Материал: Ilyasov_L_Kultura_chechenskogo_naroda_M__2009

ветственности за данное им слово. Слово самурая имело такой вес, что не нуждалось

вписьменном подтверждении или клятве. Клятву он, так же как и къонах, считал для себя унизительной, так как необходимость

вней ставила под сомнение его способность оставаться верным своему слову.

Однажды известный самурай должен был поклясться, что он беззаветно предан какой-то идее. Но он сказал: «Слово самурая тверже металла. Поскольку я запечатлел это слово в себе, причем тут клятва?» После этого его торжественная клятва была отменена130.

Къонаха и самурая также объединяет одинаковое отношение к смерти. Къонах готов умереть в любое время, если этого потребует долг131 или судьба. Каждый самурай, согласно «Бусидо», должен прежде всего думать о том, как встретить неизбежную смерть. И в сражении, и в мирной жизни он должен быть готов в любой момент, в случае необходимости, расстаться со своей жизнью, но не должен распоряжаться и своей, и чужой жизнью безрассудно. Для къонаха также свойственно осознание неизбежности смерти и, соответственно, преодоление страха перед ней, готовность принять ее достойно.

Встаринной чеченской песне отношение к смерти къонаха, оказавшегося перед ее лицом, передается с особым трагизмом132:

«Ни спасенья, ни чуда не жду, ни подмоги:

В мире, кроме Аллаха, бессмертного нет.

Ты, отважное сердце, не бейся в тревоге,

Чтобы раз умереть, и рожден я на свет».

130Книга самурая. С. 100.

131Чеснов Я.В. Женщина и этика жизни в менталитете чеченцев // Этнографическое обозрение. 1994. № 5. С. 42.

132Чеченские песни. Пер. Н.Гребнева. М., 1995.

С.12.

Единственное сокровище, за которое самурай, так же как и къонах, отдаст свою жизнь не раздумывая, — это честь. Хотя «Бусидо» осуждал вспыльчивость и неуравновешенность, болезненное восприятие любой неловкости как покушения на честь, каждый самурай знал, что «бесчестие подобно шраму на коре дерева, который со временем не стирается, но лишь становится крупнее»133.

Принципиальное отличие самурайской этики от чеченского этического кодекса — в ее сословном характере. Ведь в «Бусидо» выделялись три первостепенных качества: «верность сюзерену, правильное поведение и храбрость».134 Долг верности господину был основополагающим принципом кодекса самурая.

Кроме того, в случае бесчестья самурай должен был совершить ритуальное самоубийство — харакири и совершить его хладнокровно, мужественно, с соблюдением всех правил. Ритуальное самоубийство — одно из важных составляющих «Бусидо». Оно главным образом определяет его национальную специфику, придает ему трагический характер.

Чеченский менталитет и религия во все времена самым жестким образом осуждали самоубийство, поэтому человек, совершивший его, обрекал свое имя на бесчестье и позор. В отличие от самурая, къонах мог вернуть утраченную честь только через достойную смерть в справедливой войне или должен был навсегда покинуть родину и обречь себя на вечное странствие в чужой земле.

Несмотря на то, что «Бусидо» был этическим кодексом военной аристократической элиты, он оказал сильнейшее нравственное воздействие на историю Японии, на все сословия японского общества и в конце концов стал общенациональным кодексом. В самые траги-

133Инадзо Нитобэ. Бусидо Дух Японии. С. 52.

134Книга самурая. С. 26.

ческие времена японской истории кодекс самураев становился единственной нравственной опорой, на основе которой буквально из пепла возрождался великий дух японского народа.

Кодекс «Къонахалла», в отличие от «Бусидо», не является общенациональным, это — кодекс духовной элиты, которая сегодня еще только возрождается в недрах чеченского общества, но он пока еще остается абсолютной нравственной вершиной, достичь которой мечтает каждый чеченец135.

Рыцарский кодекс в Европе в новое время трансформировался в этику благородного человека, «джентльмена». Этика «джентльмена», несомненно, имеет множество параллелей с кодексом къонаха, хотя она так же, как рыцарский кодекс, носила узкосословный характер и ее сущность определялась прежде всего аристократическим происхождением.

По Р.Стилу (начало XVIII века), джентльменом можно считать человека, который «способен хорошо служить обществу и охранять его интересы». При этом ему присущи такое достоинство и такое величие, какими только может обладать человек, а также ясный ум, свободный от предубеждений, и обширные познания. Джентльмен чувствителен, но свободен от неумеренных страстей, полон сочувствия и доброжелательности, правдив и настойчив в достижении цели.

Кроме того, он должен выделяться отвагой и щедростью. Его отличают немногословность и недоверие к эмоциональным оценкам, хладнокровие и самообладание в самых сложных ситуациях, щепетильность в вопросах чести и скромность, утонченные манеры и простота в общении.

В XX веке Бертран Рассел, рассуждая о наследии рыцарской этики в европейской нравственности, писал: «Вера

135Чеснов Я.В. Женщина и этика жизни в менталитете чеченцев. С. 41.

впринцип личной чести, хотя ее последствия бывали нередко абсурдны, а временами — трагичны, имеет за собой серьезные заслуги, и ее упадок отнюдь не является чистым приобретением… Если освободить понятие чести от аристократической спеси и склонности к насилию, то в нем останется нечто такое, что помогает человеку сохранять порядочность и распространять принцип взаимного доверия

вобщественных отношениях. Я не хотел бы, чтобы это наследие рыцарского века было совершенно утрачено»136.

Если рыцарскую этику унаследовала аристократия, то мещанство (мелкая буржуазия, средний класс) в Европе создало свою философию нравственности, в основе которой лежали ценности другого характера.

Мелкобуржуазная этика культивировала личность, основными достоинствами которой были умеренность, аккуратность, бережливость, трудолюбие, устремленность в земные дела, трезвость ума и упорядоченность. Бережливость возводилась

вабсолют, становилась, по сути дела, отречением от всех радостей жизни. Человек должен был добиваться положения в обществе благодаря не происхождению, а личным заслугам, которые определялись трудолюбием, целеустремленностью, методичностью. Мужество, благородство, щедрость, великодушие считались непозволительной роскошью людьми, для которых мерилом всего были деньги, а идеалом личности — посредственность, добившаяся высокого положения в обществе умеренностью и почтительным отношением к общественной иерархии. Ценность человеческой личности определялась величиной его капитала. При этом мелкобуржуазная этика отличалась крайним утилитаризмом

вотношении религии и других духовных сфер. Со временем она претерпела определенную ценностную эволюцию, связан-

136 Оссовская М. Рыцарь и буржуа. С. 138.

ную с влиянием других этических систем и изменением социально-экономических условий, но осталась неизменной ее сущность, отрицающая определяющую ценность высоких нравственных качеств и идеалов.

И в этом виде она в определенной степени свойственна современному чеченскому обществу, которое находится в состоянии глубокого нравственного кризиса. Подобное положение усугубляется еще и тем, что распад СССР застал чеченское общество на переходном этапе от традиционного уклада к гражданскому обществу. Этот переход сопровождался трансформацией общественных структур и институтов, ломкой привычного жизненного уклада, девальвацией традиционных нравственных ценностей, что привело не только к коренным изменениям в менталитете и общественном сознании, но и к определенной нравственной деградации общества.

Боевые действия на территории Чечни в конце XX — начале XXI века, с одной стороны, ускорили процесс разложения традиционного общества, с другой — стали непреодолимым препятствием для становления гражданского общества. Чеченское общество оказалось полностью деструктурированным и маргинальным, когда ни традиционные, ни государственные, ни общественные институты не оказались способными повлиять на его состояние и организацию. Утратив интерес к традиционным ценностям, чеченцы в большинстве своем не обратились к ценностям открытого, гражданского общества. Обращение к религии у многих людей носило характер профанации. Вследствие этого нравственный кризис осложнился религиозным расколом.

Чеченское общество сегодня ищет выход из нравственного тупика. Эти нравственные искания пока еще не очень осмысленны. Мы подобны слепому и глухому человеку, который пытается найти выход

из сложнейшего лабиринта. Обращение к формальной стороне религии в ущерб ее внутренней сути не только не способствует нравственному возрождению, а, наоборот, может завести общество в очередной тупик, выбраться из которого будет практически невозможно, так как потеря этнической идентичности является смертью для любого этноса.

Обращение же к духовному и нравственному наследию наших предков может способствовать успешному завершению этого поиска, духовному и нравственному возрождению чеченского народа. Частью этого великого наследия и является этический кодекс «Къонахалла».

Кодекс «Къонахалла» не охватывает всего многообразия чеченской этики, которая представляет собой сложную и многоступенчатую систему. Но он является ее вершиной, ее нравственной квинтэссенцией.

В основе кодекса — долг перед Отчизной, перед народом, принимаемый на себя къонахом добровольно. В этом отношении понимание долга — «декхар» — къонахом полностью соответствует трактовке Иммануила Канта137, который называет долгом необходимость действия из уважения к нравственному закону. Къонах следует своему долгу перед народом, Отчизной, исходя из внутреннего осознания этого долга. Он не ждет за это награды ни в этом мире, ни в потустороннем. Его поступки определяются не страхом перед воздаянием или небесной карой, а его доброй волей. Для къонаха следование долгу — высокая священная миссия, которая требует от него огромных нравственных усилий.

Мессианство, по мнению Я.Чеснова, заложено в самой структуре личности, в центре которой находится къонах. Этими чертами и своей ролью в обществе къо-

137Кант. И. Основы метафизики нравственности // Сочинения: В 6 т. М., 1965. Т. 4(1). С. 274.

добровольно, из-за сострадания к своим согрешившим собратьям и молятся за них в стране теней».

Жестокость по отношению к побежденному или раненному врагу, по отношению к слабому или беззащитному считается категорически неприемлемой не только в кодексе «Къонахалла», но и в чеченской этике вообще.

В поэме А.С.Пушкина «Тазит»141 главный герой — молодой адыгский князь, воспитанный чеченцем, — вступает в конфликт с отцом, отказываясь следовать его морали. Старик-чеченец, возвращая сына князю, горд плодами своих усилий:

«Прошло тому тринадцать лет, Как ты в аул чужой пришед, Вручил мне слабого младенца, Чтоб воспитаньем из него Я сделал храброго чеченца. Сегодня сына одного

Ты преждевременно хоронишь. Гасуб, покорен будь судьбе. Другого я привел тебе.

Вот он. Ты голову преклонишь К его могучему плечу.

Твою потерю им заменишь — Труды мои ты сам оценишь, Хвалиться ими не хочу».

Но старый князь недоволен сыном: «Где ж, — мыслит он,— в нем плод наук, Отважность, хитрость и проворство, Лукавый ум и сила рук?

В нем только лень и непокорство. Иль сына взор мой не проник, Иль обманул меня старик»142.

К удивлению и гневу отца, юноша отказывается напасть на безоружного купца, схватить беглого раба. На вопрос князя, почему он не убил встретившегося ему

141 Пушкин А.С. Собрание сочинений в одном томе. М., 1984. С. 201.

142 Там же. С. 202.

убийцу брата, Тазит отвечает, что тот «был один, изранен, безоружен…»143

Многие исследователи творчества поэта считают, что эти поступки он совершает под влиянием христианской морали. На самом же деле герой поступает как настоящий къонах. Ведь къонах не может напасть на слабого и беззащитного человека. Он не только не может убить раненного и безоружного кровника, но и, согласно чеченскому кодексу, должен оказать ему посильную помощь.

Великий русский поэт был лично знаком с Бей-Булатом Таймиевым, знаменитым чеченским военачальником, мудрым политиком, блестящим дипломатом, настоящим къонахом. А.С.Пушкин писал о нем в «Путешествии в Арзрум»: «Славный Бей-Булат, гроза Кавказа... Приезд его в Арзрум меня очень обрадовал: он был уже мне порукой в безопасном переезде через горы и Кабарду»144. Конечно же, поэт имел представление о кодексе «Къонахалла» и это отразилось в образе и поступках главного героя поэмы.

Основой категории «адамалла — человечность» являются гуманность, человеколюбие, милосердие, сострадание,

но сострадание в активной форме. Ведь къонах — это прежде всего защитник слабых и беззащитных, их последняя надежда на справедливость в этом несправедливом мире. Понятие человечности включает в себя также бережное, трепетное отношение к природе, ко всему, что окружает къонаха. Он ощущает себя частью этого огромного мира, в котором все равны перед Вечностью, будь то человек, муравей или дерево. Къонах не может осознанно причинить вред живому существу или растению. Поэтому он очень бережно пользуется благами природы, придерживаясь принципа умеренной необходимости.

143Там же. С. 203.

144Там же. С. 453.