Следы древнейших языков могут дать реальную возможность проникнуть в тайну взаимоотношений Месопотамии с Востоком, Севером и Западом в периоды, предшествовавшие тем, к которым относятся самые ранние шумерские тексты. Разумеется, подобные исследования чрезвычайно сложны и могут оказаться безрезультатными. Особенно мало шансов получить сведения лингвистического характера при изучении цивилизации долины Инда. Все же стоит рискнуть и пойти по этому пути, используя в качестве источников информации дошумерские термины, относящиеся к социальной и экономической сфере, или названия камней, растений и животных. Говоря об этом направлении в исследованиях, мы стремимся обратить внимание читателя на то, что цивилизация, возникшая в Месопотамии, не была изолированным явлением; ее нельзя отделять от мира, в который она, так сказать, вросла.
В связи с предысторией месопотамской цивилизации важно также отметить ее сложную структуру. Имеющиеся на сегодняшний день лингвистические данные не отражают должным образом этой сложности. Шумерский язык дает сведения об эпохе более древней, чем аккадский, который не заходил далеко за пределы последних столетий III тысячелетия до н. э. И в аккадском, и в шумерском есть заимствованные слова, которые относятся к одному или нескольким предшествующим культурным слоям. Кроме того, примесь слов явно семитского происхождения указывает на наличие вдоль русла Евфрата или на незначительном расстоянии от него носителей нескольких ранних семитских языков. Аккадский - первый из зафиксированных семитских языков - дает лишь ограниченную информацию о древнейшем языковом материале (так называемом староаккадском). Отчасти это объясняется содержанием текстов и их стилем. Но языковая однородность не обязательно свидетельствует о единстве этноса. Аккадский язык, как известно из его истории, по крайней мере на протяжении двух тысячелетий демонстрировал исключительную способность противостоять иностранному влиянию даже в тех случаях, когда оно было сильным и длительным. Следовательно, не исключена возможность, что семитский элемент месопотамской цивилизации в самый ранний период был не менее сложен и разнообразен, чем, например, в середине II и в I тысячелетии до н. э., когда семиты, не говорившие по-аккадски (''западные семиты'' и ''арамеи''), играли значительную политическую и культурную роль, хотя это и не получило почти никакого отражения в аккадских текстах соответствующих периодов.
В процессе неоднократных взаимопроникновений культур цивилизация Месопотамии сложилась как многослойная. В каждом из этих слоев новые ситуации, заимствованные понятия, переосмысленные традиционные выражения подгонялись под привычные формы и приспосабливались для адекватной передачи того или иного содержания. Это относилось в равной мере к экономике, социальной и политической жизни и даже к ''изящной словесности''. И если каждая фаза месопотамской цивилизации в определенный исторический момент являет собой сплав различных наследственных линий, то мы должны a priori, рассматривать любой аспект древнейшего выражения этой цивилизации - будь то предметы, сооружения или слова - как сложную структуру, как результат слияния нескольких линий развития, а не просто как ранние и потому примитивные попытки. Как бы ни углублялись мы в историю Месопотамии, вряд ли доберемся до такой стадии месопотамской культуры, которую по праву можно было бы назвать ''примитивной''.
Вавилония и Ассирия занимали сравнительно плодородные земли в стороне от огромного пустынного Аравийского полуострова. Земли эти простирались на северо-запад от болотистых берегов Персидского залива вдоль рек и горных отрогов Загра и далее переходили в холмы и плато, за которыми высились горные массивы Тавра и Ливана и шли пути к Средиземному морю и на юг, к Египту. Евфрат, особенно в нижней трети своего течения, резко отграничивает плодородные земли от пустыни, которая тянется от его западного берега; Тигр не создает такого рубежа. Это обстоятельство имело, конечно, свои политические последствия. Границы между Месопотамией и горными районами, расположенными вверх по Тигру на северо-восток и по верховьям Евфрата на север, никогда не были стабильными. Через них осуществлялись контакты с теми районами, которые обеспечивали более или менее надежную связь с равнинами Внутренней Азии. По горным перевалам доставлялись такие важные материалы как металлы (в особенности олово), драгоценные камни, ароматические вещества, строительный лес - все то, в чем жители долин, состоятельные земледельцы, испытывали потребность. Далеко не всегда контакты с горными племенами носили миролюбивый характер. Горцы оказывали постоянное давление на жителей равнин, степень сопротивления которых зависела от политической и экономической обстановки. Они проникали на равнины то в качестве работников или наемников, то как завоеватели. Иногда горцы устраивали массовые набеги, чтобы покорять города и целые государства и управлять ими. На эту угрозу Вавилония и Ассирия реагировали неодинаково.
Вавилоняне, продолжая шумерскую традицию (она нашла свое отражение в истории Энмеркара), стремились оказывать культурное воздействие; это стимулировало рост гибридных буферных государств в зонах контактов и позволяло ассимилировать существовавшие там цивилизации. Элам, со столицей в Сузах, на равнине, и Луллубу, в горной долине стратегического значения, могут служить иллюстрацией именно такой вавилонской политики. Ассирия же, чтобы оградить себя от нашествий, сознательно и последовательно стремилась колонизовать и, в конце концов, подчинить себе районы, в которых обитали племена, угрожавшие ей вторжением. О постоянных битвах ассирийских царей на этом ''горном фронте'' мы еще расскажем.
Через юго-восточную границу - побережье Персидского залива и прибрежные острова - Месопотамия осуществляла связь с Востоком (Оманом или еще более отдаленными Маганом и Мелуххой), откуда ввозились некоторые виды растений и животных, а также строительный лес и драгоценные камни. По причинам, не выясненным до сих пор, эта связь была прервана почти на тысячелетие со времен Хаммурапи вплоть до падения Ассирии [3].
Южной и юго-западной границей Месопотамии служил Евфрат с обширными пустынями на западном берегу. На юге (возможно, вдоль побережья) имели место спорадические контакты с местным населением; более регулярные контакты осуществлялись в районе среднего течения Евфрата. Пользуясь испытанными путями, сюда постоянно вторгались и непрерывно просачивались даже за Тигр малые и большие племена кочевников, говоривших на семитских языках. Их основным занятием было разведение овец и ослов. Они надолго разбивали лагеря или кочевали со стадами от зимних к летним пастбищам [4] . Хотя вклад этих кочевников в культуру Месопотамии (помимо языка, который привнесла одна из первых групп) еще не определен, его не следует недооценивать. Влияние кочевого элемента - какой бы смысл мы ни вкладывали в это понятие в каждый данный отрезок времени - проявилось на многих сторонах месопотамской цивилизации. Только этим можно объяснить некоторые фазы политической и экономической истории региона, отношение к войне и торговле и, самое главное, к городу и городской жизни.
Последняя, западная граница предлагает ряд до сих пор не решенных вопросов. Каково было ее значение в развитии, а возможно, и происхождении месопотамской цивилизации? Каковы компоненты совместного влияния Малой Азии, побережья Средиземного моря и даже его островов, которое оказывалось при посредничестве Сирии? Процесс взаимного воздействия и обмена товарами шел по нескольким проторенным торговым путям, усиливаясь в периоды завоеваний и не прекращаясь даже во время войн и междоусобиц. Пути эти пролегали от излучины Евфрата к городам, расположенным на побережье Средиземного моря.
Терминами ''Вавилония'' и ''Ассирия'' принято обозначать два главных государства, по которым мы в основном и судим о месопотамской цивилизации. Противопоставление Севера и Юга неизменно присутствует во всех доступных нам источниках, причем об этом говорится либо открыто, либо - в Ассирии - под покровом вавилонизации. Вавилонский вариант цивилизации несколько древнее ассирийского, и в нем явственнее проступают шумерские элементы. Ассирия, развивавшаяся под влиянием совершенно иных политических, экономических и этнических факторов, на протяжении всей своей истории сохраняла способность вбирать в себя элементы культуры Вавилонии. Склонность к восприятию элементов родственной цивилизации привела ко все углубляющейся двойственности в политической, религиозной и интеллектуальной жизни Ассирии. Связи с Вавилонией обрекали Ассирию на роковое соревнование, которое угрожало самим основам ее существования. Нам еще не раз придется говорить о том, как повлияли эти сложные взаимоотношения на Ассирию как государство и общество, стремящееся к самовыражению, и как носителя общей месопотамской цивилизации.
Центральная часть Вавилонии располагалась вниз по течению Евфрата от современного Багдада, или, точнее, от того места, где Евфрат и Тигр настолько сближаются, что между ними остается полоса шириной не более двадцати миль. Ее территория не занимала всей аллювиальной долины между Евфратом и Тигром, а простиралась вдоль нескольких русел Евфрата, которые в историческую эпоху разветвлялись на ряд каналов. Порой Вавилония достигала предгорий Загра (чаще всего вдоль восточных притоков Тигра). Политическое и культурное влияние Вавилонии распространялось вверх по течению обеих рек: по Евфрату - до Мари и дальше, по Тигру - до Ашшура. Только если смотреть на нее с запада, от берегов Средиземного моря, можно считать Месопотамию страной, лежащей между двумя реками [5].
Территорию Ассирии определить труднее. Лишенная естественных границ, она постоянно то расширялась, то суживалась. От районов вдоль среднего течения Тигра Ассирия распространялась на восток, к предгорьям, вверх и вниз по течению Тигра, где были расположены плодородные долины, а на юго-западе простиралась вплоть до большой излучины Евфрата - главных ворот на пути к богатствам и чудесам Запада. Ассирия то неожиданно расширяла свои границы по этим трем направлениям, то столь же внезапно отступала, ''ужимаясь'' до центральной части. В результате в течение примерно тысячелетия Ассирия держала в напряжении весь Ближний Восток. Причины этих регулярных подъемов и спадов до сих пор неясны.
Было время, когда Тигр впадал прямо в Персидский залив, сейчас же он сливается с Евфратом, образуя Шатт-эль-Араб. Все притоки Тигра берут начало в восточных горах: Хазир, протекающий к востоку от Ниневии, Верхний, или Большой Заб, впадающий в Тигр близ города Калах, Нижний, или Малый Заб, Адхем и еще два притока, в свое время они проходили через густонаселенные районы - Дияла (по-аккадски M^e-Turna(t) или Turna(t) ) и Дувейриг (по-аккадски Tuplias^ ). Путь Евфрата был совершенно иным. Покинув горы, он нес свои воды к юго-западу и в одном месте оказывался на расстоянии всего девяноста миль от Средиземного моря. Затем он круто сворачивал на юг и образовывал широкую излучину. Ниже Каркемиша Евфрат поворачивал к юго-востоку, где в него впадали два левых притока - Балих и Хабур, и достигал аллювиальной равнины ниже города Хита, поблизости от Тигра. Широкая петля, образуемая обеими реками, превращала Месопотамию в остров (арабы и по сей день называют ее Джезира. ) В нижнем течении, от Хита до заболоченных районов юго-востока, где Евфрат впадал в Персидский залив, вдоль его русла (неоднократно менявшегося) располагались многочисленные древние города [7] . Евфрат не так многоводен, как Тигр; скорость его течения намного меньше, и он пригоден для судоходства на значительно большей протяженности. Ежегодный разлив, характерный для обеих рек, имел жизненно важное значение прежде всего для Вавилонии. Осенние дожди, проходящие на возвышенностях, вблизи истоков, вызывают общий подъем воды в обеих реках, который сохраняется зимой и весной. В апреле и мае под влиянием таяния снегов в горах Армении уровень воды поднимается до максимума, и реки затопляют равнины - первым выходит из берегов Тигр, за ним Евфрат. Вода спадает в июне и достигает минимального уровня в сентябре и октябре. Таким образом, в Месопотамии время разлива значительно менее благоприятно для возделывания зерновых культур, чем в Египте, где разлив наступает раньше и поля можно засевать сразу же после того, как спадет вода и плодородный ил покроет почву.
Поскольку разлив рек в Месопотамии наступал поздно, появилась необходимость строить плотины и дамбы для защиты всходов от затопления. Приходилось производить специальные земляные работы, чтобы накапливать воду и своевременно подавать ее туда, где появлялась в этом потребность. Важно было также и то, что поздний разлив усиливал засоление почв из-за быстрого испарения при увеличивающейся жаре [8] . Засоленность полей снижала урожаи, и по прошествии какого-то периода (длина его могла варьироваться) приходилось начинать освоение новых пашен, что, в свою очередь, вело к значительным колебаниям в плотности населения. Существовала еще одна важная отличительная черта, связанная со стремительностью поздних разливов Евфрата. Ил, который несла эта река, значительно менее плодороден, чем нильский, поэтому его нельзя было тут же отправлять на ноля. Он засорял каналы, снабжавшие водой внутренние части страны, и мешал нормальному течению. Каналы приходилось очищать или заменять новыми. Вот почему рытье каналов и расселение жителей на новых землях, равно как и забота об исправности плотин, составляли часть экономической и политической программы каждого дальновидного правителя.
Месопотамию можно разделить на две области, отличающиеся по своим экологическим особенностям. Первая - аллювиальная равнина, образованная наносами двух рек, которые несли излишки ила в Персидский залив. Непрерывный подъем почвы компенсировался тектоническим понижением, что вместе с другими обстоятельствами вызывало поднятие уровня грунтовых вод [9] . Это не только лишает археологов возможности добраться до ранних культурных слоев (особенно раннего старовавилонского), но также ускоряет процесс засоления поверхностного слоя почвы в тех местах, где она орошается. Возвышенная часть земель подобного типа пригодна для пастбищ (в особенности весной), а при условии проведения ирригационных работ - и для посевов зерновых культур и садоводства (на юге, например, для выращивания финиковой пальмы, которая хорошо переносит соленую воду).
Что касается низин, то они превращаются в болота и порастают тростником. Так называемые болотные арабы искусно используют этот тростник, иногда в сочетании с глиной, для изготовления лодок и постройки домов. Они ведут полусухопутный образ жизни, селясь вдоль рек и на искусственных земляных насыпях на болотах и вокруг них [10] . Вторая область - плодородные долины, расположенные на холмах и вдоль притоков Тигра, где выпадает достаточно осадков для выращивания хороших урожаев ячменя. Там даже в настоящее время урожаи не уступают тем, которые собирают на орошаемых полях равнины, а порой и превосходят их. Есть здесь также достаточное количество пастбищ для разведения овец и коз (они служат дополнительным источником питания, их разводят также для продажи). В этих местах есть камень для строительных работ, а когда-то тут был и строительный лес. Район, расположенный у истоков Хабура, притока Евфрата, в центре Верхней Месопотамии, в свое время был особенно плодородным благодаря почвам вулканического происхождения.
Как и в остальных странах от Памира до Нила, возделывание злаковых составляло основу оседлого образа жизни, начиная с самых ранних поселений и вплоть до метрополий, относящихся к позднейшему периоду древнего Ближнего Востока. Сеяли ячмень, эммер, пшеницу и просо. Наименьшее значение (в отличие от Индии и Африки) имело просо, ячмень же использовался гораздо шире, чем пшеница. Интересно, что наблюдается определенная связь между излюбленными злаками и другими культурными растениями: Месопотамия была страной ячменя, пива и сезамового масла, тогда как к западу находился ''культурный круг'' пшеницы, вина и оливкового масла - об этом свидетельствуют ассирийские документы, а также тексты из Алалаха и Угарита и данные Ветхого завета. Ячмень шел на приготовление пресного хлеба и разных блюд, пшеница - на дрожжевое тесто и сладкие кушанья. Возделывание сезама [11] , известное также речным цивилизациям Инда, обеспечивало население маслом с довольно острым привкусом, которое вместе с животными жирами (сало и что-то вроде сбитого масла) составляло существенную часть рациона жителей Месопотамии. Бобовые, по-видимому, были распространены мало; в текстах I тысячелетия до н. э. о них говорится редко в отличие от весьма частых упоминаний в эпоху III династии Ура. Из овощей чаще всего называются разные сорта лука и чеснок; иногда встречается репа. Существенную часть рациона, по-видимому, составляли острые, пряные растения и семена: кресс-салат, горчица, тмин и кориандр, которые употреблялись наравне с солью, чтобы придать пикантность монотонному меню ~ кашеобразным кушаньям из злаковых. Лен выращивали главным образом ради волокон, так как масло из льняных семян применяли только как лекарство. Что же касается фруктовых деревьев, то первостепенное экономическое значение имела финиковая пальма - она давала жителям Месопотамии наиболее распространенный вид сладостей. Мед был редкостью, по-видимому, его собирали только от диких пчел. Финиковая пальма - одно из первых культурных растений в Южной Вавилонии; ни одного дикого вида ее обнаружить не удалось. Для получения высоких урожаев фиников требуется искусственное опыление; вероятнее всего, этим занимались профессиональные садоводы. Финики легко сохранялись и являлись высококалорийной пищей, необходимой в рационе трудовой части населения. В I тысячелетии до н. э. из фиников готовился алкогольный напиток, заменявший ячменное солодовое пиво, которое было популярно до середины II тысячелетия до н. э. Виноградная лоза культивировалась, как правило, только в Верхней Месопотамии, хотя есть некоторые указания на то, что изюм и вино имели распространение и на юге - в самый ранний и самый поздний периоды. Другие плодовые деревья сажали редко: упоминаются яблоки, фиги, груши, гранаты, какой-то сорт слив, но выращивание этих плодов, видимо, не имело экономического значения. Надо иметь в виду, что в текстах, которыми мы располагаем, упоминаются почти исключительно те наиболее важные сельскохозяйственные продукты, которые поставлялись храмам и дворцам или производились в больших поместьях, находившихся в частном или ленном владении. Вполне вероятно, что существовали и другие одомашненные растения, которые выращивались на малых полях или в садах и обеспечивали дополнительное питание определенным слоям населения. Следует также отметить, что перечень культурных растений остается постоянным на протяжении трех тысячелетий; правда, есть сведения, что персы внедрили в сельское хозяйство Вавилонии рис.
Домашних животных разводили прежде всего с целью иметь постоянный источник свежего мяса. Уже в ранний период упоминаются козы, овцы, свиньи и другие животные, такие, как олени и антилопы. Козы, овцы и свиньи легко приручались и давали не только мясо, но и шерсть (овцы) и пух (козы). Но одомашнить оленей и антилоп не удалось. Попытки приручить их, засвидетельствованные также в Древнем царстве Египта, прекратились в Месопотамии еще при III династии Ура и в начале старовавилонского периода [12]. Коз и овец содержали под присмотром пастухов большими стадами, принадлежавшими храмам или дворцу. Если скот являлся собственностью частных владельцев, то последним полагалась определенная часть дохода, получаемого от стада. Такая практика существовала главным образом в I тысячелетии до н. э.
Найдены изображения нескольких пород крупного рогатого скота, сделанные месопотамскими художниками; однако в экономических документах эти породы еще не разграничены. До сих пор не решен вопрос, находятся ли они в родстве с восточными породами или с теми, которые были распространены в западных районах. Крупный рогатый скот первоначально использовали как тягловую силу при обработке земли и при молотьбе; в повозки его запрягали редко. Стадами скот содержался только в дворцовых и храмовых хозяйствах, очевидно, из-за необходимости перегонять его на зимние пастбища. Часто упоминается молоко, из которого делали разные виды сыров и масла. Их заготовляли впрок.