самыхъ разнородныхъ вопросовъ, р шительно судитъ про вс хъ и обо всемъ,
и въ своемъ увлеченiи не зам чаетъ, что многiе уже стали переглядываться и
покачивать головами, слушая его юношескiя р чи. Не будетъ большой б ды,
если онъ наконецъ зам титъ, что его слушаютъ уже не съ тою благосклонностью, съ какою встр тили его первыя р чи. Благородному
юнош съ его неподд льнымъ жаромъ легко поправить д ло. И д ло отъ этого не только не проиграетъ, а напротивъ, безконечно выиграетъ. Онъ заставитъ
уважать себя вс хъ, и вс хъ прислушиваться къ своему голосу.
_________
Когда говорятъ о недостаткахъ нашей литературы, то всегда припоминаютъ, что она встр чала препятствiя въ постороннихъ для нея
обстоятельствахъ. Зам чанiе справедливое, и предметъ этотъ стоитъ полнаго
вниманiя. Д йствительно, по н которымъ обстоятельствамъ литература наша
получила не совс мъ правильное развитiе. Мы не видимъ своихъ границъ, мы
не сознаемъ хорошенько чтó мы д лаемъ; мы, какъ фантасты, готовы вообразить себя рыцарями и ежеминутно принимаемъ свое перо за
смертоносное копье... Обстоятельства можетъ-быть д йствительно повредили
нашей литератур . Но жалобы на обстоятельства им ютъ въ ней ложный тонъ,
оскорбляющiй мое ухо. Поясню д ло прим ромъ.
Вообразите купца, котораго д ла идутъ очень дурно, который всюду
находитъ неудачу. Какой жалобы всего естественн е ожидать отъ него? Если
вы спросите его самого, онъ непрем нно пожалуется на свои обстоятельства: тотъ надулъ его, тотъ не представилъ вовремя товара, тамъ случилась буря,
тамъ неурожай и проч. Весьма возможно, что обстоятельства д йствительно
виноваты въ б дствiяхъ купца; но для васъ конечно интересн е вопросъ,
д йствительно ли невиноватъ самъ купецъ. Попробуйте же спросить
постороннихъ, обратитесь къ сос дямъ, и посмотрите, чтó они скажутъ. Они
нав рное станутъ говорить, что купецъ вашъ не ум лъ прим ниться къ обстоятельствамъ и т. п.
Но этого мало. Легко можетъ быть, что вы услышите такiя р чи: куда-де
ему въ торговлю соваться! Найдутся люди посмышлен е его и побойч е!
Зач мъ же ему было давать потачку? Изв стно, д ло торговое, под ломъ ему! Такъ что изъ обстоятельствъ вывести заключенiе чрезвычайно трудно. Не
знаешь, не то извинить купца, не то бранить! Самому же купцу всего важн е сознавать, чтó произошло отъ обстоятельствъ, и чтó отъ его собственной вины.
Если купецъ самъ д йствительно не виноватъ, тогда онъ можетъ, наприм ръ, съ твердостью просить помочь ему. Онъ постоянно былъ акуратенъ; всему
виною были обстоятельства, и сл довательно ему можно дать взаймы денегъ.
Но совершенно другое д ло, если кто-нибудь приступитъ къ вамъ съ такою жалобою: я разорился не только отъ обстоятельствъ, но и отъ собственнаго
неум нья и нерасторопности; но дайте мн денегъ -- и я, клянусь, буду
впередъ акуратн е.
До св денiя одного изъ нашихъ (даровитыхъ впрочемъ) литераторовъ
достигло, что его называютъ нев ждою. Ч мъ же, вы думаете, онъ ут шился и
ч мъ защитился? Онъ отв чалъ, что были люди, которые и Гегеля, и Канта, и
Декарта называли нев ждами. По моему мн нiю, весьма слабое ут шенiе!
Конечно, весьма возможно, весьма легко можетъ случиться, что челов ка на
самомъ д л св дущаго назовутъ нев ждою. Но чтó же изъ этого сл дуетъ?
Упомянутый литераторъ въ д йствительности все-таки можетъ быть нев ждою. Такъ точно иногда дурно защищаютъ и ут шаютъ нашу
литературу. Весьма возможно, что только всл дствiе обстоятельствъ у насъ
н тъ ни Гегелей, ни Кантовъ, ни Декартовъ; но въ д йствительности можетъбыть и мы совершенно неспособны произвести ни Гегелей, ни Кантовъ, ни Декартовъ.
Главное наше зло безъ сомн нiя въ томъ, что мы живемъ въ
фантастическомъ мiр и не можемъ разгляд ть нашего д йствительнаго положенiя. Литература всегда будетъ и должна быть служительницею общихъ
идей; только въ нихъ ея сила. По самой сущности д ла, передъ общими авторитетами науки, искусства, поэзiи все должно одинаково преклоняться. И публика плоха, если она не понимаетъ ихъ и принимаетъ за нихъ что-нибудь
другое, ч мъ и забавляется; и журналы будутъ пустословiемъ, если они вздумаютъ помимо ихъ служить чему-нибудь другому. Шутитъ или легкомысленно обращаться съ авторитетомъ науки и искусства -- невозможно.
Этотъ авторитетъ есть достоянiе, прiобр тенное ц лою жизнью челов чества.
Существованiе этого авторитета есть признакъ того, что въ челов ческой жизни уже не можетъ быть хаоса и колебанiя, что она уже не можетъ
распасться на атомы. Челов ческая жизнь въ изв стной степени уже окр пла, выработалась, сложилась; она уже не просто жизнь, и никогда не можетъ быть
просто жизнью, она есть жизнь историческая. Челов чество выработало себ
почву, твердыя точки опоры, исторiю. Въ настоящее время челов ку уже
невозможно отказаться отъ исторiи, невозможно быть отд льнымъ, такъ
сказать первозданнымъ челов комъ, невозможно разорвать свою связь съ
общимъ челов ческимъ мiромъ.
И д йствительно, какъ ни хаотичны бываютъ явленiя нашего
литературнаго мiра, очевидно они не могутъ, не см ютъ отказаться отъ общаго
авторитета науки и искусства. Журналъ, хотя бы и не хот лъ беззав тно служить и исключительно подчиняться этому авторитету, никакъ однакоже не
можетъ отказаться ни отъ науки, ни отъ поэзiи. И большею частiю вся б да въ томъ и состоитъ, что такъ или иначе, но только во что бы то ни стало, нужно являться передъ публикою и тонкимъ критикомъ, и жаркимъ поборникомъ
науки. Отсюда проистекаютъ величайшiя странности. Вм сто того чтобы
говорить о томъ, чтó его д йствительно занимаетъ, писатель безсознательно берется за то, чтó ему чуждо и при томъ выказываетъ полную
самоув ренность. Мы-де и поэзiю понимаемъ, и очень тонко можемъ судить о
нашихъ поэтахъ; мы и философiю отлично знаемъ, и исторiю разум емъ не
хуже другихъ, да и въ химiи тоже маракуемъ. И вотъ всл дствiе этихъ
большихъ претензiй творятся д ла, достойныя см ха. Пишутся критики и умныя статьи, въ которыхъ поэзiя и наука извращаются самымъ
благонам реннымъ образомъ... Конечно, наук и поэзiи при этомъ нечего
бояться; но какъ не побояться за т хъ, кто съ ними неосторожно обращается?
Н. К. (1 ) Конечно такiя надежды совершенная утопiя; но нельзя же иногда не
пот шиться утопiей. |
Ред. |