Материал: Armiya_v_Turtsii_Vestnik_-_verstka-1

ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 13. ВОСТОКОВЕДЕНИЕ. 2020. № 1

П.В. Шлыков

АРМИЯ И ВОЕННАЯ ЭЛИТА В КОНТЕКСТЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ТУРЦИИ 2000-х и 2010-х гг.1

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова» 119991, Москва, Ленинские горы, 1

В статье анализируется изменение роли военной элиты в общественнополитической жизни Турции в 2000-2010-е гг. как отражение процесса формирования новой модели военно-гражданских отношений и переосмысления внутренних и внешних угроз национальной безопасности. В фокусе анализа – институциональные, правовые и финансово-экономические основы политического влияния армии, структурные преобразования в организации вооруженных сил (ВС) и иерархии соподчинения военного и политического руководства страны, кадровое переформатирование турецкой армии, а также ревизия доктрины национальной безопасности. Многофакторный анализ трансформации военно-гражданских отношений позволил выделить ряд ключевых факторов-катализаторов этого процесса: во-первых, масштабные реформы европеизации 2000-х гг., определившие ход политического процесса на десятилетие вперед; во-вторых, рекордное по продолжительности для демократического периода развития страны время пребывания у власти одной партии, усилившей позиции гражданской элиты в целом; в-третьих, переосмысление содержания и изменения в подходах к определению угроз национальной безопасности и мерах по их купированию; в-четвертых, формирование новой «консервативной» политической элиты, не испытывающей пиетета к армии; в-пятых, фундаментальные изменения в восприятии армии турецким обществом, соглашающимся с необходимостью иметь высокоэффективные ВС, но не поддерживающим политические амбиции военной элиты. Важным следствием трансформации военно-гражданских отношений в Турции и отражением новых подходов к формулированию магистральных задач перед национальной армией в 2010-е гг. стал курс военно-политической экспансии на региональном и трансрегиональном уровне, выразившийся в расширении сотрудниче-

Шлыков Павел Вячеславович – доцент, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории стран Ближнего и Среднего Востока Института стран Азии и Африки МГУ имени М.В. Ломоносова (e-mail: shlykov@iaas.msu.ru)

1 Работа подготовлена при поддержке гранта РФФИ проект №17-01-00203.

33

ства с военными структурами других стран и создании турецких военных баз в разных регионах мира.

Ключевые слова: Турция, военная элита, военно-гражданские отношения, политическая субъектность армии, турецкая модель демократии, гражданское общество, религиозные общины – джемааты, международная безопасность

Турция – страна, где исторически армия играла первостепенную роль в политической жизни. В начале XX в. Младотурецкая и Кемалистская революции определили вектор политической активности военных как центральной силы в построении централизованного государства и проведении мобилизационной модернизации. С переходом к многопартийности в 1945 г. военные, вопреки желанию ряда политиков «поубавить спеси гордому офицерству», не утратили позиции «стратегической элиты» и даже нарастили свое влияние2, символом которого стали регулярные военные перевороты. В 1960 г. армия свергла первого «народно избранного» премьера А.Мендереса и сформировала Совет национальной безопасности (СНБ), ставший впоследствии «параллельным правительством». В 1971 г. военные сместили кабинет С.Демиреля, не сумевший обуздать уличные беспорядки. В 1980 г. генералы на несколько лет установили прямое военное управление, распустив политические партии и запретив их лидерам любую политическую деятельность, а написанная под диктовку военных Конституция (1982) существенно ограничила политические свободы и расширила политические прерогативы СНБ. В 1997 г. военная элита вынудила уйти в отставку премьера-исламиста Н.Эрбакана. В 2007 г. военные, обеспокоенные выдвижением на пост президента происламского кандидата А.Гюля, пригрозили лидеру правящей Партии справедливости и развития (ПСР) Р.Т.Эрдогану, опубликовав на сайте Генштаба «Интернет-меморандум» с предупреждением о готовности армии «выступить в защиту основ кемалистской республики». Однако А.Гюля избрали, хотя для этого потребовалось распустить парламент и провести досрочные выборы, а по политической субъектности армии был нанесен сокрушительный удар3.

Запущенная правительством ПСР в середине 2000-х гг. массированная атака на армию (законодательные реформы, направленные на

2См.: Шлыков П.В. Военная элита в политической системе Турецкой Республики // Элиты стран Востока. М., 2011. С. 31-33

3Шлыков П.В. Военная элита…, с. 36, 51.

34

ликвидацию политического влияния СНБ, громкие судебные процессы Эргенекон, Кувалда, План «Клетка» и т. д.), привела к т ому, что уже в начале 2010-х гг. военная элита оказалась деморализованной. Демарш генералов летом 2011 г. – синхронная добровольная отставка начальника Генштаба и командующих видами ВС – не привел к воен- но-политическому кризису и не вызвал солидарного протеста в обществе, а лишь показал катастрофически сокращающееся влияние военной элиты. Ни президенту, ни правительству уже не требовалось прислушиваться к генералам. Более того, Р.Эрдоган инициировал структурное переформатирование офицерского корпуса, выразившееся в продвижении исключительно лояльных кандидатов на руководящие и командные должности и установлении негласного контроля над армией со стороны Национальной разведывательной организации (Milli İstihbarat Teşkilatı – MİT), известной под турецким акронимом МИТ4. При этом из состава МИТ были максимально вычищены армейские офицеры, ее руководитель – Х.Фидан стал «особо приближенным» Р.Эрдогана, а сама МИТ оказалась замешана в «деликатных операциях» (переброска боеприпасов исламистам, контакты с боевиками «Исламского государства», трафик контрабандной нефти и т. д.)5.

Неудавшийся военный переворот 15 июля 2016 г. и последовавшие за ним репрессии вместе со структурными реформами во всех связанных с армией сферах (от министерства обороны до военного образования и здравоохранения) ознаменовал окончательное крушение прежней парадигмы военно-гражданских отношений в Турции и ее замещение новой, отличительная черта которой – переход от модели опеки над политическим руководством республики со стороны военной элиты, обладающей политической субъектностью, к многоуровнему подчинению всех армейских структур исполнительной власти.

Природа особого отношения общества к армии и ревизия ин- ституционально-правовых основ влияния военной элиты в 2000-е и

2010-е гг. Особое отношение к армии и военным в Турции вызвано не только спецификой формирования ВС и всеобщей воинской повинностью, но и рядом причин системного характера – наличием угроз по периметру границ и террористической опасности внутри страны, кон-

4Шлыков П.В. Дежавю 70-х: будут ли военные снова править Турцией // Carnegie.ru,

19/02/2016.

5Cм: Шлыков П.В. Ближневосточная дилемма безопасности Турции // Актуальные проблемы Европы. 2017, № 4, с. 35-65.

35

структивной ролью армии в становлении современного турецкого государства, национальной системе образования, много лет воспитывавшей детей под лозунгом «каждый турок – прирожденный солдат»6. В условиях определенного недоверия к публичной политике и ее основным субъектам все это культивировало в среде населения и военной элиты определенные взаимные ожидания, делало признание негласной опеки армии и военных над политической системой основой взаимоотношений общества и военной элиты7.

Во времена К.Ататюрка начальник Генштаба был подчинен непосредственно главе государства, в конце 1940-х гг. в рамках мер по «расширению демократии» его статус понизили, подчинив министру обороны. Именно в этот период в среде турецких военных развернулась заговорщическая деятельность против злоупотреблений властью гражданскими политиками. Парадоксальным образом «демократический эксперимент» не ослабил армию, а способствовал росту ее влияния в политике8.

После переворота 1960 г. новая Конституция (1961) повысила статус Генштаба и степень его автономности, вновь подчинив его главе правительства. Начальник Генштаба стал четвертым человеком в стране после президента, премьера и спикера парламента9. Тогда же был создан СНБ, объединивший ключевых министров и командующих ВС и ставший важнейшей площадкой регулярных контактов гражданского и военного руководства, где армия излагала свою позицию по наиболее острым вопросам. В 1961 г. был принят знаменитый Закон № 211 «Устав внутренней службы ВС», зафиксировавший главную обязанность армии – «защиту и сохранение Турецкого Отечества и Турецкой Республики» (ст. 35)10. Расширенная трактовка этой статьи давала турецким военным право на вмешательство в политику в форме военного переворота или «меморандума».

Конституция 1982 г., принятая в условиях прямого военного правления, серьезно повысила статус СНБ, его рекомендации становились «приоритетными» для правительства (ст. 118), а по специальному За-

6См.: Шлыков П.В. Военная элита…, с. 31-40.

7Sakallıoğlu Ü.C. The Anatomy of the Turkish Military’s Political Autonomy // Com-

parative Politics, Vol.29, No.2 (1997), pp. 151-166.

8См.: Ahmad F. The Turkish Experiment in Democracy 1950-1975. Boulder, 1977

9Iba Ş. Ordu, devlet, siyaset. İstabul: Çiviyazlar, 1998, s. 190-192

10Kanun No.211 // RG, 10/1/1961

36

кону № 2945 генеральный секретарь СНБ получил право неограниченного доступа к любому гражданскому органу управления для мониторинга реализации рекомендаций СНБ 11 . Поэтому с середины 1980-х гг. Генштаб редко вмешивался в политику правительства. Генералы предпочитали давать рекомендации. «Переворот перестал быть выходом», – констатировал генерал Х.Озкёк12.

Период 2000-х гг. ознаменовал начало обратного процесса – прежняя система сдержек и противовесов между военным и политическим руководством страны и сама парадигма военно-гражданских отношений стала претерпевать серьезные трансформации. В результате административных реформ 2003 г. генеральным секретарем СНБ стали назначать гражданское лицо, а не действующего генерала, СНБ лишилось права неограниченного доступа к любому госучреждению13, аппарат СНБ был урезан на 25%, а рег улярность его заседаний сократилась вдвое: из ежемесячных они стали проводиться раз в два месяца, что существенно сузило возможности использования СНБ для давления на правительство.

Следующим этапом ревизии институционально-правовых основ политического влияния армии стали административные реформы начала 2010-х гг. Счетная палата была наделена дополнительными возможностями по контролю экономической деятельности военных, автономия военной судебной системы сужалась, а Конституционный суд получил право инициировать уголовное преследование высших армейских чинов. Появилась возможность оспаривать кадровые решения Высшего военного совета в суде, а в процессе выработки доктрины национальной безопасности ведущую роль стали играть гражданские лица. В 2013 г. турецкий парламент принял поправки к Закону о внутренней службе, и знаменитая ст. 35 стала звучать совсем иначе: «Задача ВС Турции – защищать турецкий народ от опасностей и угроз, исходящих из-за рубежа, обеспечивать сохранность и усиление ВС Турции для цели сдерживания этих угроз, с согласия ВНСТ выполнять задачи за рубежом и способствовать установлению международного мира»14. Из текста закона были изъяты общие формулировки

11См.: RG, 11/11/1983

12Milliyet, 10/04/2007.

13Kanun No.4789 // RG, 18/01/2003 Kanun No.4963 // RG, 30/7/2003

14Kanun No.6496 // RG, 31/7/2013

37