Неоднозначное отношение политической элиты к европейской интеграции в условиях присутствия жесткого неприятия со стороны ИКП отразилось и на обществе, разделенном на еврооптимистов и европессимистов. Отсутствие данных Евробарометра до 1973 г. не позволяет с точностью определить количество членов первого и второго «лагерей», однако ряд итальянских исследователей, работавших с материалами Информационного агентства США, указывают, что на начальном этапе мнение итальянского населения было поляризовано, при этом «за» интеграцию высказывалось не более 60% граждан [Ammendola, Isernia 2005: 118], тогда как противниками интеграции выступал электорат ИКП и ИСП, а также профсоюзы, опасавшиеся последствий устранения таможенных пошлин и острой конкуренции для еще неполностью оправившейся от войны национальной экономики Италии.
Ратификация в 1957 г. итальянским парламентом Римских договоров стала первым проявлением концепции так называемых «внешних уз» («vincolo esterno»), которая «чтобы подчеркнуть неординарность и неповторимость явления, не переводится на другие европейские языки» [Матвеева 2012: 45]. Бывший министр государственного управления Италии и судья Конституционного суда, ныне почетный профессор Высшей Нормальной школы в Пизе С. Кассезе называет данную концепцию «бегством государства, когда государство не в состоянии найти в себе силы для собственной модернизации и прибегает к внешнему элементу, чтобы потребовать для себя обязательств» [Cassese 2011: 103]. Другими словами, это попытка политической элиты использовать взятые на себя международные обязательства в качестве импульса для проведения внутренних реформ. Сам термин был впервые употреблен Г. Карли, занимавшим в 1989--1992 гг. пост министра Казначейства. Политик объяснял углубление интеграции необходимостью окончательного вовлечения Италии в коалицию западных государств, так как в то время «никто не понимал потенциала нашей (итальянской. -- прим. авт.) экономики, и мы (политики. -- прим. авт.) боялись, что без прочных внешних уз верх могут одержать регрессивные силы, которые были нацелены на установление коммунистического общества» .
Вообще же, по словам того же Г. Карли, «внешние узы» трижды спасали Италию от краха, и этими «спасательными кругами» стали Римские договоры, Европейская валютная система и Маастрихтский договор [Carli 1996: 119].
ЕВРООПТИМИЗМ КАК ПРЕДПОСЫЛКА «ИСТОРИЧЕСКОГО КОМПРОМИССА»
Конец 1950-х -- начало 1960-х гг. характеризуется стремительной потерей позиций итальянским евроскептицизмом. В этот период происходит так называемая европеизация общественного мнения, связанная, прежде всего, с ускорением экономического развития, что воспринималось как следствие участия страны в Европейском экономическом сообществе и получения его помощи. Действительно, с момента создания Европейского социального фонда в 1960 г. Италия была на втором месте после Германии по объему полученных ресурсов [Graziano 2012: 78], а в 1975 г. в переговорах об образовании Европейского фонда регионального развития «представители правительства Италии были услышаны и смогли добиться финансирования из фонда в размере 40% его бюджета, несмотря на то что этот бюджет был довольно ограничен» [Graziano 2012: 45].
Изменения настроений коснулись и электората ИКП, которые были связаны, главным образом, с уже упомянутыми событиями в Венгрии в 1956 г. и, как следствие, отходом от безусловной симпатии к СССР и жесткой критики европейской интеграции. Кроме того, давали о себе знать постоянное наращивание сотрудничества с США и политика «неоатлантизма», направленная на интенсификацию сотрудничества Италии со странами Средиземноморья и Северной Африки и Ближнего Востока. В этой связи процесс объединения Европы перестал восприниматься как проамериканский проект, направленный против СССР; более того, ЕЭС теперь виделся в роли третьей силы, способной занять достойное место между противоборствующими полюсами.
Опасаясь сокращения поддержки электората и устав от закрепившегося за партией постоянного положения в оппозиции, коммунисты совершили во многом сходный с решением социалистов в середине 1950-х гг. шаг: они отступили от Коммунистической партии СССР, встав на путь «еврокоммунизма». Первые признаки новой идеологии стали проявляться уже в середине 1960-х гг., а именно после выступления в 1962 г. депутата парламента от ИКП, реформиста из правого крыла Дж. Амендолы. Основной посыл политика заключался в том, что «ИКП пре-увеличивала экономические сложности, которые возникают у Италии из-за ЕЭС, [тогда как] оно принесло технический прогресс и модернизацию» [Amendola 1962: 86].
Поворот от евроскептицизма к еврооптимизму обозначился уже вполне явно к 1969 г., когда представитель ИКП (первый из всех европейских коммунистов) вошел в Европейский парламент, что свидетельствует о появившемся у партии стремлении влиять на ход интеграции изнутри.
Изменившееся отношение некогда евроскептической ИКП к Европе окончательно оформилось в 1972 г. с приходом на пост генерального секретаря партии Э. Берлингуэра. Сам политик призывал к строительству такой Европы, которая была бы «Западной, независимой и миролюбивой, ни антисоветской, ни антиамериканской» [Tomsic 1976: 77], и был сторонником налаживания отношений с правящей партией христианских демократов. Нельзя забывать и о внутриполитической ситуации в Италии 1970-х гг., на фоне которой вырисовывалась новая роль ИКП. Изменившая свое отношение к СССР и ЕЭС партия была на пике популярности, но по-прежнему значилась в рядах оппозиции. Итальянское общество было крайне поляризовано и делилось на тех, кто категорически возражал против наращивания коммунистического присутствия в жизни страны, и тех, кто больше не мог терпеть настойчивое игнорирование значимости ИКП. В результате страну захлестнула волна террора как со стороны правых, так и со стороны левых.
Стремления коммунистов освободиться от ярлыка вечных оппозиционеров не были напрасны, и с приходом на пост премьер-министра А. Моро между ХДП и ИКП был заключен «исторический компромисс», подразумевавший их сотрудничество «в целях создания нового политического блока, который был бы способен провести глубокое обновление и оздоровление итальянского общества и государства на основе широкого народного согласия, способного противостоять угрозам наиболее консервативных сил» .
Впоследствии ИКП и ХДП достигли компромисса по вопросам общей линии внешней политики, получившей название «bipartisan» . В целом это решение открыло эпоху почти двадцатилетнего согласия двух ведущих партий относительно основных направлений внешней политики, среди которых была и европейская интеграция, в то же время окончательно завершив период присутствия коммунистического идеологического евроскептицизма в итальянской политической жизни Первой республики и обозначив приход в нее экономического евроскеп-тицизма.
Так, решение об участии Италии в Европейской валютной системе (ЕВС) в 1978 г. не было принято единогласно, так как ИКП проголосовала против. Однако при анализе первоисточников становится понятно, что данный шаг коммунистов был продиктован именно экономическими мотивами. Итальянская газета «Фатто куотидьяно» («Il Fatto Quotidiano») приводит вступительное слово ответственного за экономическую политику ИКП Дж. Наполитано на собрании правления партии 12 декабря 1978 г. сразу после объявления председателя Совета министров Дж. Андреотти о присоединении Италии к Европейской валютной системе с 1 января 1979 г. В заявлении Дж. Наполитано говорилось, что ИКП требует соблюдения трех условий: «покрытия возможных потерь от колебания курсов и цен», «гарантий по займам МВФ», «мер по предоставлению ресурсов наиболее слабым экономикам» .
Таким образом, несмотря на оппозицию в лице ИКП, в 1979 г. Италия присоединилась к Европейской валютной системе, ставшей новым «внешним обязательством» (vincolo esterno) для оздоровления национальной экономики.
Существуют разные мнения относительно того, что нанесло окончательный удар по «историческому компромиссу» -- возражения ИКП против ЕВС или нежелание ХДП допустить коммунистов в правительство под давлением НАТО вследствие обострения отношений между Альянсом и СССР из-за начавшейся модернизации советских ракет. Но в 1979 г. «исторический компромисс» навсегда остался в прошлом, ИКП перешла в оппозицию. Тем не менее вплоть до начала 1990-х гг. все основные политические силы придерживались пассивно-проинтегра- ционной ориентации, поддерживаемой и общественным мнением.
ВОЗРОЖДЕНИЕ ЕВРОСКЕПТИЦИЗМА: СТРАТЕГИЧЕСКАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ
Последнее десятилетие XX в. было богато политическими событиями как на международной арене, так и внутри Италии, и именно с этих изменений началось возрождение евроскептических настроений в стране, в полной мере проявившееся в 2000-х гг.
Конец эпохи биполярного противостояния поставил на повестку дня вопрос о новых центрах силы, что дало импульс развитию европейской интеграции. В феврале 1992 г. был подписан Договор о Европейском союзе, определивший механизм введения единой европейской валюты и обозначивший критерии конвергенции для присоединения к валютному союзу стран -- членов ЕС.
Углубление интеграции проходило на фоне разгоревшегося в Италии финансового кризиса в сентябре 1992 г., обесценившего лиру на 7% и вынудившего страну временно выйти из Европейской валютной системы. Несмотря на непростую ситуацию, итальянское правительство сделало, по словам профессора МГИМО О.Н. Барабанова, выбор в пользу политики «активного встраивания в интеграционные процессы (и даже их стимулирования) для того, чтобы не остаться за бортом „новой Европы“ и не утратить конкурентных преимуществ в будущей мировой политике» [Барабанов 2011: 216].
Для присоединения к валютному союзу в первой волне Италии необходимо было в сжатые сроки улучшить свои экономические показатели, которые в 1992 г. были далеки от Маастрихтских критериев: показатель государственного долга к ВВП составлял 101,5% (при установленном максимуме в 60%), дефицит государственного бюджета -- 10,4% ВВП (при максимально разрешенном пороге в 3%), инфляция достигала 5% (при среднем показателе трех стран ЕС с наиболее стабильными ценами -- Бельгии, Дании и Франции -- в 2,22%) . Правительству пришлось прибегнуть к политике жесткой экономии, отменить индексацию зарплат в соответствии с уровнем инфляции (scala mobile) и даже ввести так называемый «налог для Европы». Впервые решение, принятое на наднациональном уровне, напрямую повлияло на уровень жизни граждан, однако, несмотря на все сложности, общественное мнение в Италии по-прежнему оставалось проевро- пейским.
Так, по данным Евробарометра, в 1992 г. 85% итальянцев (наиболее высокий показатель из стран -- членов ЕЭС) ожидали положительного эффекта от Маастрихтского договора, 71% итальянцев (наиболее высокий показатель из стран -- членов ЕЭС) считали, что национальная идентичность сосуществует с европейской, 53% оценивали общий европейский рынок положительно, тогда как 33% опасались последствий присоединения к нему, в основном из тех соображений, что страна еще не готова к столь серьезным переменам.
Таким образом, присутствовала доля экономического евроскептицизма, который в целом не влиял на позитивное восприятие интеграции большинством граждан (66% -- третий результат по ЕС).
Как уже отмечалось, в начале 1990-х гг. политическая жизнь Италии претерпевала серьезные изменения. Распад биполярной системы привел к уменьшению роли коммунистической идеологии, за которым последовала трансформация европейских коммунистических партий. Не осталась в стороне от этих процессов и ИКП. В 1991 г. партия распалась на Демократическую партию левых сил (с 1998 г. -- Левые демократы, с 2007 г. -- Демократическая партия), перенявшую проевропейскую позицию ИКП последних лет, и более радикальную Партию коммунистического возрождения (ПКВ), выступавшую против ратификации Маастрихтского договора и критиковавшую его в основном с экономической точки зрения.
Тем не менее появление крайней левой партии не стало таким новшеством, как переход евроскептицизма «слева направо» в начале 1990-х гг. В связи с коррупционными скандалами, охватившими итальянскую партийную систему, дискредитировавшими национальные институты и повлекшими за собой знаменитую череду уголовных разбирательств под названием «Чистые руки» («Mani pulite»), которая и положила конец Первой республике, в Италии появились новые партии правого толка, придерживавшиеся антиинтеграционных настроений. Так, Лига Севера, образованная изначально в качестве союза региональных «Лиг», боровшихся за федерализацию и суверенитет северных областей, после вхождения в национальный парламент в 1992 г. стала влиятельным политическим игроком.
Другим новшеством на политическом небосклоне Италии стала образованная телемагнатом С. Берлускони партия «Вперед, Италия!», находившаяся на пике популярности во время премьерства своего лидера (май 1994 г. -- январь 1995 г., июнь 2001 г. -- апрель 2005 г., апрель 2005 г. -- май 2006 г., май 2008 г. -- ноябрь 2011 г.).
В то время как традиционные итальянские партии (главным образом, последовательница ИКП -- Демократическая партия) сохраняли проевропейскую позицию, унаследованную от политической культуры, господствовавшей почти полвека в стране, новые политические силы не были связаны узами прошлого, что позволило им взять на вооружение так называемый «стратегический евроскептицизм» [Quaglia 2011: 34], то есть форму критики ЕС, объясняющуюся не категорическим неприятием наднациональных механизмов как таковых, а необходимостью достижения своих целей, связанных, как правило, с привлечением электората. Так, Лига Севера, агитировавшая за вхождение в ЕВС только северных областей Италии, после присоединения к «зоне евро» в 1998 г. всей страны встала на жесткие евроскептические позиции [Conti 2005: 34], на которых теперь строились предвыборные кампании партии. Евроскептицизм вошел и в общественный дискурс благодаря, прежде всего, личной позиции С. Берлускони, выступавшего против Европейского союза, что объясняется, по мнению экспертов, его восхищением М. Тэтчер, неприятием мультикультурализма, стремлением защитить христианское общество, а также внутриполитической борьбой с демократами, в период правления которых и был введен критикуемый за все проблемы евро [Leconte 2010: 126--127]. Таким образом, происшедшие в Италии перемены подготовили к началу нового тысячелетия благоприятную почву для дальнейшего развития евроскептических идей.