благочестия где бы то ни было могло быть продолжительным. Ибо религия
неминуемо должна порождать как трудолюбие (industry), так и бережли-
вость (frugality), а эти свойства в свою очередь обязательно ведут к
богатству. Там же, где увеличивается богатство, создается благодатная
почва для гордыни, страстей и привязанности к мирским радостям жизни
во всех их разновидностях. Как же можно рассчитывать на то, что мето-
дизм, эта религия сердца, сохранит свой первоначальный облик, пусть
даже теперь эта религия подобна древу с пышной листвой? Повсеместно
методисты становятся прилежными и бережливыми. Их имущество, следова-
тельно, растет. Вместе с тем растут и их гордыня, страсти, любовь к
плотским мирским утехам и высокомерие. В результате этого сохраняется
лишь форма религии, но дух ее постепенно исчезает. Неужели же нет та-
кого средства, которое могло бы предотвратить этот непрекращающийся
упадок чистой религии? Мы не можем препятствовать тому, чтобы люди бы-
ли радивыми и бережливыми. Мы обязаны призывать всех христиан к тому,
чтобы они наживали столько, сколько можно, и сберегали все, что можно,
то есть стремились к богатству". (За этим следует увещевание, чтобы
"наживающие сколько могут и сберегающие сколько могут" были готовы и
"отдать все, что могут", дабы сохранить милосердие Господне и скопить
сокровища на небесах.) Очевидно, что в этих словах вплоть до мельчай-
ших нюансов обнаруживается тот же ход мыслей, который был предложен
нами вниманию читателей290.
Как указывает Уэсли, великие религиозные движения, чье значение для
хозяйственного развития коренилось прежде всего в их аскетическом вос-
питательном влиянии, оказывали наибольшее экономическое воздействие,
как правило, тогда, когда расцвет чисто религиозного энтузиазма был
уже позади, когда судорожные попытки обрести царство Божье постепенно
растворялись в трезвой
201
профессиональной добродетели и корни религиозного чувства постепенно
отмирали, уступая место утилитарной посюсторонности; в это время,
пользуясь определением Доудена, "Робинзон Крузо", изолированный от ми-
ра экономической человек, занимающийся отчасти и миссионерством291,
вытеснил в народной фантазии "пилигрима" Беньяна, этого одинокого че-
ловека, все усилия которого направлены на то, чтобы поскорее миновать
"ярмарку тщеславия" в поисках царства Божьего. Если вслед за тем ут-
верждается принцип "to make the best of both Worlds"*, то в конечном
итоге, как указал уже Доуден, спокойная совесть становилась одним из
компонентов комфортабельного буржуазного существования. Это хорошо вы-
ражено немецкой пословицей о "мягкой подушке"**. И если та полная ин-
тенсивной религиозной жизни эпоха XVII в. что-то и завещала своей ути-
литаристски настроенной наследнице, то прежде всего безупречно чистую
совесть (которую с полным основанием можно назвать фарисейской), со-
путствующую наживе, если только эта нажива не выходит за рамки легаль-
ности. От "Deo placere vix potest"*** не осталось и следа292. Так воз-
никает специфически буржуазный профессиональный этос. В обладании ми-
лостью Божьей и Божьим благословением буржуазный предприниматель, ко-
торый не преступал границ формальной корректности (чья нравственность
не вызывала сомнения, а то, как он распоряжался своим богатством, не
встречало порицания), мог и даже обязан был соблюдать свои деловые ин-
тересы. Более того, религиозная аскеза предоставляла в его распоряже-
ние трезвых, добросовестных, чрезвычайно трудолюбивых рабочих, расс-
матривавших свою деятельность как угодную Богу цель жизни293. Аскеза
создавала и спокойную уверенность в том, что неравное распределение
земных благ, так же как и предназначение к спасению лишь немногих, -
дело божественного провидения, преследующего тем самым свои тайные,
нам не известные цели294. Уже Кальвину принадлежит часто цитируемое
впоследствии изречение, что "народ" (то есть рабо-
* Использовать наилучшим образом возможности обоих миров
(англ.).
** Немецкая пословица гласит: "Reines Gewissen ist ein sanftes
Ruhekissen", что аналогично русскому: "Коль совесть чиста, спи спокой-
но до утра". - Прим. перев. *** Едва ли будет угодным Богу {лат.).
202
чие и ремесленники) послушен воле Божьей лишь до той поры, пока он бе-
ден295. Нидерландцы (Питер де ля Кур и др.) "секуляризировали" это по-
ложение следующим образом: люди в своем большинстве работают лишь тог-
да, когда их заставляет нужда. Сформулированный таким образом лейтмо-
тив капиталистического хозяйства вошел затем в теорию "производитель-
ности" низкой заработной платы в качестве одного из ее компонентов. И
здесь в полном соответствии с той эволюцией, которую мы нередко обна-
руживали, идее по мере отмирания ее религиозных корней был незаметно
придан утилитарный оттенок. Средневековая этика не только допускала
нищенство, но даже возвела его в идеал в нищенствующих орденах. И в
миру нищие подчас определялись как некое "сословие", значение которого
заключается в том, что оно создает для имущих благоприятную возмож-
ность творить добрые дела, подавая милостыню. Еще англиканская соци-
альная этика эпохи Стюартов была внутренне очень близка к этой точке
зрения. И лишь пуританская аскеза сыграла известную роль в том жестком
английском законодательстве о бедных, которое полностью преобразовало
сложившееся положение дел. И она сделала это с тем большей легкостью,
что протестантские секты и строго пуританские общины действительно не
знали нищенства в своей среде296.
С другой стороны, если мы обратимся к рабочим, то в цинцендорфовс-
кой разновидности пиетизма, например, идеалом служит верный профессио-
нальному долгу рабочий, который не стремится к наживе, - именно он
уподобляется в своей жизни апостолам и, следовательно, обладает хариз-
мой учеников Христа297. Еще более радикальными были сначала подобные
воззрения в баптистских кругах. И конечно, аскетическая литература
почти всех вероисповеданий исходит из представления, что добросовест-
ная работа, даже при низкой ее оплате, выполняемая теми, кому жизнь не
предоставила иных возможностей, является делом, чрезвычайно угодным
Богу. В этом отношении протестантская аскеза сама по себе не создала
ничего нового. Однако она не только бесконечно углубила это представ-
ление, но и присоединила к существующей норме то, что, собственно го-
воря, только и определяло силу ее воздействия, - психологический им-
пульс, который возникал в результате отношения к своей работе как к
призванию, как к самому верному, в конеч-
203
ном итоге единственному, средству увериться в своем избранничестве298.
Вместе с тем аскеза легализовала также эсплуатацию этой специфической
склонности к труду, объявив "призванием" и стремление приобретателя к
наживе299. Совершенно очевидно, в какой сильной степени устремленность
исключительно к тому, чтобы обрести спасение в загробной жизни пос-
редством выполнения своих профессиональных обязанностей в качестве
своего призвания, и строгая аскеза, которой церковь подчиняла в первую
очередь, конечно, неимущие классы, способствовали увеличению "произво-
дительности" труда в капиталистическом значении этого понятия. Отноше-
ние к труду как к призванию стало для современного рабочего столь же
характерным, как и аналогичное отношение предпринимателя к наживе.
Столь проницательный англиканский наблюдатель, как сэр Уильям Петти,
отразил эту новую для того времени ситуацию в своем указании на то,
что экономическая мощь Голландии XVII в. объясняется наличием там мно-
гочиленных "dissenters"* (кальвинистов и баптистов), людей, которые
видят "в труде и интенсивном предпринимательстве свой долг перед Бо-
гом". "Органическому" социальному устройству в том фискально-монопо-
листическом его варианте, который оно получило в англиканстве при Стю-
артах, в частности в концепции Уильяма Лода, - этому союзу церкви и
государства с "монополистами" на почве христианского социализма - пу-
ританизм, все сторонники которого были решительными противниками тако-
го, пользовавшегося государственными привилегиями капитализма торгов-
цев, скупщиков и колониалистов, противопоставлял индивидуалистические
импульсы рационального легального предпринимательства, основанного на
личных качествах, на инициативе. И если пользовавшаяся государственны-
ми привилегиями монополистическая промышленность Англии скоро пришла в
упадок, то рациональное предпринимательство пуритан сыграло решающую
роль в развитии тех промышленных отраслей, которые возникали без ка-
кой-либо поддержки со стороны государства, а подчас и несмотря на не-
довольство властей и вопреки ему300. Пуритане (Принн, Паркер) реши-
тельно отказывались от сотрудничества с "придворными прожектерами"
крупнокапиталистического типа, считая, что они вызы-
* Диссентеров (англ.).
204
вают сомнения в этическом отношении. Пуритане гордились превосходством
своей буржуазной морали и деловых качеств, усматривая в них подлинную
причину тех преследований, которым они подвергались со стороны прид-
ворных кругов. Уже Даниэль Дефо предлагал прибегнуть в борьбе с дис-
сентерами к бойкоту банковских векселей и к денонсации вкладов. Проти-
воположность этих двух видов капиталистической деятельности во многом
соответствует различиям религиозных учений их представителей. Нонкон-
формисты еще в XVIII в. постоянно подвергались издевательствам за то,
что они являли собой носителей "spirit of shopkeepers"*, и преследова-
лись за искажение идеалов старой Англии. В этом коренилась и противо-
положность между пуританским и еврейским хозяйственным этосом - уже
современникам (Принн) было ясно, что первый, а не второй был буржуаз-
ным хозяйственным этосом301.
Один из конституционных компонентов современного капиталистического
духа, и не только его, но и всей современной культуры, - рациональное
жизненное поведение на основе идеи профессионального призвания - воз-
ник (и настоящая работа посвящена доказательству этого) из духа хрис-
тианской аскезы. Достаточно вспомнить приведенный в начале нашего исс-
ледования трактат Франклина, чтобы обнаружить, насколько существенные
элементы того образа мыслей, который мы определили как "дух капитализ-
ма", соответствуют тому, что (мы показали это выше) составляет содер-
жание пуританской профессиональной аскезы302, только без ее религиоз-
ного обоснования - ко времени Франклина оно уже отмерло. Впрочем,
мысль, что современная профессиональная деятельность носит отпечаток
аскетизма, сама по себе не нова. Что ограничение человеческой деятель-
ности рамками профессии вместе с отказом от фаустовской многосторон-
ности (который, естественно, вытекает из этого ограничения) является в
современном мире обязательной предпосылкой плодотворного труда, что,
следовательно, "дело" и "отречение" в настоящее время взаимосвязаны -
этот основной аскетический мотив буржуазного стиля жизни (при условии,
что речь идет именно о стиле, а не об отсутствии его) хотел довести до
нашего сознания уже Гёте на вершине своей жизнен-
* Духа лавочников (англ.).
205
ной мудрости, о чем свидетельствуют его "Годы странствий" и то, как он
завершил жизненный путь Фауста303. Для Гёте осознание этого факта оз-
начало отречение и прощание с эпохой гармоничного, прекрасного челове-
ка, с эпохой, повторение которой для нашей культуры столь же невозмож-
но, как для древности невозможен был возврат к эпохе расцвета афинской
демократии. Пуританин хотел быть профессионалом, мы должны быть тако-
выми. Но по мере того, как аскеза перемещалась из монашеской кельи в
профессиональную жизнь и приобретала господство над мирской нравствен-
ностью, она начинала играть определенную роль в создании того гранди-
озного космоса современного хозяйственного устройства, связанного с
техническими и экономическими предпосылками механического машинного
производства, который в наше время подвергает неодолимому принуждению
каждого отдельного человека, формируя его жизненный стиль, причем не