Особенное место в ряду сочинений философа занимают его тексты, посвященные рассмотрению и критике немецкой философии, которая в первой половине XIX в. имела огромное влияние на формирование русской мысли: первые оригинальные направления русской философской мысли появились как попытка дискурсивного отношения к немецкой философии. Тем не менее именно работы В. Н. Карпова можно считать одним из первых опытов критического рассмотрения немецкой философии в русской мысли. Во «Введении в философию» Василий Николаевич отмечал, что «философия особенно полезна, когда она имеет характер национальный, поскольку человек, конечно, везде человек: но это всесветное (ens genericum), само себе равное существо является философу не иначе, как под бесконечно-различными типами национального быта» [10, с. 114-117]. И потому, как заключал В. Н. Карпов, русским нужна их собственная, оригинальная философия. Интересно, что на необходимость формирования самобытной философской культуры указывал и Д. В. Веневитинов.
По своим философским воззрениям В. Н. Карпов был близок философии славянофильства. М.Н. Ерошов в работе «Пути развития философии в России» писал: «По Карпову, на русской почве, проникнутой духом восточного Православия, нет условий, благоприятных для развития отвлеченного рационализма, подобного немецкому: проблема человека - вот основная тема русской философии» [11, с. 13].
В 1856 г. в Санкт-Петербурге была опубликована работа В. Н. Карпова «Систематическое изложение логики», ставшая важной ступенью в развитии этой науки в России. Помимо написания собственно философских работ, В. Н. Карпов проявил себя в литературном творчестве как духовный писатель, поэт, публиковавшийся под псевдонимом Хреновской. Однако главным делом своей жизни сам Василий Николаевич считал фундаментальный труд по переводу на русский язык сочинений Платона. Если до того тексты греческого философа переводились на русский язык крайне фрагментарно, то именно благодаря усилиям В. Н. Карпова было осуществлено практически полное издание сочинений Платона на русском языке, которое до сих пор может считаться одним из лучших.
В 1841 г. был издан I том «Сочинений Платона, переведенных с греческого и объясненных проф. С.Петербургской духовной академии Карповым», в 1842 г. -- II том, а в 1863 г. -- четыре тома переводов В. Н. Карпова (частично это было переиздание предыдущих переводов, частично -- новый, не публиковавшийся ранее материал). Все книги сопровождались подробными объяснениями и комментариями переводчика, кото-рые сами по себе представляют огромный интерес для истории русской философии. V и VI тома сочинений Платона в переводе В. Н. Карпова были изданы уже после его смерти, в 1879 г., в Москве, в Синодальной типографии, «по определению Святейшего Синода». Нельзя не согласиться с оценкой Г. Г. Шпета: «Перевод Карпова - бессмертная заслуга перед русской философией» [12, с. 195].
О деятельности В. Н. Карпова с большим уважением писали многие его современники, такие как В. Г. Белинский, А. В. Никитенко, В. И. Аскоченский, В. С. Соловьев и др. К столетию со дня рождения философа в 1898 г. вышел целый ряд публикаций, посвященных осмыслению интеллектуального наследия В. Н. Карпова, внесшего значительный вклад в формирование и развитие самобытной русской философской культуры.
Умер Василий Николаевич в декабре 1867 г. Могила философа расположена на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры. В некрологе в журнале «Православное обозрение» сообщалось: «В ночь на 3-е декабря скончался в Петербурге заслуженный профессор философии Санкт-Петербургской духовной академии, действительный статский советник Василий Николаевич Карпов <...> Этот самостоятельный русский философ оставил по себе много сочинений, особенно философских, сделавших его известным даже в Европе» [9, с. 72].
Несколькими годами позже В. Н. Карпова, сперва в Воронежской духовной семинарии, а позже и в Киевской духовной академии, учился другой воронежец - выдающийся философ Петр Семенович Авсенев, являющийся, по словам Н. А. Куценко, «самым оригинальным из представителей Киевской богословско-философской школы» [13, с. 85]. Г. В. Флоровский писал: «В ряду Киевских философов всего ярче образ П. С. Авсенева» [1]. «Сама личность Авсенева привлекает к себе внимание. Его репутация как философа ставилась высоко: “Его имя, -- сообщает автор некролога, посвященного Авсеневу, - долгое время во всех учебных округах духовного ведомства, после имени Ф. А. Голубинского, было синонимом философа”» [12, с. 213], -- писал Г. Г. Шпет.
П.С. Авсенев родился в семье священника в 1810 г. в Воронежской губернии. Учился в Воронежском духовном училище и Воронежской духовной семинарии, позже, в 1829 г., поступил в Киевскую духовную академию, по окончании которой в 1833 г. со степенью магистра богословия был оставлен при академии и определен бакалавром по классу немецкого языка, а с 1836 г. - бакалавром философских наук. С 1839 г. - экстраординарный, а с 1845 г. - ординарный профессор Киевской духовной академии. С 1838 по 1844 г. также преподавал в Императорском университете св. Владимира в Киеве, откуда был уволен согласно прошению. В 1844 г. П. С. Авсенев принял монашеский постриг с именем Феофана. Как писал его ученик о. Антонин (Капустин): «Решиться на это ему не стоило большого труда, потому что образ жизни его давно уже был истинно монашеский <...> Он понял и принял монашество самым строгим образом, точно так, как оно давно представлялось ему в идее и как изображено в поразительном священнодействии пострижения» [14, с. 8]. В 1846 г. П. С. Авсенев был возведен в сан архимандрита. В марте 1850 г. был уволен от службы в академии по прошению и по состоянию здоровья был определен настоятелем православной церкви при российском посольстве в Риме, где умер в 1852 г.
На философские воззрения о. Феофана (Авсенева) очень сильно повлияло его увлечение немецкой философией, особенно немецкой мистической традицией, немецким романтизмом и шеллингианством. Вероятно, интерес именно к немецкой философии возник у него еще в Воронеже. Об этом пишет автор «Биографической заметки» к книге «Из записок по психологии» о. Феофана (Авсенева), опубликованной в 1869 г. в Киеве уже после смерти автора: «Эта великолепная, творческим гением созерцательной мысли построенная философия, которой, вообще говоря, суждено было иметь довольно сильное и глубокое образовательное влияние на многие, лучшие и благороднейшие умы в нашем отечестве, в первой и в начале второй четверти настоящего века, в том виде, в каком она развиваема была, в приложении к наукам о природе и духе человеческом, последователями Шеллинга -- Океном, Карусом, а преимущественно теми из них, кои принадлежали к так называемой мистически-религиозной фракции его многочисленной школы, Баадером, Стеффенсом, Шубертом, Герресом... и проч. - имела вообще очень сильное и обширное влияние на все умственное развитие проф. Авсенева. Первое предрасположение его к ней отозвалось бессознательно, по всей вероятности, еще в бытность его в Воронежской семинарии, где, в то время, еще довольно живо и сильно было впечатление, произведенное там известным шеллингистом Зацепиным» [15, с. VIII].
Как уже отмечалось, влияние И. Я. Зацепина на интеллектуальную жизнь Воронежа того периода было достаточно существенным, потому одной из актуальных задач, как представляется, является более пристальное внимание воронежских историков именно к этому имени. Так, Н. А. Куценко в работе «Духовно-академическая философия в России первой половины XIX века: киевская и петербургская школы» отмечает: «На листах 31--45 присутствует студенческое сочинение Александра Белюгова, студента первого курса Киевской академии <...> Есть дата: “1817 год. Город Воронеж”. Следует сказать, что данный факт свидетельствует о том, что Белюгов заканчивал Воронежскую семинарию, которую также закончил выпускник первого курса Киевской духовной академии
В. Н. Карпов, в Воронежской семинарии учился и П. С. Авсенев. Из чего можно сделать вывод о необходимости исследования преподавания философских наук в данной семинарии. Поскольку названное выше произведение датировано 1816 г., это свидетельствует о том, что оно было написано студентом еще Воронежской семинарии, а не студентом Киевской духовной академии» [13, с. 90].
Помимо немецкой мистической философии, о. Феофан (Авсенев) испытал значительное влияние философии платонизма и святоотеческого богословия. Е. И. Мирошниченко в работе «Очерки по истории раннего платонизма в России» отмечает: «Имплицитно платонизм содержится во многих его высказываниях (мы обнаружили, по крайней мере, 17 неявных отсылок к Платону)» [16, с. 91]. Безусловно, платонизм получил свое выражение не только в сочинениях В. Н. Карпова и П. С. Авсенева, но, например, и у Д. В. Веневитинова. Стоит вспомнить, по крайней мере, его «Анаксагор. Беседа Платона».
Как и В. Н. Карпов, о. Феофан (Авсенев) отмечал невозможность русскими в полной мере принять немецкую философию. Он писал: «В философском отношении мы, русские, еще не отличились ничем самостоятельно-оригинальным. Но можно заметить, что отвлеченные диалектические умозрения, подобные немецким, едва ли примутся на почве нашего духа <...> Но, с другой стороны, у нас едва ли разовьется и чисто эмпирическая философия, подобная английской. Можно гадать, что философия у нас будет иметь характер преимущественно религиозный» [17, с. 196].
Наверное, наилучшей характеристикой о. Феофана (Авсенева) будут слова о нем его ученика о. Антонина (Капустина): «Надобно сказать, что его добрая и чистая душа, его всегда дружеский и ласковый тон, его сердечный голос держали его всегда в некоторой особенной связи со слушателями, влекли к нему и внимание и сердце, особенно на лекциях его по о смерти, повергали весь класс в самое глубокое раздумье <...> Молва о философа считалось почти так же важным, как и видеть знаменитого проповедника киевского (ректора академии, а потом еп. Иннокентия) <.> Не любил он никогда ни славы, ни денег, ни роскоши, ни забав, ни особенных удобств домашней жизни <.> В домашней жизни он был прост, открыт, ласков, общителен, тих и невзыскателен, щедр и благотворителен до самоотвержения; не прилагал сердца ни к чему, что имел, кроме книг, но и на книги не смотрел как на мертвый капитал; любил давать их всякому читать и сам набивался на это. Постоянно питал глубоко привязанность к своим родителям <...> Любил музыку, но не столько за ее приятность, сколько за ее математическое и психологическое значение <...> Прибыв летом 1851 г. в Рим, на данное ему настоятельское место при нашей посольской церкви, он в следующем году, ко дню Пасхи, почувствовал близость смерти и готовился к ней, как истинный христианин, хотя впрочем он уже давно был приготовлен к ней. Он скончался в глубоком размышлении: и можно бы дерзнуть подумать, что начатый здесь ряд его мыслей, продолжался неизменно там, доколе блаженное видение того, что он здесь уловлял только тусклыми идеями не вызвало боголюбивого философа от размышлений к вечному созерцанию» [14, с. 8-9].
Учениками о. Феофана (Авсенева) были святитель Феофан Затворник (Говоров), о. Антонин (Капустин), Сильвестр Сильвестрович Гогоц- кий, Памфил Данилович Юркевич и многие другие выдающиеся русские мыслители своего времени.
Петр Евгеньевич Астафьев родился 8 (20) декабря 1846 г. в Воронежской губернии в семье надворного советника Е. П. Астафьева. После окончания Воронежской губернской гимназии поступил в Московский университет, где преподавателем философии в то время был П. Д. Юр- кевич, оказавший сильное влияние на русскую религиозную философию второй половины XIX -- начала XX в. Влияние философии П. Д. Юрке- вича испытали такие русские мыслители, как В. С. Соловьев, П. А. Флоренский, о его философии писали Н. О. Лосский, Г. Г. Шпет, Н. А. Бердяев, Г. В. Флоровский. Оказал он серьезное влияние и на философские воззрения П. Е. Астафьева.
Авторству П.Е. Астафьева принадлежит целый ряд глубоких и интересных философских работ: «Понятие психического ритма, как научное основание психологии полов», «Смысл истории и идеалы прогресса», «Чувство, как нравственное начало», «К вопросу о свободе воли», «Национальное самосознание и общечеловеческие задачи», «Общественное благо в роли верховного начала нравственной жизни», «Воля в знании и воля в вере», «Опыт о свободе воли». Безусловно, это далеко не полный перечень того, что было написано и опубликовано мыслителем. П. Е. Астафьев живо отзывался и на творчество своих современников.
Он автор нескольких статей, посвященных А.А. Козлову, А.А. Фету, К.Н. Леонтьеву, В.С. Соловьеву, Л.Н. Толстому. П.Е. Астафьев стоял у истоков издания журнала «Вопросы философии и психологии», был одним из его авторов. За свою не слишком долгую жизнь им было написано очень много серьезных публицистических, критических и философских текстов. Умер П. Е. Астафьев 7 (19) апреля 1893 г. [18].
Безусловно, в настоящей статье не отражено в полной мере всё многообразие воронежской философии XIX в. К сожалению, не были упомянуты многие глубокие и оригинальные мыслители, также связанные с Воронежем. Так, темой для отдельного исследования является влияние на интеллектуальную жизнь Воронежа русского философа Николая Федоровича Федорова [19]. Воронежский философский текст является важной составляющей русской философской культуры и требует к себе особенного внимания и изучения. Н. А. Куценко в опубликованной в 2005 г. в Институте философии РАН работе «Духовно-академическая философия в России первой половины XIX века: киевская и петербургская школы» пишет о «необходимости исследования преподавания философских наук в данной [Воронежской] семинарии» [13, с. 90]. Тем не менее, как кажется, уже были намечены некоторые линии и контуры, позволяющие сделать очень важный вывод о том, что философия в Воронеже не является набором случайно возникших имен, и без внимательного изучения воронежского философского текста невозможно построение «большого контекста» русской философии.