С 1376 г. было разрешено платить налоги в пересчете на серебро, медную монету и ассигнации. Но в конце XIV в. доля ненатуральных налоговых поступлений была еще очень мала — менее 2% общей суммы. Такое положение начинает меняться с 30-х годов XV в., когда в отдельных районах Центрально-Южного Китая возрастает доля серебра в уплате налогов.
Для удобства сбора налогов в 1371 г. вводится система налоговых старост (лянчжан). Каждый из них отвечал за своевременный сбор и доставку к месту назначения налогов с района, которому полагалось уплачивать 10 тыс. ши зерна. Старосты назначались из зажиточных местных жителей.
Вподчинение им давался 1 счетовод, 20 развесчиков и 1000 перевозчиков. Перевозчиками служили поочередно отбывавшие эту повинность крестьяне.
Кроме налогов крестьяне и не входившие в учено-служилое сословие землевладельцы обязаны были нести, как и в прежние времена, трудовые повинности. Они разделялись на подворные, подушные и дополнительные (разные). Число выделяемых каждым двором работников зависело от его имущественного состояния и количества тяглых.
Врезультате всех перечисленных мер в XIV в. была создана достаточно стройная система эксплуатации подавляющего большинства населения, охватывающая как государственные, так и частновладельческие земли. При этом владельцы частной земли платили несколько меньшие налоги, чем работники на государственных землях.
Устремления правительства Чжу Юаньчжана сводились к укреплению довольно упрощенной схемы: всевластный монарх через послушный и не обладающий самостоятельностью чиновничий аппарат обеспечивает сбор налогов с как можно большего количества налогоплательщиков — преимущественно самостоятельных мелких хозяев, — а налоговые средства позволяют содержать армию, чиновников, приносят доходы правящей верхушке, идут на прочие государственные нужды. При этом подразумевалось, что налоговые ставки должны быть относительно умеренными. Этот идеал был традиционен для китайской общественно-политической мысли в древности и средневековье. Но он не оставлял места для развития и поэтому не мог быть выдержан на практике. Если при Чжу Юаньчжане благодаря отмеченному увеличению государственных земель и
536
мелкокрестьянской собственности, а также жестким мерам правительства его удавалось в какойто, хотя и очень далекой от совершенства, форме поддерживать, то с начала XV в. наблюдается все больший и больший отход от принятых за идеал норм. Основной причиной этого, как и прежде, был неуклонно развивавшийся процесс концентрации земли в руках землевладельцев и размывания мелкокрестьянского хозяйства и государственного земельного фонда, сопряженный с уменьшением числа налогоплательщиков и увеличением частной эксплуатации посредством аренды.
Площадь облагаемых налогами обрабатываемых земель с 8,5 млн. цин в 1393 г. сократилась к 1502 г. до 6,2 млн. цин (а по некоторым данным — до 4,2 млн. цин). В то же время число податных дворов (с 1393 по 1491 г.) сократилось на 1,5 млн., а налогоплательщиков — приблизительно на 7 млн. Отмеченное сокращение происходило не из-за деградации хозяйства и убыли населения, чего в XV в. не наблюдалось, а в силу роста арендных отношений в рамках частного землевладения, которое находило всевозможные легальные и нелегальные способы для уклонения от налогов.
К присвоению частных владений активно приобщается правящая верхушка империи. В источниках отмечается, что с середины XV в. удельные властители, родичи императора по женской линии и дворцовые евнухи «повсеместно захватывали казенные и частные пахотные поля». Попытки правительства бороться с этими запретительными указами имели малый эффект. Борясь с самовольными захватами земли, императорский двор с 1425 г. начал сам раздавать аристократическим верхам так называемые усадебные поля (чжуан тянь), исчислявшиеся сотнями, а позже тысячами цин. Со второй половины 60-х годов XV в. такого рода владения закрепляют за собой и сами императоры; именовались они «императорскими усадьбами» (хуан чжуан). К 1489 г. было пять таких усадеб общей площадью 12,8 тыс. цин.
Разлагалась постепенно и система военных поселений. Их земли захватывались военным начальством и евнухами, чья власть и влияние при дворе заметно усилились с конца XV в. К этому времени суммарные поступления в казну от военных поселений составляли лишь десятую часть первоначально даваемых ими доходов.
Со второй четверти XV в. становятся все более сумбурными и запутанными реестровые списки налогоплательщиков, утяжеляется налоговое бремя, усиливается процесс перехода крестьян «под покровительство» знати и крупных землевладельцев, бегства крестьян с земли. Сообщения о
значительном числе бежавших появляются уже с первых лет XV в. Попытки властей посадить беглых обратно на землю давали лишь ограниченный эффект. Вспыхивали и отдельные народные восстания.
Однако отмеченный процесс постепенного отхода от установленных в конце XIV в. порядков не привел сельское хозяйство страны к сколько-нибудь серьезной кризисной ситуации вплоть до конца XV в.
В силу описанных в предшествующих главах исторических обстоятельств наиболее развитыми в экономическом отношении вообще и промышленно-торговом в частности были центральноюжные районы страны. Из 30 с лишним городов, являвшихся крупными центрами ремесла и торговли, лишь !/4 находилась на севере, а 1/3 была сосредоточена на территории провинций Чжэцзян и Цзянсу. В отмеченном наиболее развитом районе возникало больше, чем в других частях империи, торгово-промысловых поселений, быстро превращавшихся в города, — чжэней и ши. В одном
537
лишь уезде Уцзян во второй половине XV в. насчитывалось 3 ши и 4 чжэня. Причем ремесленное ядро таких центров разрасталось все больше.
Население крупных городов по-прежнему исчислялось сотнями тысяч человек. Например, в Сучжоу в 1379 г. проживало 245 112 человек. После перенесения столицы в 1421 г. быстро растет Пекин. К рубежу XV-XVI вв. население его составляло около 600 тыс. человек. Смещение политического центра страны на север вызвало рост городов в прилегающей округе. Но вместе с тем это перемещение неизбежно, хотя и не непосредственно, ослабило возможности дальнейшего социально-экономического развития наиболее в этом отношении перспективных юго-восточных районов, утративших так много значившую в условиях имперского порядка близость к столице. В конце XIV-XV в. четче, чем раньше, обозначается хозяйственная специализация отдельных районов страны. Нанкин, Ханчжоу, Сучжоу и Хучжоу славились шелкоткачеством, Сучжоу и Сунцзян — хлопкоткачеством, Цзиндэчжэнь — фарфором, Исин — керамикой, Гуандун и Сычуань — сладостями, Шаньдун — лаком, Цзянси — ювелирным делом, Фуцзянь и Сычуань — посудой, Цзянси, Чжэцзян и Фуцзянь — бумагой, Юньнань — медью и свинцом, Фошань — железом и т.д. Именно на рубеже XIV-XV вв. широкое распространение получили возделывание хлопчатника и выработка хлопчатых тканей. Производство железа держалось на уровне приблизительно 4,7 тыс. т в год. По-прежнему на высоком для своего времени уровне, как по количеству, так и по качеству, держалось производство шелка, фарфора, ювелирное дело. Успехи кораблестроения могут проиллюстрировать корабли эскадры Чжэн Хэ: они были трех-, четырехмачтовыми, длиной около 40-50 м, цесли от 50 до 360 т полезного груза и 600 человек, имели внутренние водонепроницаемые переборки, пропитку и обмазку корпуса специальными составами, означенную ватерлинию и т.п. Из добывающих промыслов широкое развитие получила добыча соли. Только в районе Лянхуай (в Цзянсу) было 29 мест соледобычи.
Способствуя развитию мелкокрестьянского хозяйства, правительство Мин в начальные годы взяло курс на укрепление и расширение казенного ремесла и промыслов. О размахе казенного производства можно судить, например, по тому, что в Пекине ежегодно трудилось 18 тыс. ремесленников, отбывавших повинность. В начале XV в. в Цзуньхуа были построены казенные железоплавильные печи, которые обслуживали 2500 работников. В Цзиндэчжэне в конце XIV в. было 20 казенных печей для обжига фарфора, а во второй половине XV в. — 50 печей. Организацией казенного производства и руководством им было занято Ведомство общественных работ (гун бу), частично Ведомство налогов (ху бу), специальное дворцовое ремесленное управление (нэйфу уцзяньцзюй), а также военные и местные власти. Основную его рабочую силу составляли выделенные в отдельное сословие ремесленники, обязанные повинностями. В реестровые списки ремесленников, составленные к 1385 г., входило 232 089 дворов (в XV в. их насчитывалось около 300 тыс.). Основная их часть поочередно — 1 раз в 3 года на 3 месяца — привлекалась на работы в столицу, другие крупные города, на строительные и промысловые объекты. Вскоре сроки стали варьироваться от 1 года до 5 лет, а позже — от 2 до 4 лет. Их снабжение и обеспечение сырьем и прочими средствами производства брало на себя государство. Дорогу же к месту работ они оплачивали сами.
538
С начала XV в. некоторая часть ремесленников (около 27 тыс.) была переведена на отработку повинностей по месту жительства (чжу изо) Они трудились на казну от 10 до 20 дней в месяц, что было тяжелее, чем нормы поочередных отработок, но не требовало отрыва от своей мастерской и
затрат на дорогу.
В1485 г. было дано разрешение откупаться от повинностей серебром. Это стало практиковаться прежде всего в шелкоткачестве и свидетельствовало о невыгодности и постепенном вытеснении принудительного подневольного труда в казенном ремесле. Но сдвиги здесь шли еще медленно.
Существовало небольшое количество (приблизительно 3 тыс.) военных ремесленников, т.е. дворов мастеровых, числившихся в военном сословии. Основнойпроизводственной единицей в китайском ремесле конца ХV-XV в. продолжала оставаться лавка-мастерская, где трудились хозяин и члены его семьи. Эти мелкие мастерские, как и прежде, объединялись в профессиональные цеховые объединения (хан, тушь). Отработав или уплатив повинности, ремесленник выступал как частный производитель, реализуя свою продукцию самостоятельно или через посредников-скупщиков. Таким образом, казенное и частное ремесло оказывались непосредственно связанными. Параллельное существование крупного казенного производства мешало нормальному развитию частного ремесла, сужая спрос на изделия, привнося жесткие управленческие методы в организацию производства, отрывая работников от их дела для несения повинностей и т.п.
Вотмеченный период, особенно с XV в., появляются сведения о существовании отдельных крупных мастерских, организуемых частными хозяевами (доху). Это прежде всего относится к ткацкому производству. Однако подобных мастерских было еще мало даже в наиболее развитых в экономическом отношении районах, а наемный труд здесь не утратил кабального характера. Отмечавшийся выше прогресс в специализации отдельных районов страны на преимущественном производстве какой-либо продукции способствовал дальнейшему развитию торговли. Все большее значение в этой межрегиональной торговле приобретают скупщики, маклеры, образовавшие посреднические конторы (якуай, яхан, ядянь). В конце XV в. доходы подобных контор стали настолько значительны, что правительство неоднократно пыталось поставить их под свой строгий контроль и использовать в своих корыстных целях. Наряду с этой купеческой торговлей в больших и малых городах продолжала процветать мелкая торговля лавочников-ремесленников и торговля вразнос. Некоторые поселения городского типа складывались прежде всего как торговые центры (ши), и торговля в них преобладала над ремеслом. Вместе с тем в мелкой торговле разделения между нею и ремеслом все еще не произошло. Ремесленники, в Пекине например, заносились в реестровые списки как «лавочники» (пуху).
Впервые годы империи Мин взимание торгового налога было упорядочено: сокращено число
таможен и установлена единая ставка в V3o часть стоимости товара. Однако уже в конце 20-х годов XV в. торговый налог с провоза товаров по воде взимался различными способами: в зависимости либо от количества грузов и расстояния их перевозки, либо от размера лодки или корабля.
539
Политика государства в отношении торговли не была последовательна. С одной стороны, торговая деятельность признавалась как один из легальных видов занятий. Государство извлекало из нее пользу с помощью налогов, строило склады и торговые помещения, передавая их торговцам в аренду. С другой — эта деятельность продолжала официально считаться недостойной уважения, делались попытки ограничить частную торговлю и держать ее под постоянным контролем. Казна делала принудительные закупки товаров по низким ценам, принудительно распределяла некоторые продукты казенного промысла (например, соль), сохраняла систему монопольных товаров (соль, железо, чай, вино). С помощью обмена монопольной соли на зерно и продажи лицензий на торговлю ею удавалось содержать многие военные гарнизоны, стоявшие в окраинных
инеплодородных районах. Конкурируя с частником, казна содержала так называемые императорские лавки и насаждала государственные «торговые поселения» (шантунь). Строгий запрет с первых же лет правления династии Мин был объявлен на частную
внешнеторговую деятельность. Всю заморскую торговлю власти пытались свести к обмену данью
идарами с зарубежными посольствами. Правда, с этими посольствами всегда приходили иноземные купцы. Но их товары регистрировались и в значительной мере приобретались казной. Лишь оставшееся разрешалось пускать в продажу в строго ограниченные сроки и отведенном месте. Экспедиции китайского флота в начале XV в. способствовали оживлению морской торговли страны в целом. Запрет на выход частных кораблей в море постоянно нарушался, о чем свидетельствует его периодическое повторение. В странах Южных морей с начала XV в. начинают расти поселения китайских колонистов, занимающихся прежде всего торговлей. Но их связи с Китаем оставались, с точки зрения китайских властей, нелегальными. На северо-западных
границах по казенным каналам осуществлялся обмен чая на лошадей. Караванная торговля опятьтаки приобретала характер посольских миссий.
В конце XIV-XV в. в качестве основы денежной системы правительство пыталось сохранить ассигнации, но основой расчетов ниже порога в 100 вэней оставались медные монеты (медная монета в 1 вэнь весила 3,73 г). В целях стимулирования хождения ассигнаций использование драгоценных металлов в торговле было запрещено. В тех же целях после 1375 г. несколько ограничивалась и отливка медной монеты, осуществлявшаяся в те времена только государственными монетными дворами, которых насчитывалось 325.
Однако необеспеченность ассигнаций реальным содержанием в драгоценных металлах и старая болезнь — их неумеренный выпуск неизбежно вели к постепенному обесцениванию бумажных денег. Уже в 13^4 г. за 1 гуань ассигнациями (номиналом в 1000 монет) давали лишь 160 медных вэней, а 1448 г. — около 10 вэней, а в 1488 г. — 1 вэнь. Обесцениваясь, ассигнации вытеснялись из оборота. К 30-м годам XV в. они уже употреблялись очень ограниченно, уступив место расчетам в драгоценных металлах. После 1436 г. запрет на использование золота и серебра в торговле был ослаблен. Серебро ходило в весовых слитках, и использование его в качестве средства платежа и обращения к концу XV в. неуклонно возрастало. Но, несмотря на это, вплоть до конца столетия правительство продолжало попытки поддерживать бумажное обращение и отливать медные монеты лишь в небольших количествах.
Социальная структура китайского общества в конце XIV-XV в. в целом была схожа с той, которая существовала до монгольского завоевания. Было
540
покончено с привилегированным положением оставшихся в Китае выходцев из Монголии и других центральноазиатских стран, с неравным положением северных и южных китайцев. Из полурабского состояния были освобождены считавшиеся пленниками цюйдины, а также попавшие в полурабскую зависимость некоторые категории ремесленников. Однако победа повстанческой группировки Чжу Юаньчжана привела лишь к возвышению сравнительно небольшой когорты руководителей движения и сподвижников нового императора, оставив без изменения основные контуры традиционной социальной организации страны. По-прежнему официальная схема социального деления исходила из разделения всех на чиновников и народ, среди которого выделялись имевшие престижное положение и некоторые привилегии ученые (ши) — кандидаты в чиновники, земледельцы (под которыми подразумевались и землевладельцы и крестьяне), ремесленники и торговцы (что также подразумевало и богатых купцов и предпринимателей, и мелких торговцев, и рядовых ремесленников). Но все же в организации общества в отмеченный период можно проследить черты, не присущие предшествующему времени.
Наряду со значительным усилением единодержавия императора характерной чертой было укрепление самостоятельных позиций чисто аристократических прослоек. Прежде всего это относится к императорским родичам по мужской линии, сосредоточенным в уделах. Если к моменту смерти Чжу Юаньчжана было всего 58 титулованных родичей, то в начале XV в. — 127, в первой половине того же столетия — 419, а к концу — более 2 тыс. человек. Все они имели определенное содержание из казны, судебный иммунитет и пользовались четко не установленными, но весьма широкими привилегиями, связанными исключительно с их титулами и положением. С середины XV в. в их руках начинают скапливаться значительные земельные владения.
Другой аристократической прослойкой были «заслуженные сановники» (гун чэнь) — наделенные «богатством и знатностью» и наследственными привилегиями сподвижники Чжу Юаньчжана по борьбе за престол.
Чиновничество в начале Мин не пользовалось таким почетом, как это имело место в XI-XIII вв. в империи Сун. Их казнили и ссылали во время репрессивных кампаний, подвергали унизительным наказаниям. Но если в отношении к вышестоящим — монарху и аристократии — их положение стало более уязвимым, то в отношениях с нижестоящими — простонародьем — они продолжали пользоваться прежними привилегиями и непререкаемым социальным престижем. Именно в период Мин была проведена резкая грань, отделявшая чиновников от служивших в государственных учреждениях письмоводителей — подчиновников (ли). Для них закрывались возможности стать чиновниками, хотя они и относились к «смешанной», т.е. промежуточной, категории населения. Выходцы же из чиновной среды по-прежнему имели преимущественные шансы на государственных экзаменах, при поступлении в столичное училище Гоцзыцзянь, получении служебных должностей. «Богатые дворы» в деревне, т.е. прежде всего землевладельцы, раздававшие свои земли в аренду, как и раньше, не имели никаких официально предоставляемых привилегий по сравнению с остальным лично-полноправным крестьянством. Правда, из них формировалась верхушка насаждаемой властями в деревне фискальной общинной организации. Создание таких общин — ли (стодворок) и цзя
(десятидворок) — было декретировано в 1381 г. при составлении всеобъемлющих реестровых
541
списков. Из наиболее богатых «простолюдинов» назначались и налоговые старосты (лянчжан) более крупных районов. С одной стороны, это закрепляло верховенство зажиточных землевладельческих слоев над рядовым крестьянством. С другой — ставило эти слои в положение непосредственного подчинения управленческому аппарату с повышенной ответственностью перед властями, ибо они несли наказания за все неполадки в своих общинах (недоплату налогов, уклонение от них, бегство крестьян с земли и т.п.).
Крестьяне, работавшие на государственных землях, равно как и на полях «гражданских поселений» (миньтунь), рассматривались как держатели этой земли, т.е. фактически как государственные арендаторы. Налоги, взимаемые с них, были, как отмечалось, выше, чем с владетелей собственной земли. Специальные законодательные статьи предусматривали телесные наказания за необработку зарегистрированной в реестровых списках земли, за уклонение от налогов, за бегство со своего участка. Такая фиксировавшая неподвижность крестьянского двора система фактически прикрепляла работников к земле. Труд военнопоселенцев, всецело зависевших от властей, носил еще более кабальный характер. Крестьяне на государственных землях, передаваемых в держание аристократам и чиновникам, фактически попадали к ним в личную зависимость. Налоговое бремя, усугубляемое произволом чиновников и власть имущих, скрупулезный реестровый учет и наказание за необработку земли тяготели и над крестьянами — собственниками своих участков, и над мелкими и средними землевладельцами. Правда, у последних было больше возможностей различными легальными и нелегальными, но принятыми в обыденной жизни путями (взятки, подделка юридических документов, выдвижение своих представителей в категорию ученых (ши) и т.п.) смягчить это жесткое давление. Весьма значительную часть китайского крестьянства описываемого времени составляли арендаторы, полностью лишенные собственной земли или же приарендовывавшие ее вдобавок к своим недостаточным для прокормления владениям. Положение их могло быть весьма различным в зависимости от того, какую часть земли они приарендовывали, от условий аренды и просто от местных традиций в области арендных отношений в том или ином районе огромной страны.
Наиболее тяжелым было положение арендаторов «в услужении» (дяньпу). Чаще всего это были люди, из поколения в поколение находившиеся в личной зависимости от семейства хозяина. Их обязанности заключались не только в обработке земли за получение средств к существованию, но и в выполнении самых разнообразных повинностей и работ в пользу господина.
Несколько свободнее было положение арендаторов, обязанных отдавать хозяину земли определенную часть урожая. В среднем она составляла половину его, но могла быть и ниже и выше, доходя в экстремальных условиях до 0,8 урожая. Еще предпочтительнее были условия жизни тех, кто арендовал землю за установленную фиксированную ежегодную выплату натурой или деньгами. Но эта форма аренды вплоть до конца XV в. еще не получила сколько-нибудь широкого распространения.
Однако и эти категории арендаторов в связи с самим фактом аренды попадали в обусловленную традицией, а не законом определенную зависимость от владельца земли. Степень этой зависимости определялась во многом произволом хозяина.
542
Хотя положение ремесленников при Мин стало легче, чем при монгольских властях, их личная свобода
ипроизводственная деятельность оставались во многом ограниченными. Строжайший учет фактически привязывал каждого работника к его мастерской, наследственно закрепляя его профессию, обязывал нести в пользу государства тяжелые повинности — в форме отработок и государственных закупок по низким ценам. Мелочному надзору подвергалась и его повседневная жизнь. В целом положение рядовых ремесленников (которые одновременно выступали и мелкими торговцами) мало отличалось от условий, в которых находилось эксплуатируемое крестьянство.
Вместе с тем в социальной организации городского ремесла в конце XIV-XV в. прослеживаются определенные сдвиги. Именно в отмеченный период существовавшие прежде объединения — ханы, туани и др. — начинают приобретать характер цеховой организации, в чем-то приближающейся к известным западноевропейским образцам. Это сказывалось в появлении первых письменных уставов таких объединений, что свидетельствует о некотором ослаблении их зависимости от государственной администрации. Внутри их наблюдается социальное расслоение — появление зажиточной верхушки. Правда, в конце XIV-XV в. можно говорить лишь о самом начале подобного процесса.
Несомненно, что в описываемое время существовала зажиточная прослойка непривилегированных горожан, связанных с торговлей, предпринимательством, кредитными отношениями, ростовщичеством
ит.п. Однако судить о ней и ее роли в обществе крайне трудно из-за отсутствия сколько-нибудь систематических данных источников на этот счет. Последнее можно считать косвенным подтверждением ее слабости и неоформленности как обособленной социальной страты.
Нижний слой китайского общества составляли рабы. Однако в XIV-XV вв. он был невелик и носил