Самарский государственный социально-педагогический университет
Японо-китайская война и «New York Times»
Д.Ю. Селифонтова
С.О. Буранок
Аннотация
американский пресса геополитический конфликт
В статье рассматриваются материалы американской прессы 1931 года, посвященные поиску ответа на вопрос о виновности Китая и Японии в конфликте. Анализ газет США показывает сложную и противоречивую информационную ситуацию. 1941 г. - период постепенного увеличения интереса журналистов, редакторов и политиков к проблеме японо-китайской войны. Журналисты США приходят к пониманию новых очертаний геополитической картины мира, к пониманию того, что существует как минимум два глобальных подхода к вопросу о виновных конфликта (японский и китайский) и что эти подходы напрямую влияют на понимание новой роли США в мире.
Ключевые слова: японо-китайская война, Маньчжурия, общественное мнение.
Abstract
Sino-Japanese war and «New York Times»
D. Yu. Selifontova, S.O. Buranok
Samara State University of Social Sciences and Education
The authors examine the materials of the American press of 1931 devoted to finding answers to the question of the fault of Japan or China in the conflict. Analysis of the US press reveals a complex and controversial information situation. 1941 was a period of gradual revival of the interest of journalists, editors and politicians in the problem of Sino-Japanese war. US journalists had come to understanding the new outlines of the geopolitical picture of the world; they had realized that there are at least two global approaches to the issue of the culprits of the conflict (Chinese and Japanese) and that these approaches directly affect the understanding of the new role of the United States in the world.
Keywords: Sino-Japanese war, US press, international relations, Manchuria, public opinion.
Основная часть
«New York Times» - одна из наиболее авторитетных и влиятельных американских газет. Оценки и мнения, высказанные со страниц данного издания, сразу становились базовым элементом информационного дискурса США. Анализ материалов «New York Times» поможет не только более точно понять особенности формирования общественного мнения в США, но и увидеть эволюцию подходов редакторов и журналистов к освещению международных и внутренних событий. В данной статье мы рассматриваем эволюцию подходов газеты «New York Times» к освещению китайского кризиса 1931 г.
Осень 1931 года - переломное время для формирования внешнеполитических образов в США: Япония после Первой мировой войны и Вашингтонской конференции все чаще приобретает черты «образа врага» или по крайней мере соперника на Тихом океане; Китай на страницах американских периодических изданий сочетает в себе черты как образа феодальной, «варварской» страны, так и нового «азиатского ученика» США.
Формирование общественного мнения о стране - это крайне важный политический момент, который во многом является полифункциональной частью одной цели - оказания влияния и нужного в конкретный момент времени направления и формирования человеческого сознания как политической верхушки, так и гражданского общества во всем мире.
Образ Китая в 1931 году неоднократно изменялся под влиянием различных информационных потоков, которые приходили из Японии и Китая. Формирование образа Китая в ноябре 1931 года через «New York Times» зависело от убеждений журналистов и «тщательного» отбора информации. В газете публиковались письма, радиограммы, статьи политических деятелей, и в большинстве своем эти сведения отражали амбивалентность событий, происходящих в Китае.
В одной из первых статей ноября 1931 г. продолжается основная информационная тенденция осени 1931 г.: «Новое тревожное сообщение, связанное с ситуацией в Маньчжурии, распространилось в кругах Лиги Наций, когда появилась официальная новость о движении японских войск на Цицикар, являющийся важной стратегической точкой в Северо-Западной Маньчжурии»1. Все это повторяет статьи сентября-октября 1931 г., когда пресса США лишь «с тревогой следила за ситуацией в Маньчжурии», но японские операции не воспринимались в США как начало новой масштабной войны.
8 ноября 1931 г. со своеобразным обобщением информационных тенденций США выступил со страниц «New York Times» известный корреспондент Х. Абенд: «Раз за разом Япония предупреждала Китай о том, что ее права в Маньчжурии являются существенно важными. Китай продолжил нарушение этих прав. Теперь, по всей видимости, Япония решила, что если использование силы ради защиты не принесло никакой пользы, то пришло время прибегнуть к использованию силы в качестве нападения - так же, как сделала Россия в 1929 году, когда Китай попытался захватить под свой контроль Китайско-Восточную железную дорогу в Северной Маньчжурии»2.
В нескольких предложениях журналист обвиняет Японию в конфликте в Маньчжурии, однако, американское издание все равно делает вывод, что Япония сделала все правильно, причем ссылаясь на советский опыт решения проблем в Северном Китае. Как и в начале «инцидента» - рассматриваются в «New York Times» различные варианты виновности и Японии, и Китая в конфликте и возможные способы его решения.
Редакторы публикуют данные о событиях 14 ноября, напоминая «Китайским алармистам» о том, какую «услугу» оказала Япония Китаю, начав развитие Маньчжурии3. Так происходило формирование образа Китая в ноябре 1931 года.
В статьях ноября 1931 г. можно выделить несколько аспектов, используемых редакторами для отображения восприятия японо-китайского конфликта. Прежде всего это указания в различных статьях на нарушение «особых японских прав» и торговых договоров Китаем, невыполнение обязательств, отказ от их выполнения.
В номере «New York Times» от 15 ноября 1931 г. опубликована телеграмма Хикоити Мотоямы, владельца газет «Осака Майни - ти» и «Токио Нити Нити». В телеграмме Хи - коити делает заявление, согласно которому Япония не ставит своей целью удовлетворение территориальных претензий, но далее пишет с негативной эмоциональной окраской, что Китайские алармисты должны уважать то, что Япония передала Маньчжурию Китаю.
Хикоити требует перестать «вставлять палки в колеса» и отбирать у японцев их права в Маньчжурии, принимать бессмысленные законы и противостоять справедливости4. К слову о справедливости, в 16 статье рассказывается, как официальный пресс-секретарь генерала Хондзе и сам японский генерал заявляли о том, что помимо китайских налетов ситуация более ничем не осложняется. Представление в «New York Times» японской версии событий (причем в заметной диспропорции - по сравнению с «китайской версией») - одна из важнейших особенностей информационного обеспечения «китайского кризиса» в США. Как отмечал еще в 1939 г. доктор Гарри МакНейл в популярной брошюре «Правда о коммунизме в Китае»: эффективность японской пропаганды в США в начале 1930 г. была очень существенной5.
Однако из Харбина сообщают о бомбардировках японской артиллерией китайских позиций. Хондзе неохотно объяснил, что применение полевых пушек и осколочных и шрапнельных снарядов против китайцев не является чем-то серьезным6.
Хикоити Мотояма считает, что разногласия с Китаем решатся, если Китай будет уважать права иностранцев, о которых говорится в договорах, будет защищать их права, перестанет нарушать обещания и отказываться от выполнения обязательств перед Японией, если Китай будет честным, перестанет ущемлять японцев в их гражданских правах.
Хикоити отмечает, что китайские политики тормозят развитие своей ложью и принятием законов, «противостоящих справедливости». Япония недовольна тем, что Китай проводит недобросовестную конкуренцию и проводит антияпонскую пропаганду в школах. Дипломаты из Японии также недовольны тем, что над ними насмехаются.
Общие тезисы Хикоити часто совпадают со статьями японских политиков, которые издавались в США перед самым началом кризиса. Так, на страницах авторитетного журнала «Pacific Affairs» анализировалась статья Е. Мацуока «Экономическое взаимодействие Японии и Китая в Маньчжурии». И сама статья японского чиновника, и рецензия на нее сходятся в основных моментах: японские политические амбиции и необходимость расширения экономической базы империи после кризиса 1929 года подталкивают к более активным действиям в Маньчжурии, главным образом в сфере железных дорог и финансов. Кроме того, в «Pacific Affairs» подчеркивалось, что японское влияние на «правительство Маньчжурии» более сильное, чем китайское влияние7.
«В момент захвата японцами Мукдена в Женеве заседал Совет Лиги Наций, в котором были представители Японии и Китая. Китай сразу же обратился к Лиге Наций на основании статьи 11-й ее Устава. Совет Лиги Наций постановил, что японские войска должны быть уведены из Маньчжурии не позже 16 ноября. На этот жест Лиги Наций Япония не обратила никакого внимания»8.
В продолжение Вашингтонского договора девяти держав многие страны устраивали антисоветские торговые санкции, чтобы навредить экономике социалистического государства, единственного не затронутого кризисом, которое оказывало экономическую и военную поддержку Китаю в противостоянии Японии.
После неудачных блокад западных держав с целью снизить советскую устойчивость к мировому кризису 1927-1931 года были заключены пакты с Германией, Турцией, Литвой и Францией, которые содержали в себе обязательства о ненападении, соглашения не участвовать во враждебных блоках, обязательства об экономическом ненападении, о неучастии в экономическом и финансовом бойкоте и т.п.9
Середина ноября 1931 г. характеризуется в информационной политике «New York Times» значительным усилением внимания к японским оценкам перспектив конфликта: статья «Железная дорога жизненно необходима Японии» раскрывает нам сообщения от Графа Утиды, главы ЮжноМаньчжурской железной дороги, о том, что, согласно Японо-Китайскому договору о строительстве вспомогательных веток Южно-Маньчжурской железной дороги, единственные возможные линии оговорены договором, а Китай строил новые ветки параллельно тем, что были согласованы с Японией, которая с этим была не соглас - на.10 Именно это отражает одну из важнейших характеристик американских представлений о причинах начала конфликта. В прессе и аналитических журналах США 1930-1931 гг. очень активно освещался процесс складывания японо-китайских противоречий из-за небольшой, но чрезвычайно влиятельной железнодорожной сети Маньчжурии11.
Подобные сообщения в прессе США в ноябре 1931 г. приходились уже на подготовленную в информационном плане базу: о железнодорожных спорах как одной из причин конфликта Китая и СССР газеты США очень активно писали в 1929 г. Как возможная причина нового конфликта (японокитайского) железные дороги указывались в журналах и газетах США в 1930-1931 гг. Все это косвенно подтверждало один из главных тезисов в оценке американскими журналистами «китайского кризиса 1931 г.» - о виновности Китая в конфликте.
Однако нью-йоркская газета стремилась в ноябре 1931 г. дать читателям информацию не только о японской версии - корреспонденты из Маньчжурии отмечали настоящую информационную борьбу за общественное мнение США (а также - Лиги Наций) между Китаем и Японией: «На данный момент существует два совершенно разных вида новостей, которые относятся к Маньчжурскому кризису: первый принадлежит японским чиновникам из Мукдена, второй - из Харбина, указывая на территории, расположенные севернее от зоны влияния Японии и находящиеся под влиянием китайцев. Обе стороны хотят произвести определенное впечатление на Женеву и снискать сочувствие в мнениях иностранцев, делая резко различающиеся заявления»12.
В данной статье кроме того отмечено, что и японские, и китайские цензоры с большим трудом доставляют новости в иностранные новостные службы. Японский военный деятель, генерал Императорской армии Японии, командующий Квантунской армией в начале 1930-х годов Сигэру Хондзе и его пресс-секретарь при описании происходящих событий упомянули лишь «незначительные китайские налеты», «применение осколочных и шрапнельных снарядов» в отношении к китайским силам не является чем-то серьезным, и данную операцию нельзя рассматривать как сражение13.
В связи с цензурой, введенной в 1931 году, разоряются местные газеты, книжные магазины. В период оккупации литературный процесс на территории северовосточного Китая можно разделить на два вида: первый передавал литературу, ориентированную на официальные установки оккупационных властей, а второй выражал идеологию патриотического антияпонско - го движения. В сосуществовании этих потоков рождались культурно - исторические особенности регионов. «Остались только газеты «Тайдун жибао» в Даляне, «Шэнцзин шибао» в Мукдене, «Дабэй синьбао» в Харбине и «Датунбао» в Чанчуне. Все они оказались под японским политическим влиянием. Вскоре «Тайдун жибао» из-за низкого профессионального уровня персонала была закрыта». Три других издания публиковали и пропагандировали литературу, воспевавшую новые японские порядки, сильно приукрашивая действительность14.
Поднимаемые в прессе США вопросы о цензуре, о методах ведения войны, о жестокости противников служили в одинаковой мере средством демонизации как Японии, так и Китая, что можно рассматривать в качестве особого способа воздействия на американское общественное мнение. Ситуация, которая определялась не только доминированием в обществе изоляционистских взглядов и тяжелыми последствиями мирового экономического кризиса, но и принципиальным нежеланием американского общества быть втянутыми в новую масштабную войну из-за далекой и чужой Маньчжурии. Страх перед жертвами, новыми угрозами и конфликтами оставался значимым фактором развития информационной ситуации вокруг «Маньчжурского инцидента». Следовательно, можно предположить, что осенью 1931 года в периодической печати США еще не сложилась идея «спасения Китая», которая будет популярна в ходе второй японо-китайской войны. А единственной значимой моделью решения «китайской проблемы» журналистам и редакторам виделась негласная и косвенная поддержка японских претензий. Поэтому война 1931 года сразу обозначалась прессой США как «конфликт», «столкновение», «события»; потери сторон преуменьшались; Маньчжурия обозначалась как независимая от Японии и Китая территория. Все это придавало начавшейся японо-китайской войне образ не предвестника новой мировой войны, а странного конфликта из-за амбиций и упрямства «дальневосточных диктаторов». Статьи «New York Times» ноября 1931 г. отчетливо демонстрируют общие моменты в изображении Японии и Китая, где обе страны выступают как виновники конфликта, оба противника отличаются «варварскими» (как их характеризует пресса США) методами ведения войны, и единственной жертвой этого противостояния могут стать Соединенные Штаты, если не смогут «остаться в стороне».