, Saint Petersburg, Russia;
Elena S. Sonina, PhD in Philology, Associate Professor at the Chair of Journalism History, Saint Petersburg State University, Saint Petersburg, Russia;
THE SPECIFICS OF VISUAL AND TEXTUAL EXISTENCE OF THE "WINDOW TO EUROPE" METAPHOR IN RUSSIAN JOURNALISM OF THE 19th - EARLY 20th CENTURIES
The research analyzes the specifics of visual and textual existence of the "window to Europe" metaphor in Russian journalism of the 19th - early 20th centuries. The phrase, coined by F. Algarotti and rephrased by Pushkin, acquired symbolic meaning in the political discourse of the 19th century Russia. It was used widely in journalism as part of the discussion about Peter the Great's role in Russian history. Based on the history of ideas method, the article examines 24 verbal and 16 visual representations of the studied metaphor, identified in periodicals, letters and memoirs, and comes to the conclusion that the interpretation of the "window to Europe" metaphor varied depending on the political position of a periodical and the author's intention. The metaphor was widely used by journalism in texts and illustrations, it was repeatedly interpreted by satirical graphic artists and became a tool of polemic about the goals, scope and consequences of Peter the Great's reforms. The active use of this metaphor was caused by the fact that the Russian socio-political dialogue of the 19th century experienced a significant influence of the literary process, so even political journalism tended to symbolize and poeticize the texts. The "window to Europe" metaphor successfully retained its polemical figurative meaning in political discourse throughout the 19th century thanks to the numerous analogies and complex memories that were actively created by 19th century journalists. However, by the beginning of the 20h century the metaphor lost its former imagery, turning into a clich .
Key words: Peter I, "window to Europe", political controversy, satirical graphics.
Постановка проблемы и ее актуальность
Личность и политическая деятельность первого императора дома Романовых носила неоднозначный характер и всегда воспринималась полемично, поскольку правление Петра было переломным периодом в истории России. Попытки осмыслить причины и последствия этого перелома были отправной точкой политических и философских дискуссий в России на протяжении нескольких веков. В результате историческая личность Петра I постепенно подвергалась мифологизации, распадалась на отдельные повторяющиеся метафоры, вербальные и визуальные клише. Изучение бытования отдельных элементов петровской легенды в культуре, анализ их рецепции в политическом дискурсе представляются принципиально важными для изучения образа Петра I в исторической памяти в целом и в русской журналистике в частности.
Основание новой имперской столицы, Петербурга, традиционно воспринималось как одно из важнейших деяний Петра Великого. Образ города связывался с личностью его основателя, символизировал успех всех ключевых устремлений его царствования, объединяя славу военных побед и обретение роли морской державы, новый имперский статус России, ее вовлеченность в западноевропейскую политику и культуру, создание регулярного государства, центром которого становился самый "регулярный", т. е. распланированный город мира. В восприятии публицистов XIX столетия Петербург "есть, по преимуществу, носитель исторической идеи всего периода времени после Петра"2.
Одним из "самых навязчивых вербальных клише" (Неклюдова, Осповат, 1997: 255), сопровождающих вопрос об основании Петербурга, является метафора прорубленного Петром "окна в Европу". Это поэтическое образное выражение впервые прозвучало в беседе итальянского писателя Фр. Альгаротти и лорда Ч.К. Балтимора. Итальянский славист Э. Ло Гатто в книге "Миф Петербурга" посвятил целую главу метафоре, размышляя о разных "окнах" в русской культуре (1992: 22--32). Итальянский ученый не исследует источник проникновения метафоры в русский язык, хотя упоминает Альгаротти. Петербургский исследователь К.Г. Исупов считает, что метафора стала распространенной именно после написания Пушкиным "Медного всадника" (2015: 175). Ту же точку зрения поддерживает и саратовский ученый Д.С. Артамонов (2020: 83).
Исследователи, представившие наиболее полный список упоминаний "окна в Европу" в русской эпистолярии и литературе, М.С. Неклюдова и А.Л. Осповат, уверены, что "по традиции, идущей от Н.О. Лернера, вероятным источником первого примечания к "Медному Всаднику" считается сохранившаяся в библиотеке Пушкина (и полностью разрезанная) книга "ТаЫеаи General de la Russie Moderne..." [Общая панорама современной России...], написанная Виктором де Комерасом и вышедшая - под инициалами V С.*** - в Париже в 1802 г." (1997: 265). Они же выдвигают версии знакомства Пушкина с лондонским изданием путевых записок Аль- гаротти 1769 г. Ставшая крылатой фраза могла попасться на глаза поэту также из переписки лорда Балтимора с Фридрихом II (Париж, 1818--1820); это многотомное издание было в пушкинской библиотеке. В любом случае начиная примерно со второй половины 1820-х гг. острота про окно в Европу становится известна Пушкину и его кругу. Друг Пушкина П.А. Вяземский писал: "Грустно старику видеть, как чрез прорубленное им окно влезли в дом его недобрые люди"3. Но строчки Вяземского не могут относиться к 1812 г., хотя он писал про проект спасения Медного всадника от армии Наполеона. Его "Старые записные книжки" начинаются с 1813 г., но "много позднее, оформляя этот рассказ для печати, Вяземский внес некоторые изменения, среди которых нашла себе место акцентированная отсылка к "Медному всаднику"" (Осповат, 2016: 16).
Таким образом, исследуемое словосочетание в речевой обиход элиты пришло из переводных книг, но в массовое сознание оно вошло все-таки, скорее всего, именно со страниц "Медного всадника", который впервые был опубликован (хотя и с изменениями, не полностью) В.А. Жуковским в 1837 г. (Измайлов, 1978: 230--233). В дальнейшем эта метафора многократно реплицировалась в русской журналистике, обретая разнообразное вербальное и визуальное воплощение, при этом ее трактовки широко варьировались в зависимости от политической позиции издания, его формата и принципов взаимодействия с читателем, журналистского профессионального контекста.
Исследование специфики ее бытования в русской журнальной публицистике и карикатуре Х 1Х--начала XX в. открывает одну из важных граней образа Петра I в исторической памяти в целом и в журнальной публицистике в частности.
Методология исследования
Исследование бытования в национальной культуре устоявшихся штампов, мотивов и мыслеформ требует обращения к методам истории идей. Авторы данного исследования преимущественно апеллируют к подходу К. Скиннера (2006), предлагавшего более широкие возможности сочетания философско-лингвистического анализа и социально-исторических исследований. Указанный подход подразумевает, что в истории речь идет не столько о воспроизводстве постоянных идей, сколько о непрекращающихся обращениях к одной теме (Рощин, 2006: 151), характеризующихся различными интенциями авторов. Данная методология предполагает интерпретацию текстов через конкретную историческую ситуацию и определенные дискурсивные задачи автора.
Основные проблемные поля бытования метафоры "окно в Европу"
Метафора, впоследствии определенная В.Г. Белинским как "счастливое выражение, в немногих словах удачно схватившее великую мысль"4, широко распространилась в русском культурном обиходе. Время конца 1830 - начала 1840-х гг. было своеобразным инкубационным периодом для бурного расцвета русской политической и философской мысли. Характерно, что в этот период поляризация общественной дискуссии еще не началась, зарождающиеся политикофилософские концепции пребывали в синкретизме, метко охарактеризованном П.В. Анненковым как эдемская гармония: "Все виды направлений жили еще как в первобытном раю, обок друг с другом, не находя причин к обособлению и не страшась взаимной близости и короткости"5. Однако уже весьма скоро дискуссия вокруг деятельности Петра I как отправной точки новой русской государственности начнет интенсивно развиваться, разрастаясь до масштабов обобщенного диалога об исторической судьбе России. Дискуссия о деятельности и роли Петра I шла в трех основных аспектах:
1. Была ли благотворна петровская европеизация: должен ли европейский путь развития трактоваться как единственно возможный универсальный путь движения человечества и какова при этом судьба самобытных национальных культур?
2. Насколько масштабным и глубоким в действительности было влияние петровской европеизации?
3. Какова была цель европеизации и насколько ожидавшиеся от нее преимущества могли оправдать те суровые средства, которые применялись государем?
Наблюдая развитие полемики между все далее расходящимися направлениями сторонников западного пути развития и борцов за национальную самобытность, Д.И. Писарев, сохранявший нейтральную позицию в этом диалоге, отмечал: "Метафорам с той и с другой стороны нет конца, потому что только метафорами можно до некоторой степени закрасить нелепость того или другого положения"6. Действительно, полярность и при этом предельная обобщенность складывающихся позиций западников и славянофилов просто требовали метафоричности выражения, тем более естественной для русского журналистского текста первой половины XIX в., что он, хотя и постепенно дифференцировался от литературного нарратива, еще долго носил отпечаток литературности, а порой и поэтичности (Жирков, 2017). Пушкинская строка пришлась в споре между славянофилами и западниками как нельзя более кстати. При этом осмысление и использование метафорического определения Петербурга как "окна в Европу" шло в русле трех аспектов публицистической дискуссии о Петре I, названных выше. Поэтому нам представляется логичным рассмотреть преломления метафоры в рамках каждого из них в отдельности.
Россия и Европа - есть ли общий путь?
"Петр Великий мог построить Петербург, пожалуй, там, где теперь Шлиссельбург, или, по крайней мере, хоть немного выше, то есть дальше от моря, чем теперь; мог сделать новою столицею Ревель или Ригу: во всем этом играла большую роль случайность, разные обстоятельства; но сущность дела была не в том, а в необходимости новой столицы на берегу моря, которая дала бы нам средство легко и удобно сноситься с Европою"7, - так обозначил Белинский историческую роль Петербурга для развития русской культуры.
Момент прорубания "окна в Европу", получения возможности "удобно сноситься с Европою" мыслился как хронологическая точка начала европеизации, процесса, расколовшего русское образованное общество на западников и славянофилов, тех, кто, как А.И. Герцен, были убеждены, что "в тенденции Европы сомнения нет - каждый знает и никто не спорит в том, что она развивает гражданственность и устремляет к дальнейшей цивилизации (в обширном смысле) человечество, доставшееся ей от Рима и Греции"8, и тех, кто не готов был воспринимать Европу в качестве единственной попечительницы о благе доверенного ей историей человечества.
Эти последние весьма иронично относились к своему прозвищу - "славянофилы", полагая, что навязанное им оппонентами имя никак не отражает их истинных взглядов. Поясняя суть их воззрений, сын одного из основоположников славянофильства Д.А. Хомяков также использует ставшую к этому времени расхожей метафору "окна в Европу". Он описывает "зародившееся в Москве направление" как движение, поставившее себе "задачи бесконечно более широкие: возрождения русского народа по всем направлениям жизни народной чрез уяснения руководящим классам особенностей истинно народного понимания, забытых или искаженных со времени прорубки знаменитого "окна в Европу" Петром"9.
Имея в виду критическое отношение славянофилов к европеизации петровского типа, их идейные оппоненты часто использовали образ окна как инструмент высмеивания их взглядов. В 1861 г. карикатурист Н.А. Степанов изобразил славянофила И.С. Аксакова заставляющим широкий подоконник массивного окна фигурками в русских национальных костюмах, которые издатель "Дня" предварительно окропляет квасом 10 (рис. 1). Видимо, цель такого "украшения" подоконника состоит в том, чтобы поставить какую-то, хотя и смехотворную преграду западноевропейским культурным веяниям, оградить тлетворное окно своеобразным кордоном произведений национальной самобытной культуры. Символично, Рисутк 1. что на том же рисунке вместе с Аксаковым изображен и тогдашний западник М.Н. Катков, редактор и издатель англоманского "Русского вестника", который стоит рядом и сжимает в руках молнии выговоров и замечаний.
Соглашаясь с Писаревым, который подметил общую метафоричность всех журнальных споров между славянофилами и западниками, продемонстрируем, что обе стороны охотно прибегали к патетическим образным высказываниям, обобщающим их сложные и зачастую неоднозначные позиции по некоторым общественно-политическим вопросам. Иногда метафора, употребленная одной стороной, вовлекала их оппонентов в ответную сложную игру образами. К числу таких моментов относится сюжет, связанный с поэтическим призывом И.С. Аксакова, прозвучавшим в особом прибавлении к газете "Русь" в марте 1881 г.
Потрясенный только что свершившимся цареубийством, публицист ставил вопрос о ложно понятых ценностях Запада, приведших противостояние либеральной оппозиции с властью к трагическим событиям 1 марта. "Да, в Москву, в Москву призывает теперь своего царя вся Россия... Пора домой! Пора покончить с петербургским периодом русской истории, со всеми кровавыми преданиями переворотов, измен, крамол XVIII и XIX века!"11 - писал Аксаков. Отмечая, что Петр Великий "едва ли когда и помышлял о Петербурге иначе, как о временной резиденции", Аксаков говорит о Москве как о "колыбели государства", где "почувствует себя русский царь вполне у себя; здесь окружит его народ твердым, несокрушимым, как он сам, оплотом, таким оплотом, которого не заменит никакая полиция в свете - круговою порукою всей земли!"12.