Стратегия присвоения чужого: мнимый Пушкин
А.В. Дубровский
Аннотация
присвоение чужого пушкин массовая культура
На материале псевдопушкинских текстов, приписываемых поэту без достаточных оснований, в статье рассматривается стратегия присвоения чужого как проявление массовой культуры, обусловленное магической популярностью харизматической личности «первого поэта России». На многочисленных примерах в работе исследуется механизм приписывания Пушкину чужих произведений. Ставится вопрос, каким образом и почему люди самого различного воспитания, образования, профессиональной подготовки, не говоря уже об их принадлежности разным эпохам, оказываются в плену желания открыть неизвестного доселе Пушкина. В качестве примера журналистских и редакторских ошибок рассматривается история рукописной тетради, известной в пушкиноведении как тетрадь А. А. Краевского -- В. Г. Белинского, с записанными в нее текстами «неизданного» Пушкина, авторами которых были на самом деле другие поэты (Вяземский, Подолинский и др.)
Ключевые слова: мнимый Пушкин, мистификация, фальсификация, тетрадь А. А. Краевского -- В. Г. Белинского, история изданий сочинений Пушкина, массовая культура
Abstract
A.V. Dubrovskii
The strategy of appropriating someone else's identity: Pseudo-Pushkin
Based on the pseudo-Pushkin texts, the paper examines the strategy of appropriating someone else's identity as a manifestation of mass culture. The “Pseudo-Pushkin” phenomenon appeared during the poet's lifetime, when his epigrams and impromptus began to spread in society, and the Pushkin myth began to arise. “Pseudo- Pushkin” became a part of this myth. It manifested itself in various forms: in the contemporary press, in more or less authoritative copies, in foreign or illegal publications, in collected works. The texts attributed to Pushkin may be anonymous, pseudonymous, cryptony- mous, collective, or signed with his full name. They are extremely diverse in terms of genre: poems, epigrams, impromptus, articles, “Secret Notes”, drawings, etc. Especially many of the Pseudo-Pushkin texts appeared in the second half of the nineteenth century after the publication of his collected works by Pavel V. Annenkov. At this time, there was a need in society to collect everything that was written by Pushkin and to complete the publication of Annenkov with unpublished texts. A great many pseudo-Pushkin poems were published by P. A. Efremov, another editor of Pushkin. This trend continued in the 20th century, especially during the celebration of Pushkin's anniversaries. The question is raised how and why people of the most diverse character, upbringing, education, professional training, not to mention the difference of epochs, are seized by a desire to discover a hitherto unknown Pushkin. As an example of journalistic and editorial mistakes we consider the history of a handwritten notebook, known as A. A. Kraevsky's -- V. G. Belinsky's notebook.
Keywords: Pseudo-Pushkin, mystification, falsification, A. A. Kraevsky's -- V. G. Belinsky's notebook, the history of editions of Pushkin's works, mass culture
Ни один поэт в России не имел такой завидной участи, как Пушкин. Ничья слава не распространялась так быстро. Все кстати и некстати считали обязанностию проговорить, а иногда исковеркать какие-нибудь ярко сверкающие отрывки его поэм. Его имя уже имело в себе что-то электрическое, и стоило только кому-нибудь из досужих марателей выставить его на своем творении, уже оно расходилось повсюду.
Н. В. Гоголь. Несколько слов о Пушкине
Дома большею частию лежал на кровати. Потом переписал очень хорошие стишки: «Душеньки часок не видя, / Думал, год уж не видал; / Жизнь мою возненавидя, / Льзя ли жить мне, я сказал». Должно быть, Пушкина сочинение.
Н. В. Гоголь. Записки сумасшедшего
...какую ни возьми в руки древнюю повесть или современную поэму, написанную легкими стихами, все кажется, что это писал Пушкин, или если не сам писал, так невидимо нашептывал в уши.
А. Ф. Вельтман
Псевдопушкинианой, или «мнимым Пушкиным» Словосочетание утвердилось в пушкиноведении с легкой руки библиографа и издателя сочинений Пушкина [Ефремов 1903]. В последующие годы к псевдопушкиниане обращались Н. О. Лернер [і9і5], М. Л. Гофман [1922: 101-134], Б. В. Томашевский [1925], Ю. Н. Тынянов [1977], М. А. Цявловский [1962: 28-65], В. Э. Вацуро [1992; 1994: 126-134] и др., называют обычно свод произведений -- стихотворений, поэм, эпиграмм, экспромтов, статей -- без достаточных оснований приписанных поэту в печати, списках, воспоминаниях современников, устной традиции. Чужие произведения приписываются многим известным авторам (в каждом «академическом» издании имеется, как правило, раздел «Dubia»), но особенно широкий размах приняло это явление в отношении А. С. Пушкина.
Как наиболее очевидную причину появления на свет громадного количества псевдопушкинских текстов можно назвать феноменальный массовый интерес к харизматической личности «первого поэта России». На протяжении многих десятилетий у его почитателей создавалась иллюзия, что едва ли не каждое понравившееся произведение, автор которого неизвестен, «должно быть, Пушкина сочинение». Одни считали его автором анонимных политических стихотворений и колких эпиграмм, другие видели в нем творца эротических опусов в стиле И. С. Баркова, третьи -- создателя изящных поэтических безделушек.
В «большом» академическом собрании сочинений Пушкина, помимо 23 дубиальных стихотворений, существует «список произведений, ошибочно приписывавшихся Пушкину», который насчитывает около 100 поэтических и 11 прозаических произведений [Пушкин 1937-1949 (17): 555-558]. Однако этот перечень отражает не более трети от всего массива псевдопушкинских текстов. Значительное количество стихотворений, эпиграмм, экспромтов ходило в списках, переписывалось в тетради и альбомы, бытовало в устной традиции. Очень часто переписчик, не имея представления о подлинном авторе, самовольно приписывал понравившиеся стихи Пушкину.
Давно уже замечено, что более глубинные причины явления «мнимого Пушкина» следует искать в сфере психологии -- читательской, исследовательской, издательской. Вирус Поприщина Титулярный советник Поприщин, вероятно, сильно бы удивился, узнав, что переписанные им «стишки» принадлежат не Пушкину, а малоизвестному поэту XVIII в. Н. П. Ни- колеву, о котором О. М. Сомов писал в одной из своих сатир, что тот «выл / Несносными стихами» [Гинзбург 1972: 224]. заражает и примитивного читателя, который, переписывая понравившееся ему анонимное стихотворение, радостно восклицает: «Должно быть, Пушкина сочинение...», но также и читателя более дотошного, желающего поближе познакомиться с «неизданным Пушкиным», которого, как ему кажется, от него скрывают. Происходит, как справедливо отмечал Б. В. Томашевский, «несколько наивное, но психологически неизбежное -- требование полноты изданий Пушкина, возникают поиски новых неизданных произведений Пушкина, жажда по “неизданному Пушкину”» [Томашевский 1925: 51]. Определенную лепту, как мы в том убедимся далее, в этот процесс внесли и известные литераторы: В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. А. Добролюбов, Н. П. Огарев, ошибочно приписавшие поэту произведения, к созданию которых он не имел ни малейшего отношения. И даже Н. В. Гоголь, сочиняя летом 1847 г. ответное письмо Белинскому, перепутал Пушкина с Полежаевым, приписав ему строфу о французе из стихотворения «Четыре нации» [Гоголь 1937-1952 (13): 494].
К поиску неизвестных, не вошедших в собрания сочинений поэта текстов подключаются исследователи. В старинных альманахах, рукописных сборниках, журналах и газетах они отыскивают произведения анонимные, подписанные псевдонимами, а иногда даже и полным именем, которые, по их мнению, мог написать Пушкин. Нередко за автограф принимаются копии чужих текстов. Так, П. В. Анненков, найдя в рабочей тетради Пушкина копию стихов Жуковского, записанных Пушкиным по памяти в Одессе в 1824 г., принял их за пушкинские. Не справившись с прочтением первой и четвертой строф и нескольких слов в других строфах пушкинского черновика (что было действительно сложно), Анненков оставил четыре строфы, сочинил заглавие, в котором полностью меняется адресат (с Наполеона на Александра I) и в таком виде напечатал в седьмом, дополнительном томе сочинений Пушкина [Пушкин 1855-1857 (7): 36]. Ошибку Анненкова впервые заметил Л. Н. Майков и описал в 1858 г. в «Заметке по поводу VII-го тома сочинений Пушкина» [Майков 1858: 201-203]. Майков указал на первые публикации стихотворения Жуковского в «Сыне Отечества» (1818. № 14. С. 68) и в «Литературном Музеуме», альманахе на 1827 год В. В. Измайлова (с. 308), объяснив при этом его отсутствие в прижизненных собраниях сочинений словами самого Жуковского: «Лежачего не бьют; если Наполеон побежден оружием, я не хочу забивать его своими стихами» [Там же: 202-203]. После публикации Майкова Геннади исключил это стихотворение из корпуса так называемого исаковского собрания сочинений Пушкина [Геннади 1860: 113].
Однако в начале следующего столетия профессор И. А. Шляпкин, публикуя «неизданные бумаги» Пушкина, отыскал данное стихотворение среди бумаг Анненкова и снова опубликовал его как пушкинское [Шляпкин 1903: 65-66].
Похожая история произошла с переписанным Пушкиным в начале 1820-х годов примечанием Жуковского к своему стихотворению «Лалла Рук». При описании рукописей Пушкина В. Е. Якушкин не разобрался в авторстве и признал этот текст пушкинским [Якушкин 1884: 553-554]. Ошибка текстолога была вскоре исправлена в газетной заметке А. Г. Филоновым. В ответной заметке ее признал и Якушкин. Через три с половиной десятка лет М. О. Гершензон открыл свою книгу «Мудрость Пушкина» публикацией неизвестного автографа, которого, по его словам, нет «ни в одном собрании его сочинений». Вышеупомянутый отрывок Жуковского, названный Гершензоном «Скрижалью Пушкина», был выдан за «самую поразительную из страниц, написанных Пушкиным», за «ключ к пониманию Пушкина» [Гершензон 1919: 5-6]. «Ошибка была замечена слишком поздно, и злосчастную страницу, содержавшую этот текст, пришлось вырезать вручную: для этого пришлось обойти ряд книжных магазинов и посетить почти всех, кому книга была подарена -- так был исправлен почти весь тираж, но библиофилы особенно чтят “полные” экземпляры» [Рейсер 1978: 86] (ср. [Соболев 2016]). В Пушкинском кабинете Института русской литературы РАН сохранился «полный» экземпляр этой книги с датированным инскриптом: «Павлу Никитичу Сакулину с дружеским приветом. 15/28 декабря 1919 г. М. Гершензон». Под «Скрижалью» Сакулин вписал карандашом свой комментарий:
Вся приведенная страница принадлежит Жуковскому. См. 10-е издание под ред. Ефремова стр. 213-214 (при стихотворении 1821 г. «Лалла Рук») и 950 (письмо к Гоголю 1848 г. «Слово поэта -- дело поэта»); последнее также в III т. под ред. Архангельского, с. 227). Ср. в монографии Веселовского стр. 257-8. П. Сакулин (цит. по: [Гершензон 1919: 6]).
На основании ошибочных помет в лицейских тетрадях Пушкину приписывались некоторые стихотворения Дельвига. «Бывали случаи, что в каком-нибудь журнале вслед за анонимным стихотворением печаталось другое за подписью Пушкина. Подпись ошибочно относилась к обоим стихотворениям, и создавалось новое мнимое произведение Пушкина» [Томашевский 1959: 191]. В приведенных Томашевским примерах исследовательских и редакторских «заблуждений» выявляется четкая закономерность, суть которой в том, что все они совершаются только в пользу Пушкина. И происходит это потому, что «является соблазнительное стремление во что бы то ни стало доказать авторство лица наиболее значительного. При колебании между Пушкиным и Сомовым исследователь обязательно будет стремиться доказать авторство Пушкина. Признание авторства Сомова его огорчает» [Рейсер 1978: 91].
Исследовательские и издательские ошибки в подобных случаях практически неизбежны. Значительно более опасную тенденцию представляет сознательное приписывание Пушкину «чужих» текстов. Как писал Б. В. Томашевский, «жажда по произведениям Пушкина порождает мистификацию -- сознательный обман» [Томашевский 1925: 51]. Подобные случаи можно типологизировать в зависимости от намерений мистификатора. Прежде всего, следует выделить литературные мистификации, предпринятые из желания разыграть слишком доверчивых читателей и даже ученых. К этому типу мистификаций-розыгрышей можно отнести занимательную историю с окончанием пушкинской поэмы «Юдифь» («Когда владыка ассирийский...»). Приведем ее в пересказе П. Н. Беркова:
Известный пушкинист Н. О. Лернер напечатал в газете «Наш век» (1918, № 89) полученную им по почте из Харькова копию окончания пушкинского стихотворения «Когда владыка ассирийский.»
Свою публикацию он сопроводил указанием на то, что подлинная рукопись поэта была обнаружена лицами, приславшими ее список, в сундуке с разными бумагами, оставшимися от старой служанки, ранее долгие годы работавшей у одинокого профессора-литературоведа. Впоследствии стало известно, что «окончание» пушкинского стихотворения было написано поэтом С. П. Бобровым, версия с сундуком старой кухарки также была придумана им, по его просьбе, письмо из Харькова было отправлено его знакомыми Н. О. Лернеру с таким расчетом, что попало в руки адресата первого апреля (цит. по: [Масанов 1963: 34]).
Другой вид литературных мистификаций основан на стремлении прославить свое имя открытием неизвестного пушкинского текста или хотя бы части его. Так произошло с окончанием пушкинской «Русалки». Как известно, драма «Русалка», над которой Пушкин работал с ноября 1829-го до апреля 1832 г., осталась незаконченной и при жизни поэта опубликована не была. Известны попытки создания продолжения и окончания пушкинской драмы. Вначале это сделал в 1866 г. А. И. Штукенберг в сборнике стихотворений «Осенние листья», изданном им под псевдонимом «Анатолий Крутогоров». А в 1877 г. Я. А. Богданова под псевдонимом «И. О. П.» издала «Продолжение и окончание драмы Пушкина “Русалка”». В обоих случаях это не было подделкой, ибо и тот и другой автор не пытались выдавать свои творения за пушкинское. Однако примеры оказались заразительными. В 1897 г. в мартовском номере журнала «Русский архив» (с. 341-372) появилась «“Русалка” А. С. Пушкина (Полное издание с добавлением 237 стихов по современной записи Д. П. Зуева)». Вскоре «полный» текст «Русалки» был издан отдельной брошюрой [Зуев 1897]. В предисловии к журнальной публикации издатель «Русского архива» П. И. Бартенев рассказал историю зуевского окончания: