Стратегия дискредитации в медиаполитическом дискурсе: национальный аспект
И.С. Лисюткина
Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского
Аннотация
стратегия дискредитация медиаполитический дискурс
Статья представляет собой анализ реализации тактики апелляции к национальности в рамках стратегии дискредитации в российских газетах в период 1996-2014 гг. В исследовании применялись методы дискурс-анализа, а также диахронического анализа. В соответствии с экстралингвистическими факторами были выделены два периода и три ведущих приема: сочетание этнонима с негативно окрашенной лексемой, актуализация стереотипов о кавказцах (внешность, профессия, отдельные черты характера), а также генерализация и фактуализация негативных событий. Данная статья является частью диахронического исследования функционирования стратегии дискредитации в советском, российском и американском политическом медиадискурсе. Перспективами дальнейшего исследования являются выделение, описание и систематизация тактик, реализующихся в рамках стратегии дискре-дитации.
Ключевые слова: медиаполитический дискурс, стратегия дискредитации, национальная идентичность, Кавказ, кавказец.
Abstract
DISCREDITING STRATEGY IN MEDIA POLITICAL DISCOURSE: THE NATIONAL ASPECT
I.S. Lisiutkina
Saratov State University named after N. G. Chernyshevsky
The article gives a diachronic analysis of the appeal to nationality tactic within the discrediting strategy in Russian newspapers of the period 1996-2014. The study is based on articles from the newspaper “Argumenty i Fakty”, “Komsomolskaya Pravda”, “Trud-7” from 1996-2014, as well as data from the National Corpus of the Russian Language. In accordance with extralinguistic factors, two periods are singled out: the first one is dated 1996-2003 and mainly connected with reports about the Second Chechen Campaign. The second period is 2003-2014 and shows the steady decline in frequency of usagethe appeal to nationality tactic that is connected with recent implementations of various social projects aiming at promoting antinational values and also connected with public scrutiny. The following leading methods were observed: the combination of an ethnonym with a negatively colored lexeme, the actualization of stereotypes connected with appearance, occupation and various negative traces of character and generalization and factualization of negative events. This article is a part of a diachronic study of the functioning of the discrediting strategy in the Soviet, Russian and American political media discourse. Prospects for further research are the identification, description and systematization of tactics that are implemented in the framework of the discrediting strategy.
Key words: media political discourse, discrediting strategy, national identity, Caucasus, Caucasian.
Политики используют медиа в качестве информационного носителя или канала, с помощью которого можно донести свои ценности, знания, интересы, убеждения, ориентации, установки до потенциальных избирателей. Однако в то же время СМИ служат не просто посредником, но и интерпретатором информации, влияя на смысл сообщения и нередко обслуживая интересы определенных групп.
Вслед за М. В. Гречихиным мы полагаем, что медиадискурс является социально-регулятивным механизмом, который формирует массовое сознание посредством конструирования и тиражирования социально и политически значимых когнитивных и ценностных идей [1]. А. В. Евстафьева отмечает, что манипулирование негативными стереотипами составляет психолого-культурологическую основу функционирования языка в СМИ [2].
Одно из самых широких определений речевой манипуляции дает К. Ф. Седов: «Под речевой манипуляцией следует понимать осуществляемое средствами коммуникации скрытое воздействие на человека, которое имеет цель» [3]. Примечательно, что манипулятивное воздействие может оказывать влияние на адресата не только непосредственно в момент коммуникации, но и проецироваться на будущие коммуникативные акты. В рамках политического медиадискурса СМИ предлагает массовому адресату созданные ими информационные конструкты, цель которых не только манипулировать, но и сформировать схемы восприятия последующих сообщений. Новые сигналы будут восприниматься через уже созданные информационные блоки и фильтры [4].
Цель данного исследования - выявить, систематизировать и охарактеризовать лингвопрагматические приемы, используемые в рамках тактики апелляции к национальности, которая рассматривается нами как одна из тактик внутри дискредитационной стратегии. Материалом исследования послужили статьи из газет «Аргументы и факты» (АиФ) «Комсомольская правда» (КП), «Труд-7» (Т) за 1996-2014 гг., а также данные Национального корпуса русского языка. Полученные данные о функционировании тактики аппеляции к национальности в медиаполитическом дискурсе могут быть применены на практических занятиях по обучению русскому языку, а также спецкурсах по культуре речи и конфликтологии.
Национальная идентичность является комплексным понятием, включающим следующие компоненты: язык, культуру, ценности, традиции, общую историю, этническую принадлежность, религию, гражданство и др. [5; 6]. В зависимости от целей и направленности того или иного этнического сообще-ства доминантой становится определенный компонент. Смена доминант обеспечивает категории национальной идентичности динамический характер. С. Хантингтон утверждает, что всепроникающая глобализация приводит к вынужденному сужению у людей рамок собственной идентичности. Национальная идентичность вынуждена уступить место субнациональной идентичности: этнической, религиозной, региональной, сексуальной и пр. [7]. Этническая идентичность, которая составляет значительную часть языковой картины мира, является результатом сопоставления различных культур. При этом категория этнокультурной идентичности выражается в определенной дискурсивной модели, основанной на бинарной оппозиции «свой - чужой» [8]. В то же время поиск идентичности призван выявить лица, не входящие в «мы»-группу, обладающие отличными от нас характеристиками, придерживающиеся иных взглядов. Причем наличие хотя бы одной отличной характеристики экстраполируется на все остальные качества индивида, различия обязательно преподносятся как непреодолимые и обязательно влекущие за собой конфликт и нетерпимость [9].
Современная история России ознаменована поиском собственной идентичности. В советский период ведущим этнонимом становится «советский народ», которое является наднациональным обозначением. После распада СССР уже бывшие братские республики выбрали для выстраивания новой идентичности национальную доминанту. Россия оказалась в более сложном положении, поэтому в основу российской идентичности легла государственная идентичность [10], и на смену этнониму «советский народ» пришел этноним «россияне». Однако не все регионы были согласны с подобным выбором, что стало одной из многочисленных причин конфликта на Северном Кавказе.
В 1993 г. Северный Кавказ, как и многие другие регионы, существовал в размытых рамках постсоветской неопределенности. Изменившееся геополитическое положение привело к тому, что Северный Кавказ трансформировался из внутреннего региона в приграничный. Это привело к разрыву связей, которые долгое время формировались в рамках единого со-ветского государства. Нарастающие сепаратистские настроения привели к двум чеченским кампаниям (1994-1996 и 1999-2000 гг.). Параллельно с этим в регионе шел процесс дерусификации, особенно массовый отток русского населения наблюдался в Чечне, Ингушетии и Дагестане. После перемирия начинается процесс восстановления отношений между Кавказским регионом и остальной Россией. Однако, несмотря на положительную политическую динамику, период с 2000 по 2005 г. ознаменован рядом террористических актов, организованных кавказскими радикалами: теракт на Дубровке, захват школы в Беслане, убийство главы Чеченской Республики А. Кадырова и т. д. [11]. В настоящее время можно говорить о том, что определенный уровень внутренней стабилизации в регионе достигнут [12].
В связи с двумя войнами на Кавказе в конце 1990-х - начале 2000-х гг. ведущим этнонимами в СМИ, получившими негативную окраску, становятся «чеченец» и «чеченский». Одной из самых распространенных форм дискредитации становится формула: этноним + лексема с негативным прагматическим зарядом. Данные случаи употребления представляется возможным разделить на несколько тематических групп на основе интегральной семы, входящей в состав лексемы.
Первая группа содержит интегральную сему «нарушение закона», в нее входят такие словосочетания, как чеченские работорговцы, чеченские бан-диты, чеченский мафиози, чеченская наркомафия, чеченский уголовник, чеченская неволя, чеченская террористка. Отметим, что самым частотным словосочетанием из этой группы является чеченский боевик. В ходе анализа нами было обнаружено 90 статей издания «Аргументы и факты» за 19992000 гг., использующих данное словосочетание. Вторая группа тематически базируется на интегральной семе «война» и содержит лексемы, обозначающие военные действия и их атрибуты: чеченский снайпер, чеченские пули, чеченский автомат, чеченский экспансионизм, чеченское побоище, чеченский конфликт. Третью группу составляют единицы с общей семой «сложная ситуация»: чеченская проблема, чеченский узел, чеченский клубок, чеченский тупик. Четвертая немногочисленная группа включает лексемы-метафоры с интегральной семой «болезнь»: чеченский синдром, чеченский гнойник. Таким образом, активно используемая формула «этноним + лексема с отрица-тельным прагматическим зарядом» позволяет перенести отрицательную оценочность на этноним, тем самым убеждая общественность в необходимости борьбы с политическими лидерами Чечни 1990-х.
В ходе анализа материала нами были обнаружены примеры, когда этноним сочетался с нейтральной или положительно окрашенной лексемой, однако за счет особого контекста, в частности саркастического, этноним получал негативное прагматическое наполнение. Так, одна из статей за 2003 г. получила название «Чеченский сериал» (АиФ, 12.03.2003). В данном случае две фазы конфликта на Кавказе сравниваются с многосерийным сериалом, тем самым автор статьи ставит военные действия на один уровень с развле-кательным действом.
В связи с прекращением военных действий на территории Чеченской Республики меняется набор речевых средств, используемых в СМИ. На первый план постепенно выходит квазиэтноним «кавказец», что, с одной стороны, позволяет избегать конкретного указания на национальность и способствует более безболезненному «возвращению» северокавказских республик в политическое и культурное пространство России. С другой стороны, данный квазиэтноним применяется не только к представителям республик, входящих в состав Российской Федерации, но и других государств (Азербайджан, Грузия, Армения). Это дает благодатную почву для манипуляций: все кавказцы маркируются как чужие и приезжие, хотя многие из них имеют столько же прав, сколько представители всех остальных регионов России. Таким образом, реальность описывается и объясняется не с позиции закона, а с позиции субъективного отношения.
Еще одним приемом дискредитации в рамках тактики апелляции к национальности становится актуализация стереотипов, связанных с понятиями «кавказец» и «лицо кавказской национальности». Прежде всего, это связано с описанием внешности: в портретах акцентируются отдельные черты лица, например, большой нос: Трое кавказцев с профилями пожилых орлов сосредоточенно запихивают монетки в щели (АиФ, 28.01.2004). В портрете также находит отражение любовь кавказцев к спортивным видам борьбы: Впрочем, широко был представлен на Ходынке и другой потенциальный брачный вариант: небритый горец с чеканным профилем (перебитый нос и поломанные уши борца также прилагались) (КП, 15.10.2007). Авторы статей акцентируют внимание на деталях внешности, которые ассоциируются с криминальным миром: В этот момент мимо нас прошел колоритный кавказец в костюме мелкого вора-барсеточника: остроносые туфли, куртка гонщика Формулы-1 и рэперская шапочка, натянутая до ноздрей (КП, 12.09.2005). Сразу в пяти контекстах нами было встречено упоминание золотых зубов как атрибута кавказцев: На вопрос, хозяин он или продавец, золотозубый кавказец после некоторой паузы отвечал: «Конечно, я хозяин...» (АиФ, 30.07.2003). Иронически обыгрывается кавказская традиция носить холодное оружие: Кавказец, в паспорт вклей, пожалуй, себя на лошади с кинжалом (КП, 03.06.2003). Особое внимание во внешности уделяется взгляду, журналисты преподносят его как некий показатель плохих намерений: Вот прошел мимо кавказец, посмотрел как-то исподлобья (КП, 20.10.2013).
Поскольку «язык является непосредственной формой существования национальной идентичности» [13], чтобы подчеркнуть принадлежность кавказцев к группе «чужие», акцентируется их незнание русского языка: Толстый кавказец в дубленке издевательски демонстрирует Андрею сто долларов: «Бэри, если сдача есть...» (Т, 06.03.2001). С помощью гра-фических средств авторы статей создают «ломаную речь иностранца» (далее - ЛРИ). ЛРИ является проявлением отдельной языковой системы, имеющей промежуточный характер, которая призвана продемонстрировать интерференцию нескольких языковых систем в процессе речи коммуникантов, владеющих несколькими языками. Данный прием создает необходимый автору эмоциональный эффект, в данном случае - негативный, однако главной его функцией является территориальная характеристика [14]. Особенно эффектно ЛРИ выглядит в заголовочном комплексе, так как заголовок помогает настроить читателя на особое восприятие текста, сформировать определенные ожидания: «Учытэлныца, садыскамнэ на калэнка!» (АиФ, 08. 12. 2005).
Самый частый персонаж-кавказец в прессе середины 2000-х - это рыночный торговец, который так или иначе пытается обмануть покупателя: Вот этот памидор за пять отдам, - сверкнул фиксой кавказец и указал мне на кучу гнилья (КП, 09.10.2002). Всячески подчеркивается стремление кавказцев получить прибыль любыми способами и бурная эмоциональная реакция в случае неудачи: Узнав, что никаких денег он не получит, кавказец рассвирепел, вытащил пистолет-пулемет «Кедр» и открыл пальбу (КП, 23.09.2007).
Торговля и прибыль ассоциативно связывается с богатством, поэтому персонажи-кавказцы маркируются как люди с большими деньгами, что тоже является своеобразной негативной характеристикой: Квартиры покупают приезжие, в основном кавказцы. А наши зарплаты как были, так и останутся скромными (АиФ, 14.01.2004). Е. В. Клементьева пишет о том, что для русского менталитета характерно сочувствие бедным и негативное отношение к богатым, материальным благам и накоплениям [15]. Таким образом, оппозиция между «своими» и «чужими» проходит на концептуальном уровне.
Для создания негативного образа также используется ирония: И по его тону я понимаю, что интересоваться у горячего южного парня, есть ли у него деньги, просто неприлично. Джигит не может быть беден по определению (МК, 20.01.2012). В подобных иронических контекстах часто используется номинация «джигит», которая обозначает искусного наездника. Однако в действительности данное понятие включает в себя не только умение держаться в седле и искусство обращения с оружием, но и такие личные качества, как храбрость, выносливость и патриотизм. Таким образом, джигит становится своеобразным культурно-нравственным идеалом народов Кавказа. В приведенном выше примере ироническая интонация возникает за счет столкновения понятий, относящихся к разным сферам: моральной (джигит) и материальной (бедность).