А вот что содержалось по этому поводу у Л.Н. Казанцева: "Если представитель выражает свою волю при заключении сделки, то, следовательно, возникновение сделки и ее содержание должны обусловливаться его волей". И далее, выступая за необходимость различать формальное и материальное определения содержания сделки, он приходил к выводу: "Материальное определение принципала, его предшествующее решение имеет, может быть, значение этическое или хозяйственное, но основанием сделки служить здесь не может... Возникновение сделки и ее содержание обусловливается формально волей представителя, материального принципала" (Казанцев Л.Н. Указ. соч. С. 22, 25 - 26).
Наконец, весьма категоричное указание на этот счет можно найти в учебнике "Советское гражданское право" 1950 г. (Т. 1. С. 240): "При оценке действительности сделок, совершаемых представителем, учитываются пороки воли представителя, а не представляемого".
Именно указанный вопрос был предметом спора, возникшего между И.А. Покровским и составителями проекта Гражданского уложения. Речь шла о статье проекта, которая предусматривала, что "если поверенный совершил сделку согласно указаниям доверителя, то доверитель не вправе ссылаться на неизвестность поверенному таких обстоятельств, которые были известны лично ему, доверителю, и которые он имел возможность сообщить своему поверенному". Предложение И.А. Покровского сводилось к замене приведенной нормы иной: "Если поверенный действовал по поручению, то насколько его действия определялись указанием доверителя, имеет значение воля или указание последнего". Составители проекта все же не сочли возможным принять его предложение. В подтверждение своей позиции они сослались на то, что это было бы сопряжено со значительными опасностями для твердости совершенных сделок, а потому статью оставили без изменений (см.: Гражданское уложение. Книга первая. Положения общие. С объяснениями. С. 26 и сл.).
Следует отметить, что теория фикций отвергалась, как правило, на примере прежде всего представительства недееспособных. Между тем есть основания полагать, что именно в подобной ситуации указанная теория как раз и имеет право на существование. Речь идет о том, что, вводя законное представительство, государство исходит из того, что значимой для динамики правоотношения - его возникновения, изменения или прекращения - является воля представителя. И эта воля с помощью фикции расценивается как воля в действительности лишенного ее недееспособного лица. Именно такого рода фикция позволяет признать недееспособного стороной в подобном договоре. Имеется в виду, что, поскольку воля представителя считается волей представляемого, в договоре поручения, совершенном (подписанном) законным представителем, незаконность договора поручения создают пороки воли законного представителя доверителя, которые расцениваются как пороки воли самого доверителя <*>.
--------------------------------
<*> Необходимость признания в той или иной мере значимости воли обоих - представителя и представляемого вызвала появление и еще одной конструкции. Она сводилась к тому, что при прямом (непосредственном) представительстве "сделка заключена представителем (который завершил ее заключение) совместно с представляемым (который дал полномочие на ее заключение). Поэтому вопросы, касающиеся дееспособности и психического состояния сторон во время заключения сделки (например, о знании сторонами пороков покупаемой вещи, о заблуждении сторон при изъявлении воли), обсуждаются по личности представителя и представляемого, смотря по степени участия каждого из них в заключении сделки. Участие представляемого в заключении сделки тем значительнее, чем подробнее инструкция, данная им представителю. Но юридические последствия сделки возникают прямо и всецело между лицом представляемым и вторым контрагентом, и вопрос о правоспособности обсуждается по личности представляемого. Заключив сделку, представитель выходит из нее: не он считается стороной в заключенной сделке, например покупателем, а представляемое лицо" (Хвостов В.М. Система римского права. С. 1831). И в этом случае, хотя и завуалированно, в основе лежит широко распространенная конструкция, построенная на искусственном разделении противостоящей третьему лицу фигуры на две: контрагента, роль которого исполняет поверенный, и другой стороны в заключенном им договоре - в этом качестве выступает доверитель.
Законодатель может проявлять в отдельных случаях (один из них нашел отражение в ст. 174 ГК - см. подробнее ниже) более жесткий подход к установлению последствий пороков воли представляемого как такового. Имеется в виду, что, поскольку третье лицо все же воспринимает волю представителя, а не представляемого, интересы третьего лица нуждаются в дополнительной защите. По крайней мере, при определенных обстоятельствах основания для установления правовых последствий таких пороков законодатель признает целесообразным их ограничить, распределив между представляемым, представителем и третьим лицом.
Гражданский кодекс РФ четко отграничивает поверенного от тех, кто, выступив, подобно ему, в чужом интересе, осуществляет соответствующие действия на этот раз от собственного имени. Под этой категорией, в частности, подразумеваются, помимо комиссионеров, коммерческие посредники, конкурсные управляющие при банкротстве, душеприказчики при наследовании. Наряду с ними таким же образом отграничиваются от представителей лица, обладающие полномочиями на вступление в переговоры по поводу возможных в будущем сделок. Это связано уже с тем, что подобные переговоры не могут рассматриваться как юридические действия. Таким образом, и эти ситуации находятся за пределами договора поручения.
Хотя определения представительства (ст. 182 ГК) и договора поручения (п. 1 ст. 971 ГК) не содержат на этот счет прямых указаний, но сама природа соответствующих конструкций предполагает, что поверенному поручается совершить определенные действия именно по отношению к третьим лицам. По указанной причине ему и выдается доверителем доверенность. С этим же связан и предусмотренный ст. 182 ГК запрет, который адресован представителю, - заключать сделку с самим собой <*>. Не вправе он совершать сделку также в отношении того, чьим представителем он одновременно является <**>. Поскольку стороной в сделке выступает не представитель, а представляемый, из этого следует, что в обоих случаях в заключаемой сделке все же будет две стороны. Так, например, если речь идет о договоре купли-продажи, то при совершении представителем сделки "в отношении себя" продавцом и покупателем будут соответственно представитель и представляемый, а в случае, когда сделка заключается лицом, одновременно представляющим обе стороны, продавцом и соответственно покупателем окажутся оба представляемых.
--------------------------------
<*> Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ признал в одном из рассмотренных им дел, что при организации торгов по продаже имущества истца по поручению судебного пристава-исполнителя последний не является стороной в сделке, а лишь выполняет функции посредника (см.: Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. N 1. С. 27).
<**> В литературе были высказаны разные точки зрения относительно мотивов указанного запрета. Так, например, Н.О. Нерсесов полагал, что "если представитель как таковой, т.е. действуя от имени принципала, заключает сделку с самим собой как с частным лицом, то не может быть и речи о совмещении в его лице двух юридических субъектов (Нерсесов Н.О. Указ. соч. С. 94).
Основанием установленного ГК запрета следует считать то, что в первом случае у представителя, становящегося стороной в сделке, появляется личный интерес к ней. А это противоречит соответствующей правовой конструкции - представительства, - безусловно предполагающей, что представитель действует в интересах именно представляемого.
Во втором случае речь идет о том, что не может одно лицо выражать волю двух или более представляемых, у каждого из которых есть собственный интерес, и эти несовпадающие интересы не может выразить одно лицо. Таким образом, в конечном счете суть соответствующих норм ГК состоит в предотвращении возможного конфликта интересов <*>. А потому, если возможность такого конфликта исключается, смысл запрета, о котором идет речь, отпадает.
--------------------------------
<*> Представляются по этой причине обоснованными взгляды тех, кто связывал недопустимость выступления одного лица представителем обоих контрагентов не с несовпадением воли обеих сторон, а исключительно с несовпадением интересов. Л. Эннекцерус ссылался на то, что "в большинстве случаев при таких сделках взаимные интересы противоречат друг другу". И делал из приведенного такой вывод: "Поэтому, если допустить, что представитель имеет право по общему правилу заключать договоры с самим собой, это не соответствовало бы ни интересам представляемого, ни его предполагаемой воле (или воле закона)" (Эннекцерус Л. Указ. соч. Т. 1. Полутом 2. С. 238).
Точно так же И.В. Шерешевский полагал, что "так как представитель должен направить свою волю в сторону наибольшего соответствия с интересами представляемого и так как в то же время никто не в состоянии стремиться отойти от своих собственных интересов, то возможная коллизия интересов приводит только к отрицательному ответу на поставленный вопрос" (Шерешевский И.В. Указ. соч. С. 201). Дополнительная аргументация содержалась в вышедшей уже после революции другой работе того же автора (см.: Шерешевский И.В. Представительство. Поручение и доверенность. Комментарий к ст. 38 - 40 и 251 - 275 Гражданского кодекса. С. 23).
Подтверждением действия соответствующего правила может служить одно из рассмотренных Высшим Арбитражным Судом РФ дел. Речь шла о том, что ОАО предъявило депозитарию иск о возмещении убытков, причиненных списанием с его счета пакета акций без распоряжения. В ходе разбирательства выяснилось, что ответчик произвел списание на основе передаточного распоряжения, подписанного брокерской фирмой, действовавшей на основании доверенности, выданной истцом. При этом спорная сумма акций в соответствии с передаточным распоряжением была зачислена на счет самой брокерской фирмы. Последняя представила договор купли-продажи, подписанный вице-президентом фирмы в качестве продавца, действовавшего в этом случае от имени того, кто стал истцом, и одновременно от имени той же фирмы, но уже в качестве покупателя. Договор был признан арбитражным судом недействительным со ссылкой на то, что в силу п. 3 ст. 182 ГК РФ доверенность не дает поверенному права совершать сделку от имени представляемого в отношении себя лично (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1999. N 11. С. 41). В другом деле истец - общество с ограниченной ответственностью (ООО) предъявило иск о признании договора купли-продажи акций, заключенного с акционерным обществом (ОАО), недействительным. Сославшись на ту же ст. 182 ГК, Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ удовлетворил заявленные истцом требования. При этом он обратил внимание на то, что лицо, подписавшее по доверенности договор купли-продажи от имени истца, одновременно выступало представителем ответчика, занимая должность генерального директора ОАО, а по этой причине не могло "являться законным представителем продавца". Очевидно, имелось в виду, что указанное представительство не соответствует требованиям закона (см.: Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1998. N 5. С. 86).
Именно такая ситуация складывается при совершении сделки коммерческим представителем - лицом, которое постоянно и самостоятельно представительствует от имени предпринимателей при заключении ими договоров в сфере предпринимательской деятельности (п. 1 ст. 184 ГК). Коммерческие представители вправе совершать, среди прочего, и такую сделку, в которой они выступают одновременно представителями обеих ее сторон. Пример может быть взят из деятельности страховых организаций. Речь идет о случаях, когда ими заключаются договоры страхования гражданской ответственности владельцев автотранспортных средств, выезжающих за пределы Российской Федерации. Страховая организация действует тогда от имени страхователя - российского гражданина и одновременно страховщика - иностранной страховой компании (п. 4 ст. 8 ФЗ "Об организации страхового дела в РФ" <*>).
--------------------------------
<*> Ведомости РФ. 1993. N 2. Ст. 56. В редакции Закона от 31 декабря 1997 г.
Нормы о коммерческом представительстве предусматривают в подобных случаях определенную гарантию сторонам, которые доверились одному и тому же лицу - коммерческому представителю. Имеется в виду, что для выступления от имени обеих сторон коммерческий представитель должен при отсутствии на этот счет иного указания в законе получить их специальное на то согласие.
Статья 184 ГК (п. 2) адресует коммерческим представителям требование: при исполнении данного им поручения проявлять заботливость "обычного предпринимателя". Таким образом, в самом законе устанавливается достаточно определенный критерий, который должен иметь в виду суд при рассмотрении возможных споров. Следует также подчеркнуть, что на коммерческого представителя возлагается обязанность сохранять в тайне сведения о торговых сделках, которые стали ему известны. Указанная обязанность продолжает лежать на нем и после исполнения поручения.
Гарантией для будущих контрагентов коммерческого представителя призвана служить еще одна норма. Речь идет о том, что и вознаграждение, и возмещение издержек, которые понесены им при исполнении поручения, коммерческий представитель может истребовать от тех, кого он одновременно представляет, лишь в равных долях. Таким образом, законодатель откровенно стремился избежать ситуации, при которой коммерческий представитель будет оказывать предпочтение тому из контрагентов, кто уплатит ему больше. Приведенное правило (п. 2 ст. 184 ГК) не действует, лишь если стороны договорятся об ином (т.е. о неравной оплате). Имеется в виду, что каждый из представляемых будет в таком случае знать, что, собственно говоря, его ожидает при совершении договора с данным коммерческим представителем, и именно на это он и дает свое согласие.
В судебной практике коммерческое представительство иногда рассматривается как особый, отличный от поручения договор. По этой причине, например, при возникновении в конкретном деле вопроса о праве коммерческого представителя требовать возмещения понесенных им расходов на оказание услуг суд не счел возможным использовать п. 2 ст. 975 ГК <*>. Между тем указанная статья содержит прямой ответ на данный вопрос (как уже отмечалось, одна из предусмотренных в ней обязанностей доверителя в договоре поручения состоит в необходимости возмещать поверенному понесенные издержки). Подобная позиция судебных органов все же не учитывает, что нормы о коммерческом представительстве составляют часть главы о поручении, а специальный характер некоторых норм гл. 49 ГК, адресованных договору коммерческого представительства, лишь подтверждает, что в остальном действует общий для поручения режим (имеются в виду ст. 972 (п. 3), 973 (п. 3), 977 (п. 3), 978 (п. 2)), если только это не будет противоречить ситуации, предусмотренной для указанного договора ст. 184 ГК, помещенной в гл. 10 "Представительство. Доверенность".
--------------------------------
<*> См.: Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1999. N 11. С. 20 - 22. Ранее это же дело было приведено в Обзоре практики разрешения споров по сделкам, связанным с размещением и обращением акций (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1998. N 6. С. 91 - 92).
Гражданский кодекс уделил большое внимание вопросам, связанным с передоверием, под которым ст. 976 подразумевает передачу поверенным исполнения поручения другому лицу. Имеется в виду тот, кто традиционно именуется субститутом.
Отношения, возникающие при передоверии, регулируются одновременно ст. 976 и 187 ГК. Указанные статьи имеют в виду в равной мере замену стороны в правоотношении с тем, что в первом случае речь идет о замене поверенного, а во втором - представителя. Поскольку в договоре поручения предметом служат юридические действия, совершаемые от имени контрагента, замена поверенного предполагает одновременную замену и представителя. Учитывая отмеченное обстоятельство - зависимость передоверия в поручении от передоверия в представительстве, ст. 976 ГК допускает передоверие в договоре поручения лишь в случаях и на условиях, которые предусматриваются ст. 187 ГК.
Своеобразный приоритет связанных с передоверием норм о представительстве по отношению к тем, которые регулируют договор поручения, закреплен в п. 1 ст. 976 ГК. В нем предусмотрено право поверенного передать исполнение поручения другому лицу - субституту, который именуется здесь заместителем, только в случаях и на условиях, указанных в ст. 187 ГК. Данная статья закрепляет за представителем право осуществить передоверие лишь тогда, когда он был уполномочен на то доверенностью либо был вынужден к этому силой обстоятельств для охраны интересов лица, выдавшего доверенность (в рассматриваемых случаях - доверителя). Что же касается общего на этот счет правила, оно состоит в следующем: в силу ст. 187 ГК названное в доверенности лицо "должно лично совершать те действия, на которые оно уполномочено". Следовательно, и в этом случае сохраняется фидуциарный характер поручения: предполагается, что исполнять должен тот, кому это доверено.
На передоверие при договоре поручения распространяются все те требования, которые относятся к содержанию доверенности. Что же касается ее формы, то требование оказывается по понятным причинам (выдача доверенности производится через поверенного) даже строже, чем это имеет место при обычной доверенности. Речь идет о том, что в силу п. 3 ст. 187 ГК основанная на передоверии доверенность, которую выдал субституту представитель, должна быть нотариально удостоверена (кроме случаев, прямо упомянутых в п. 4 ст. 185 ГК).
Доверенность, полученная в порядке передоверия, носит субсидиарный характер. В этой связи, несмотря на то что п. 4 ст. 187 ГК включил указание, относящееся только к сроку действия доверенности (этот срок для доверенности, выданной в порядке передоверия, не может превышать срока действия доверенности, на основании которой она выдана), субсидиарность такой доверенности распространяется и на некоторые другие ее условия. В частности, имеется в виду, что субститут (заместитель) не может быть наделен более широкими правами по сравнению с теми, которыми обладал первоначальный представитель (поверенный). Зависимость одной доверенности от другой выражена и в ст. 188 (п. 3) Кодекса: с прекращением доверенности теряет силу передоверие <*>.
--------------------------------
<*> Контроль за возникновением передоверия и соблюдением его субсидиарности осуществляет нотариус. В соответствии с ст. 59 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате для нотариального удостоверения доверенности в порядке передоверия следует представить либо основную доверенность, в которой должно быть оговорено право передоверия, либо доказательства того, что представитель по основной доверенности был вынужден прибегнуть к передоверию силой обстоятельств, притом для охраны интересов представляемого. Особо предусмотрена в указанных Основах необходимость проверки соблюдения требований, закрепленных в ст. 187 ГК, т.е. того, что доверенность, выданная в порядке передоверия, не должна содержать больше прав, чем предоставлено по основной доверенности, а ее срок - превышать срок действия основной доверенности.
В связи с субституцией возникает вопрос: с кем именно вступает в отношения субститут? Следует сразу же отвергнуть возможность возникновения у него каких-либо отношений с третьими лицами хотя бы потому, что относительно последних он - тот же поверенный. Не возникает у субститута никаких отношений и с самим поверенным (если только поверенный не вышел за пределы полномочий, которыми наделил его доверитель). Наделяя субститута полномочиями, поверенный и в этом случае действует от имени доверителя. Вместе с тем подобно основному поверенному субститут - прямой представитель доверителя, действующий от его имени и в его интересе.
Пункт 2 ст. 187 ГК возлагает на "передавшего полномочия" другому лицу обязанность известить об этом представляемого, сообщив ему одновременно необходимые сведения о субституте. И именно с нарушением указанной обязанности ст. 187 Кодекса связывает определенную санкцию, отсутствующую в ст. 976: тот, кто передал полномочия другому лицу, не сообщив о нем соответствующие данные представляемому, несет ответственность за действия заместителя "как за свои собственные" <*>. Нет сомнений, что приведенное правило распространяется и на передоверие, осуществляемое поверенным - контрагентом доверителя.
--------------------------------
<*> Указанная формула совпадает с той, которая используется в ряде статей ГК, посвященных ответственности стороны в договоре за действия третьего лица. Примером может служить ответственность доверительного управляющего как за свои собственные действия - за действия избранного им поверенного (ст. 1021) или такая же ответственность хранителя, передавшего вещи третьему лицу, - за действия последнего (ст. 895).
Статья 976 (п. 2) ГК закрепляет за доверителем право на отвод избранного поверенным заместителя. Это право выражает все тот же основной признак поручения - лично-доверительный характер. Поскольку услуга, составляющая предмет договора поручения, должна быть оказана самим поверенным, соответственно по отношению к субституту доверитель должен проявлять такое же доверие, как и к первоначальному поверенному. Молчание доверителя в ответ на сообщение необходимых сведений о назначенном заместителе означает согласие с выбором субститута, т.е. выражение необходимого доверия.
В п. 3 ст. 976 ГК закреплено положение, когда возможный заместитель прямо назван в договоре поручения. На этот случай установлено, что поверенный не отвечает ни за выбор такого заместителя, ни за ведение им дел. Выделена и ситуация, при которой право поверенного на передоверие вообще не предусмотрено либо по крайней мере субститут не назван. Тогда на поверенного возлагается ответственность за выбор заместителя culpa in eligendo, которое по своей природе составляет один из вариантов ответственности за собственные действия. Приведенная норма не дает ответа на вопрос о том, что следует понимать под "случаем, при котором право на передоверие не предусмотрено". Тогда вступает в силу ст. 187 ГК - адресат содержащейся в ст. 187 ГК отсылки. Эта отсылка допускает, как уже отмечено, возможность замены в двух случаях: при прямом указании на этот счет в доверенности или при наличии предусмотренных в ней обстоятельств. Если законодатель второго случая в ст. 976 ГК не упомянул, он как будто бы уравнивает его с тем, когда представитель (поверенный) права на передоверие вообще не имел. Однако подобный вывод вызывает сомнение. Есть основания полагать, что решение все же должно быть иным. Имеется в виду, что единое начало ответственности установлено лишь для случаев разрешенной замены. Что же касается последствий замены неразрешенной, поверенному придется, очевидно, выступить тогда перед доверителем в качестве гаранта за все действия субститута, которого он избрал в нарушение действующего законодательства.