Приведенные правила, содержащиеся в обеих указанных статьях ГК (976 и 187), позволяют сделать вывод, что в подобных случаях субститут становится контрагентом доверителя, если, разумеется, соблюдены все указанные в законе требования, которые связаны с передоверием.
Еще один из вопросов, относящихся к передоверию, имеет отношение к положению первоначального поверенного: остаются ли в силе его правоотношения с доверителем и, в частности, сохраняет ли он право на представительствование от имени доверителя? Определенный ответ следует из ст. 188 ГК. Главным образом это связано с тем, что п. 1 этой статьи содержит исчерпывающий перечень оснований для прекращения действия доверенности. Следует добавить, что указание в п. 3 данной статьи на то, что с прекращением доверенности прекращается и действие передоверия, подтверждает вторичность полномочий субститута и вместе с тем независимость полномочий поверенного, осуществившего передоверие. При передоверии не происходит ни цессии, ни перевода долга. Это облегчает, в частности, возможность использования субституции для частичной передачи полномочий субституту. Таким образом, в результате оказывается, что благодаря появлению у доверителя двух поверенных расширяются возможности использования представительства доверителем.
В связи с изложенным следует признать некоторую условность самого термина "передоверие", поскольку, строго говоря, поверенный не передает свои права субституту, а лишь наделяет его имеющимся у него правом представительствовать, сохраняя одновременно это право и за собой.
В.А. Рясенцев, автор ряда значительных работ по проблемам представительства, обратил внимание на то, что "едва ли есть еще институт гражданского права, который породил бы такую путаную терминологию, как институт представительства. Одни и те же термины имеют разное значение, причем понятия, которым они соответствуют, в науке точно еще не установлены. Особенно неясным является термин "полномочие". Он имеет несколько значений, и каждое из них и поныне вызывает разногласия" <*>.
--------------------------------
<*> Рясенцев В.А. Понятие и юридическая природа полномочия представителя в Гражданском праве: Методические материалы // Всесоюзный юридический заочный институт. М., 1948. С. 3.
В подтверждение этого вывода, ссылаясь на обширную литературу, В.А. Рясенцев указал, в частности, на то, что полномочием признавались и наделение лица правом осуществлять деятельность от имени представляемого с непосредственным результатом для последнего, и документ, уполномочивающий другое лицо <*>. Устанавливая сферу использования соответствующего понятия, одни авторы связывали полномочия с любыми видами представительства, а другие - только с представительством добровольным. К числу спорных относится, среди прочих, и вопрос о том, являются ли полномочия "властью" или субъективным правом либо вообще правовым явлением иного порядка.
--------------------------------
<*> См.: Там же. С. 4 и сл.
При любом взгляде на сущность полномочия его правовое значение сводится к наделению одного лица возможностью выступления от имени другого.
Однако указанная возможность отлична от той, которая присуща субъективному праву как таковому <*>. Следует согласиться с теми аргументами, которые обычно приводятся против отождествления полномочий с субъективным правом. В частности, можно сослаться на убедительные возражения против конструкции "полномочие - субъективное право", которые выдвигал сам В.А. Рясенцев. Имеется в виду его указание на то, что "1) полномочию не соответствует чья-либо обязанность, 2) полномочие нельзя нарушить как субъективное право, 3) полномочия не порождают права на иск" <**>.
--------------------------------
<*> Признание полномочия субъективным правом содержалось, в частности, в учебниках: Советское гражданское право (Под ред. О.А. Красавчикова. Т. 2. М., 1985. С. 267); Советское гражданское право. Т. 1 (Под ред. В.П. Грибанова и С.М. Корнеева. М., 1979. С. 207) и др.
<**> Рясенцев В.А. Указ. соч. С. 5.
В.А. Рясенцев присоединился к позиции тех, кто выступал за то, что полномочия по своей юридической природе могут быть уложены в рамки правоспособности. Соответственно он усматривал в полномочиях "проявление гражданской правоспособности, которая заключается в возможности совершить действия от имени другого лица с непосредственными юридическими последствиями для него" <*>.
--------------------------------
<*> Там же. С. 7.
Думается, однако, что последняя точка зрения отнюдь не менее уязвима для критики, чем признание полномочий субъективным правом. Сделанному В.А. Рясенцевым выводу может быть противопоставлено по крайней мере то, что полномочия, в отличие от правоспособности, во-первых, имеют в виду конкретные обстоятельства и лишены присущей правоспособности абстрактности; во-вторых, создаются волею не законодателя, а самого субъекта гражданского права; в-третьих, допускают их передачу другому (имеется в виду передоверие), что для прав, входящих в правоспособность, безусловно, исключено; в-четвертых, индивидуальны, будучи привязаны к конкретному лицу, что приводит к расхождению с одним из основных признаков правоспособности - равенству предоставленных всем и каждому возможностей.
Таким образом, полномочия представляют собой правовое явление, не укладывающееся в двучленную формулу "правоспособность - субъективное право". Полномочия составляют нечто третье. Подробное обоснование этого третьего в виде "секундарных прав" было приведено, в частности, в одной из работ М.М. Агаркова, где он исследовал эти особые односторонние волеизъявления, в которых "праву одной стороны соответствует не обязанность другой стороны, а только связанность ее этим правом" <*>.
--------------------------------
<*> Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., 1940. С. 69.
Приведенное положение было подвергнуто критике со стороны С.Н. Братуся, полагавшего, что М.М. Агарков трактует субъективное право и субъективную обязанность слишком узко <*>. Соответственно С.Н. Братусь предлагал признать: то, что М.М. Агарков считал секундарным правом, является "обычным субъективным правом, которому противостоит обычная субъективная обязанность" <**>.
--------------------------------
<*> См.: Братусь С.Н. Субъекты гражданского права. С. 10.
<**> Там же.
Высказанные С.Н. Братусем сомнения по поводу самостоятельности категории "секундарные права" и "связанность" представляются не вполне убедительными. Достаточно обратиться к тому, что служило М.М. Агаркову основой для его вывода. Речь шла главным образом об оферте и о том, что она непосредственно порождает. Если, следуя за С.Н. Братусем, признать, что из сделанного предложения возникает у выступившего с офертой лица обязанность, отпадает надобность в акцепте. Он становится ненужным, поскольку и без него у акцептанта оферта порождает право, а у оферента - обязанность <*>.
--------------------------------
<*> Об оферте, порождающей секундарное право, см., в частности: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая. Общие положения. С. 200 и сл.
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (Книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - М.: Издательство "Статут", 2001 (издание 3-е, стереотипное).
Все дело, очевидно, в том, что в виде общего принципа правоспособность как таковая - достаточная предпосылка для правообладания. Однако в определенных случаях необходим третий, промежуточный этап. Именно с этим связана функциональная роль того, что именуется секундарным правом.
И правоспособность, и секундарное право можно считать в равной мере связанностью. Различие состоит в том, что связанность, выражающаяся в правоспособности, является абстрактной. Как таковая она выражает определенным образом отношения субъекта права с любым и каждым. А секундарное право - это тоже связанность, но только конкретная. Именно по указанной причине В.А. Рясенцев вынужден был использовать и применительно к представительству понятие "особая связанность". Имеется в виду его указание на то, что "правовое положение представляемого можно было бы назвать в противоположность обязанности правовой связанностью. Представляемый связан установленным им полномочием подобно тому, как связан своим предложением оферент, который не может воспрепятствовать вступлению с ним в договор акцептанту, от воли которого зависит принятие предложения. Представляемый не может уклониться от последствий созданных сделкой представителя действий" <*>.
--------------------------------
<*> Рясенцев В.А. Понятие о юридической природе полномочий представителя в гражданском праве. С. 5.
К сожалению, при этом все же не было обращено внимания на имеющееся принципиальное различие между абстрактной и конкретной связанностями. Применительно к представительству, по поводу которого высказаны соответствующие положения, возникает тот же, что и при оферте, вопрос: а нужно ли вообще особое выделение воли в виде наделения полномочием, если связанность, которая имеется в виду, составляет элемент правоспособности?
Интерес в этой связи может представлять позиция О.С. Иоффе. Сопоставив то, что он именовал "теорией С.Н. Братуся", с названной им же "теорией М.М. Агаркова", О.С. Иоффе указал на свое присоединение к первой. При этом ее смысл он усматривал в необходимости "различать два понятия: 1) правоспособность как абстрактное или суммарное выражение способности обладать предусмотренными законом правами и обязанностями; 2) субъективное право как меру возможного или дозволенного поведения, как всякое проявление правоспособности" <*>. При всем этом в результате проведенного им анализа соответствующих правовых категорий О.С. Иоффе пришел к выводу о необходимости выделения все же трех понятий: помимо правоспособности и субъективного права также того, что составляет "промежуточное звено между правосубъектностью и субъективным правом" <**>. И здесь уже его взгляды совпали фактически с тем, что утверждал М.М. Агарков.
--------------------------------
<*> Иоффе О.С. Гражданское право: Избранные труды. М.: Статут, 2000. С. 687.
<*> Там же. С. 689.
На примере представительства, пожалуй, легче всего обосновать необходимость существования "третьего". Так, элементом правоспособности является закрепленная за каждым гражданином или юридическим лицом возможность совершать юридически значимые действия лично или через представителей. Действиями представителя у доверителя создаются субъективные права и обязанности по отношению к третьим лицам. Однако для того, чтобы такой результат действительно наступил, как раз и необходимо "промежуточное звено", роль которого выполняет полномочие, создающее столь необходимую связанность.
Хотя, как уже отмечалось, для придания юридической силы действиям представителя необходима в конечном счете двойная воля - и представляемого, и представителя, воля последнего вторична. Она приобретает правовое значение в силу того, что предполагается соответствующей полномочиям, имеющимся у представителя, которые, в свою очередь, порождены исключительно волей представляемого. А это как раз и объясняет, почему отсутствие полномочий у представителя может рассматриваться как порок собственной воли представляемого.
Устранить отмеченный порок представляемое лицо (а в случае, когда представляемого с представителем связывает договор поручения, выступающий в этой роли доверитель) может, прибегнув все к тому же известному со времен римского права ratihabitio, - тому, что является последующим одобрением сделки представляемым. Посвященная этому ст. 183 ГК предусматривает, что такое "последующее одобрение" задним числом создает, изменяет и прекращает для представляемого гражданские права и обязанности по сделке с момента ее совершения.
При этом термин "одобрение сделки" является условным. Представляемый не может считаться одобрившим сделку хотя бы потому, что отнюдь не требуется его ознакомления с ее содержанием. Единственное последствие того, что именуется "одобрением", сводится к созданию тех же последствий в виде возникновения и прав и обязанностей между представляемым и третьим лицом, какие наступили бы, будь у представителя необходимые и достаточные полномочия к моменту совершения сделки. Одобривший сделку представляемый по своему правовому положению все же ничем не отличается от того, кто заблаговременно наделяет представителя такими достаточными полномочиями. Из этого вытекает, что "одобрение" отнюдь не лишает представляемого права оспорить впоследствии сделку по любому предусмотренному законом основанию, кроме одного - отсутствию полномочий у представителя. И это потому, что указанный порок сделки устранен ее "одобрением".
Статья 183 ГК оставляет открытым вопрос о способе, которым должно осуществляться ratihabitio. На практике, наряду с прямым заявлением представляемого на этот счет, широко применяется придание правовой силы различным совершенным представляемым конклюдентным действиям <*>. Наибольшее распространение имеет подтверждение полномочий уже совершившего сделку представителя тем, что представляемый все же исполняет возникшие из этой сделки обязанности. По своей природе подтверждение полномочий - одностороннее действие, не нуждающееся для порождения соответствующих последствий в выражении согласия со стороны поверенного (представителя). При этом независимо от формы, которую оно принимает, последующее одобрение сделки является безотзывным <**>.
--------------------------------
<*> Так, при рассмотрении дела о взыскании подрядчиком стоимости предусмотренных договором и не оплаченных заказчиком работ последний заявил встречный иск, требуя признать недействительным заключенный сторонами договор. В обоснование встречного иска ответчик сослался на то, что договор был заключен с его стороны неуполномоченным лицом. Однако Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ не согласился с этим, указав, что в период строительства предприятие (ответчик. - М.Б.) производило промежуточные платежи. В деле имеются документы за подписью руководителя предприятия, в которых обсуждается производство отдельных видов работы и качество используемых материалов. Это признано было достаточным основанием для того, чтобы усмотреть в действиях ответчика одобрение сделки (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2000. N 3. С. 33).
В другом деле, также связанном с оспариванием наличия у представителя, заключившего сделку, необходимых полномочий, Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ, отказывая истцу в иске, счел достаточным для признания сделки одобренной истцом наличия факта принятия им исполнения по оспариваемой сделке (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1999. N 2. С. 82).
Многообразие способов ratihabitio, признаваемого судебными органами, позволило С.В. Сарбашу привести в качестве примеров несколько десятков конкретных дел. В них за различными по характеру действиями стороны в споре Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ признавал наличие "одобрения" (см.: Сарбаш С.В. Арбитражная практика по гражданским делам: Конспективный указатель по тексту Гражданского кодекса. М.: Статут, 2000. С. 192 - 196).
В информационном письме Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 октября 2000 г. "О некоторых вопросах практики применения статьи 183 Гражданского кодекса Российской Федерации" также содержится перечень обстоятельств, которые суды расценивали как "одобрение". Это - письменное или устное прямое одобрение, независимо от того, адресовано ли оно непосредственно контрагенту по сделке; признание представляемым претензии контрагента; конкретные действия представляемого, свидетельствующие об одобрении сделки - например, полная или частичная оплата товаров (работ, услуг), их приемка для использования: полная или частичная уплата процентов по основному долгу, равно как и уплата неустойки и других сумм в связи с нарушением обязательства; реализация иных прав и обязанностей по сделке; заключение другой сделки, которая обеспечивает первую или заключена во исполнение либо во изменение первой; просьба об отсрочке или рассрочке исполнения; акцепт инкассового поручения. Заслуживает внимания специально выделенное в информационном письме указание на то, что вместе с тем "суд не может на основании пункта 1 статьи 183 ГК РФ признать представителя стороной по соглашению, заключенному во изменение или дополнение основного договора. Такое соглашение признается ничтожным (ст. 168 ГК РФ), поскольку по природе своей является неотъемлемой частью упомянутого договора и не может существовать и исполняться отдельно от него" (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2000. N 12. С. 64).
Можно сослаться, наконец, на дело, в котором шла речь о заключении между сторонами двух договоров, при том, что один из них сторона не подписала. Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ в своем Постановлении указал на то, что "протокол совещания участников спора, на который сослался истец, нельзя рассматривать как одобрение сделки, поскольку в нем идет речь о производстве окончательной сверки выполнения работ и оплаты по обоим договорам, поэтому определить, по какому из договоров фактически поставлена мебель ответчику, не представляется возможным" (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2001. N 1. С. 39).
<**> Интерес в этом смысле представляет одно из рассмотренных Высшим Арбитражным Судом РФ дело, которое возникло между сторонами, заключившими договор на выполнение ремонтно-восстановительных работ. Возражая против требований истца-подрядчика, имевших основанием нарушение договорных обязательств заказчиком, последний (ответчик по делу) сослался на то, что лицо, подписавшее от его имени договор, не имело надлежащих на то полномочий. Приведенный довод, однако, Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ отверг. Как было указано в Постановлении, "оценив поведение сторон с момента подписания договора до поступления от ответчика сведений о несогласии с заключенной сделкой, переписку сторон, факт наличия локальных смет, утвержденных заказчиком, суд установил, что совокупность указанных обстоятельств свидетельствует об одобрении сделки после ее заключения". Со ссылкой на ст. 183 ГК РФ Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ признал, что "последующий отказ от одобренной сделки не имеет правового значения" (Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1999. N 11. С. 33).
Правовое значение ratihabitio, таким образом, состоит в исцелении обнаруженного недостатка сделки - отсутствие необходимых полномочий у заключившего ее представителя. Если представляемый не использует этот способ, сделка не может быть признана способной установить юридическую связь доверителя (представляемого) с третьим лицом. Тем самым подтверждается, что негативные результаты отсутствия полномочий у поверенного (представляемого) падут прежде всего на третье лицо. Чтобы защитить интересы последнего, законодательство во многих странах, о чем свидетельствуют отчасти и приведенные выше соответствующие на этот счет ссылки, предусматривает специальные гарантии.