Материал: Vestnik_TGU_426

181 

Отметим

, 

что

конфликтология

академической

сре

-

ды

дореволюционной

России

уже

находила

отражение

в

ряде

исследовательских

работ

. 

Они

посвящены

как

конфликтам

профессоров

с

правительством

по

поводу

проводимой

в

области

высшей

школы

политики

 [3], 

так

и

непосредственно

научными

и

личностными

соци

-

альными

коллизиям

среди

профессоров

и

преподавате

-

лей

. 

В

одной

из

статей

по

данной

тематике

выведена

типология

академических

конфликтов

, 

в

основном

на

примерах

из

истории

академических

сообществ

сто

-

личных

университетов

 (

Санкт

-

Петербург

-

ского

и

Мос

-

ковского

) 

второй

половины

 XIX â€“ 

начала

 XX 

в

. [4]. 

Исследуемый

же

нами

в

настоящей

статье

конфликт

пришелся

на

 1917 

г

., 

когда

в

стране

происходили

рево

-

люционные

процессы

, 

затронувшие

и

высшую

школу

. 

Томск

в

начале

марта

 1917 

г

. 

с

одобрением

и

лико

-

ванием

встретил

вести

из

Петрограда

о

случившейся

революции

  (

тогда

ее

, 

впрочем

, 

нередко

называли

пе

-

реворотом

). 

Город

, 

живший

до

этого

в

естественном

для

провинциального

антуража

патриархальном

спо

-

койствии

, 

открыл

двери

своих

домов

, 

заполонил

ули

-

цы

и

площади

толпами

городских

обывателей

. 

В

предыдущих

статьях

, 

также

посвященных

Томскому

университету

в

революционном

 1917 

г

., 

уже

освеща

-

лась

реакция

на

происходившее

со

стороны

универси

-

тетского

сообщества

и

населения

города

в

целом

. 

От

-

метим

, 

что

аналогичные

тенденции

проявились

в

дру

-

гих

вузовских

центрах

страны

, 

например

, 

в

Петро

-

градском

  (

Санкт

-

Петербургском

) 

университете

. 

Его

Ученый

совет

, 

так

же

как

и

Совет

Томского

универ

-

ситета

, «

с

началом

революции

выступил

с

заявлением

о

поддержке

нового

правительства

и

политических

перемен

» [5. 

С

. 726–727]. 

Дальнейшие

события

в

Томске

характеризовались

резким

подъемом

общественной

жизни

, 

политической

активизацией

его

различных

социальных

групп

, 

среди

которых

значительное

место

занимали

представители

академической

корпорации

города

, 

и

самая

активная

его

часть

 â€“ 

студенчество

. 

Обратимся

к

дневниковым

записям

одного

из

них

 â€“ 

студента

горного

отделения

Томского

технологическо

-

го

института

П

.

А

. 

Леонова

. 

В

них

он

запечатлел

день

10 

марта

, 

когда

в

Томске

 Â«

очень

оживленно

и

с

боль

-

шим

подъемом

» 

состоялось

первое

общегосударствен

-

ное

торжество

революционной

России

 â€“ 

так

называе

-

мый

Праздник

Свободы

. 

С

утра

на

Соборной

площади

готовился

парад

расквартированных

в

городе

полков

. 

Туда

со

всех

концов

города

стекались

люди

. 

У

боль

-

шинства

из

них

в

знак

солидарности

с

революцией

бы

-

ли

красные

ленточки

, 

а

солдаты

оборачивали

ими

ко

-

карды

. 

Здания

жилых

домов

и

учреждений

увешива

-

лись

багряными

флагами

. 

Оркестры

играли

 Â«

Марсель

-

езу

». 

Парад

длился

 5 

часов

. 

В

нем

приняли

участие

около

 70 

тыс

. 

солдат

. 

Вот

что

Леонов

писал

о

них

: «

Ре

-

волюционная

армия

! 

Оплот

Временного

комитета

! 

Солдаты

шли

, 

и

трудно

было

определить

их

настрое

-

ние

. 

Бросилось

в

глаза

довольное

настроение

некото

-

рых

войск

, 

обращала

внимание

радость

, 

истинная

ра

-

дость

тех

рот

, 

которые

первые

пошли

защищать

Вре

-

менный

комитет

» [6. 

Л

. 109 

об

.–110]. 

Вечером

, 

прогуливаясь

по

ул

. 

Почтамтской

, 

сту

-

денту

бросилась

в

глаза

вечерняя

иллюминация

, 

«

особенно

красиво

» 

оформленная

во

Второвском

пас

-

саже

. 

В

его

окне

ярко

горела

надпись

, 

буквы

которой

были

сделаны

красными

лампочками

, â€“ «

Свобода

» 

[

Там

же

. 

Л

. 111 

об

.]. 

Настроения

и

чувства

тех

дней

были

близки

к

то

-

му

, 

что

позднее

в

творчестве

Бунина

метафорически

было

выражено

словосочетанием

  Â«

солнечный

удар

». 

«

Я

начинал

чувствовать

радость

великого

счастья

, – 

писал

тот

же

П

. 

Леонов

, – 

и

чуть

было

не

заплакал

, 

но

сдержался

. 

Потом

опять

наступило

состояние

, 

словно

я

находился

во

сне

» [6. 

Л

. 108–108 

об

.]. 

Революционная

эйфория

завоевывала

город

, 

не

обойдя

стороной

и

Томский

университет

. 

Мерцающая

красным

светом

  Â«

свобода

» 

стала

важным

фактором

, 

определяющим

университетскую

жизнь

. 

В

 1917 

г

. 

университет

получил

автономию

. 

Профессурой

и

сту

-

денчеством

она

воспринималась

как

одно

из

ключе

-

вых

революционных

завоеваний

. 

Отсюда

вытекал

и

резко

снизившийся

контроль

со

стороны

государства

за

жизнью

вуза

. 

Утратил

свое

влияние

попечитель

Западно

-

Сибирского

учебного

округа

. 

Напомним

, 

что

эта

должность

была

окончательно

упразднена

осенью

1917 

г

. 

Ректор

университета

профессор

-

гинеколог

И

.

Н

. 

Грамматикати

был

болен

. 

В

марте

он

оставил

эту

должность

. 

Некоторое

время

и

.

о

. 

ректора

был

про

-

фессор

В

.

Н

. 

Саввин

, 

затем

был

назначен

 (

фактически

занимал

эту

должность

с

мая

) 

В

.

В

. 

Сапожников

. 

В

это

время

в

стенах

университета

организованное

студенчество

, 

значительная

часть

которого

была

заня

-

та

   

политической

деятельностью

  (

шла

подготовка

к

выборам

в

местную

Думу

), 

начало

борьбу

за

отмену

промежуточных

весенних

экзаменов

  (

минимумов

). 

Позднее

студенческим

старостатом

и

союзом

млад

-

ших

преподавателей

Томского

университета

были

предприняты

, 

правда

, 

не

увенчавшиеся

успехом

по

-

пытки

получить

представительство

в

административ

-

ных

структурах

и

Ученом

совете

вуза

. 

Правление

университета

почти

на

каждом

заседании

рассматри

-

вало

прошения

о

предоставлении

тех

или

иных

поме

-

щений

для

проведения

собраний

различного

рода

ор

-

ганизаций

, 

в

том

числе

студенческих

. 

Таковы

были

условия

, 

когда

обнаружились

, 

по

вы

-

ражению

Н

.

Я

. 

Новомбергского

, «

давно

не

заживающие

язвы

юридического

факультета

» [2. 1917. 23 

апр

.]. 

16 

марта

группа

из

пяти

профессоров

юридическо

-

го

факультета

, 

а

именно

П

.

А

. 

Прокошева

, 

С

.

П

. 

Мок

-

ринского

, 

Г

.

Г

. 

Тельберга

, 

С

.

И

. 

Солнцева

и

Н

.

Н

. 

Кра

-

вченко

, 

обратилась

с

письмом

к

президиуму

факуль

-

тета

. 

В

нем

декан

П

.

И

. 

Лященко

обвинялся

в

наруше

-

нии

порядка

составления

протоколов

заседания

фа

-

культета

, «

освещенного

не

только

многолетней

уни

-

верситетской

практикой

, 

но

и

являвшегося

, 

очевидно

, 

единственно

вообще

приемлемым

во

всяком

учре

-

ждении

». 

Дело

в

том

, 

что

на

заседании

факультета

, 

состоявшемся

 1 

марта

, 

не

был

, 

как

принято

, 

представ

-

лен

протокол

предыдущего

заседания

 (

от

 8 

февраля

), 

и

он

, 

соответственно

, 

не

был

заслушан

с

последую

-

щим

внесением

  Â«

поправок

и

дополнений

» 

членами

факультета

. 

На

следующем

заседании

, 8 

марта

, 

как

подчеркивается

в

письме

, «

декан

воспротивился

настойчиво

заявленному

 5-

ю

нижеподписавшимися

членами

факультета

желанию

внести

как

в

первый

, 

182 

так

и

во

второй

проекты

протоколов

ряд

существен

-

ных

поправок

». 

Отмечалось

, 

что

  Â«

при

энергичной

поддержке

секретаря

факультета

профессора

Новомб

-

ергского

и

, 

в

особенности

, 

члена

Петроградского

юридического

факультета

профессора

фон

Зелера

» 

оба

проекта

без

изменений

были

поставлены

на

голо

-

сование

и

в

итоге

подписаны

 6 

из

 11 

присутствовавших

профессоров

, 

т

.

е

. 

большинством

. 

Однако

, 

учитывая

, 

что

К

.-

В

. 

Ф

. 

фон

Зелер

был

, 

по

сути

, 

прикомандирован

к

факультету

, 

правомерность

этого

решения

группой

из

пяти

профессоров

оспаривалась

 [7. 

Л

. 112–112 

об

.]. 

Юрист

-

романист

, 

профессор

по

кафедре

римского

права

фон

Зелер

 18 

марта

того

же

года

по

приказу

министра

народного

просвещения

А

.

А

. 

Мануйлова

был

снят

с

должности

профессора

 (

вместе

с

фон

Зеле

-

ром

увольнению

подлежал

и

профессор

Колоножни

-

ков

, 

хотя

по

другим

сведениям

, 

они

подали

в

отставку

добровольно

и

несколько

позднее

 [8. 

Л

. 36]). 

Уже

в

Петрограде

, 

куда

вслед

за

этим

отправился

профес

-

сор

, 

он

был

арестован

по

подозрению

в

шпионаже

в

пользу

Германии

. 

Группа

из

пяти

профессоров

в

од

-

ном

из

писем

выражала

недоумение

, 

что

студенты

Томского

университета

ранее

выступали

за

переиз

-

брание

К

.-

В

. 

Ф

. 

фон

Зелера

, «

того

Зелера

, 

против

ко

-

торого

еще

недавно

шумно

протестовали

студенты

петроградские

» [2. 1917. 18 

апр

.]. 

Речь

шла

о

скандале

вокруг

персоны

профессора

, 

имевшего

место

после

начала

Первой

мировой

войны

. 

Тогда

он

занимал

должность

ординарного

профессора

римского

права

Петроградского

(

Санкт

-

Петербургского

) 

университета

. 

Начало

войны

фон

Зелер

встретил

на

территории

Германии

, 

где

тогда

проходил

лечение

. 

Вскоре

он

вернулся

в

Россию

и

вновь

приступил

к

своим

обязанностям

в

университе

-

те

. 

Однако

шовинистические

настроения

первых

ме

-

сяцев

войны

и

распространившиеся

слухи

о

том

, 

что

в

период

работы

в

Берлинском

университете

 (

с

 1901 

г

. 

был

приват

-

доцентом

, 

а

с

 1902 

г

. – 

экстраординарным

профессором

кафедры

римского

и

германского

граж

-

данского

права

) 

фон

Зелер

принял

германское

граж

-

данство

, 

привели

к

тому

, 

что

после

очередной

лекции

студенты

устроили

  Â«

обструкцию

с

криками

  â€œ

долой

немцев

из

университета

”» [5. 

С

. 705]. 

После

того

, 

как

эти

сведения

просочились

в

прессу

, 

протесты

против

профессора

расширились

 [9], 

что

и

привело

к

его

вы

-

нужденному

отъезду

в

Томск

. 

Выскажем

мнение

, 

что

, 

присоединившись

к

данной

критике

профессора

фон

Зелера

лишь

потому

, 

что

по

-

следний

, 

наряду

с

рядом

других

профессоров

факульте

-

та

, 

поддержал

в

данном

конфликте

декана

П

.

И

. 

Лящен

-

ко

, 

группа

из

пяти

профессоров

юридического

факуль

-

тета

не

делала

себе

чести

. 

Тем

более

что

вскоре

после

его

ареста

, 

в

апреле

 1917 

г

. 

он

был

освобожден

. 

К

тому

же

нельзя

не

отметить

, 

что

высокой

оценки

были

удо

-

стоены

профессиональные

качества

профессора

, 

в

том

числе

со

стороны

юристов

Томского

университета

. 

Так

, 

профессор

по

кафедре

энциклопедии

и

истории

филосо

-

фии

права

И

.

В

. 

Михайловский

отзывался

о

фон

Зелере

как

о

  Â«

выдающемся

романисте

». Â«

Последнего

профес

-

сора

, – 

отмечал

Михайловский

, – 

успели

уже

оценить

и

в

Томске

как

превосходного

преподавателя

, 

а

утвержде

-

ние

авторов

письма

о

том

, 

что

против

Зелера

  â€œ

шумно

протестовали

” 

петроградские

студенты

, 

совершенно

неверно

» [2. 1917. 23 

апр

.]. 

Возвращаясь

к

рассматриваемому

письму

, 

резю

-

мируем

, 

что

декан

был

обвинен

в

нарушении

  Â«

осве

-

щенного

обычаем

и

юридически

единственно

допу

-

стимого

порядка

» 

составления

протоколов

, 

в

игнори

-

ровании

протеста

по

этому

поводу

со

стороны

пяти

  

профессоров

факультета

, 

наконец

, 

в

том

, 

что

 Â«

созыва

-

емые

деканом

собрания

совершенно

утратили

значе

-

ние

официальных

заседаний

». 

Весьма

категорично

звучит

и

заключение

их

письма

: «

В

итоге

мы

, 

ниже

-

подписавшиеся

члены

факультета

, 

не

можем

не

прий

-

ти

к

печальному

выводу

, 

что

жизнь

факультета

как

учреждения

остановилась

» [7. 

Л

. 112 

об

.]. 

Данный

 Â«

вердикт

» 

выглядит

весьма

утрированными

, 

а

потому

небезосновательно

наводит

на

мысль

, 

что

за

ним

кроется

нечто

большее

. 

Действительно

, 

ранее

, 

13 

февраля

того

же

года

, 

группой

из

пяти

профессоров

одновременно

декану

П

.

И

. 

Лященко

и

секретарю

Н

.

Я

. 

Новомбергскому

были

посланы

письма

 Â«

с

предло

-

жением

: 

первому

, 

чтобы

он

подал

в

отставку

от

должно

-

сти

декана

, 

и

второму

, 

чтобы

он

сложил

с

себя

обязан

-

ности

секретаря

факультета

» [2. 1917. 18 

апр

.]. 

В

письме

, 

адресованном

П

.

И

. 

Лященко

, 

последний

уже

тогда

обвинялся

в

неумении

проводить

заседания

факультета

, 

которые

редко

проходили

  Â«

вполне

спо

-

койно

, 

не

вызывая

повышенного

настроения

»; 

в

не

-

способности

укрепить

  Â«

товарищескую

сплоченность

факультетской

корпорации

», 

быть

его

  Â«

организую

-

щим

центром

»; 

в

отсутствии

авторитета

в

Совете

университета

. «

Изыскивая

средства

к

выходу

из

со

-

здавшегося

положения

, – 

подчеркивалось

в

письме

, – 

мы

, 

как

бы

ни

расходились

наши

личные

взгляды

и

убеждения

по

поводу

тех

или

других

общественных

и

академических

вопросов

, 

совершенно

, 

однако

, 

схо

-

димся

в

том

, 

что

коренная

причина

царящей

на

фа

-

культете

неурядицы

лежит

, 

во

всяком

случае

, 

и

преж

-

де

всего

в

Вас

: 

Вы

, 

как

декан

, 

безусловно

, 

не

обнару

-

жили

 â€“ 

таково

наше

глубокое

убеждение

, 

тех

именно

качеств

и

способностей

, 

которые

являются

необходи

-

мым

условием

деятельности

, 

связанной

с

занятием

выборной

административной

должности

в

универси

-

тете

». 

И

далее

: «

Мы

не

можем

, 

конечно

, 

ссылаясь

на

тот

или

другой

пункт

университетского

устава

, 

предъявить

Вам

формальное

требование

подчиниться

настоящему

предложению

; 

но

мы

опираемся

в

данном

случае

не

на

букву

закона

, 

а

на

его

разум

и

на

добрые

академические

традиции

» [8. 

Л

. 68–68 

об

.]. 

Обратим

внимание

на

то

, 

что

как

в

данном

, 

так

и

в

дальнейших

письмах

конкретных

обвинений

в

адрес

Лященко

, 

по

сути

, 

не

прозвучало

. 

Изначально

письма

от

 13 

февраля

, 

кроме

упомянутых

из

пяти

профессо

-

ров

, 

были

также

подписаны

профессорами

Г

.

М

. 

Ко

-

лоножниковым

и

И

.

И

. 

Аносовым

. 

Однако

на

следую

-

щий

же

день

они

сняли

свои

подписи

 [

Там

же

. 

Л

. 60]. 

Данный

шаг

диктовался

, 

в

частности

, 

и

тем

, 

что

, 

по

их

мнению

, «

письмо

к

профессору

Лященко

носило

субъективный

характер

» [

Там

же

. 

Л

. 30 

об

.], 

иными

словами

, 

было

лишено

тех

самых

конкретных

обви

-

нений

. 

Заметим

, 

что

профессор

Михайловский

, 

на

квартиру

которого

с

предложением

присоединиться

к

подписантам

накануне

пришли

профессора

Тельберг

183 

и

Кравченко

, «

прочитав

первый

абзац

», 

сразу

же

от

-

казался

от

этого

 [8. 

Л

. 43]. 

Более

объективным

Колоножникову

и

Аносову

представлялось

письмо

, 

адресованное

секретарю

фа

-

культета

профессору

Н

.

Я

. 

Новомбергскому

. 

Фор

-

мально

оно

опиралось

на

имевшие

место

судебные

приговоры

профессору

  Â«

в

связи

с

клеветой

». 

По

-

скольку

вынесены

они

были

после

его

избрания

сек

-

ретарем

, 

Новомбергскому

предлагалось

сложить

с

себя

эти

обязанности

и

  Â«

подвергнуться

вновь

проце

-

дуре

избрания

на

предмет

выяснения

отношения

фа

-

культета

к

создавшемуся

положению

». 

На

этот

раз

в

письме

прозвучали

ультимативные

интонации

. «

На

это

обращение

наше

, – 

подчеркивалось

в

нем

, – 

мы

ждем

одного

ответа

 â€“ 

немедленной

Вашей

отставки

от

должности

секретаря

факультета

, 

всякие

же

объясне

-

ния

по

данному

принципиальному

вопросу

считаем

совершенно

бесполезными

и

бесплодными

, 

почему

заранее

от

них

отказываемся

… 

Считаем

долгом

предуведомить

Вас

, 

что

в

случае

неисполнения

его

Вами

, 

мы

сделаем

данный

вопрос

достоянием

широ

-

ких

общественных

и

академических

кругов

и

возбу

-

дим

его

в

установленном

официальном

порядке

» [8. 

Л

. 69– 69 

об

.]. 

Однако

немедленной

отставки

декана

и

секретаря

не

последовало

, 

а

профессор

Новомбергский

и

вовсе

посчитал

себя

оскорбленным

тоном

письма

. 

В

ответ

-

ном

послании

он

писал

: «

В

самом

предложении

мы

не

нашли

для

себя

ничего

обидного

. 

Лично

я

был

оскорблен

тем

, 

что

предложение

, 

посланное

мне

, 

не

носило

академического

характера

и

сопровождалось

троякого

рода

угрозами

… 

Здесь

каждое

слово

неза

-

бываемо

характерно

для

авторов

письма

» [2. 1917. 

23 

апр

.]. 

Новомбергский

потребовал

третейского

суда

за

нанесенную

обиду

. «

Группа

 5-

ти

» 

отклонила

дан

-

ное

требование

, 

а

несколько

позднее

сдержала

свое

обещание

, 

и

вскоре

конфликт

с

подробностями

вы

-

лился

в

газетную

дискуссию

, 

выставив

на

обозрение

внутриуниверситетские

коллизии

. 

18 

марта

П

.

И

. 

Лященко

и

Н

.

Я

. 

Новомбергский

сложили

с

себя

полномочия

, 

соответственно

, 

декана

и

секретаря

  [

Там

же

. 18 

апр

.]. 

Студенты

 4-

го

курса

юридического

факультета

, 

выражая

свою

солидар

-

ность

с

уже

бывшими

деканом

и

секретарем

, 

в

знак

протеста

против

действий

пяти

профессоров

 19 

марта

объявили

им

бойкот

. 

После

сходки

 20 

марта

 Â«

студен

-

ты

всех

курсов

» «

выразили

им

свое

искреннее

сожа

-

ление

и

глубочайшее

сочувствие

по

этому

поводу

», 

о

чем

и

было

напечатано

в

ближайшем

номере

 Â«

Сибир

-

ской

жизни

» [

Там

же

. 23 

марта

].  

В

апреле

на

страницах

той

же

газеты

появилось

объявление

за

подписью

студента

С

. 

Роговского

, 

согласно

которому

студенты

-

юристы

первых

трех

курсов

присоединялись

к

объявленному

пяти

про

-

фессорам

студентами

 4-

го

курса

бойкоту

. 

В

заклю

-

чение

было

заявлено

, 

что

, 

после

того

как

данное

решение

было

принято

на

собрании

  (

сходке

) 

сту

-

дентов

 11 

апреля

, 

все

студенты

, 

в

том

числе

  Â«

не

присутствовавшие

на

собрании

, 

безусловно

, 

обяза

-

ны

воздержаться

от

всякого

с

этими

профессорами

общения

в

пределах

академической

жизни

» [

Там

же

. 15 

апр

.]. 

Не

замедлил

себя

ждать

и

ответ

профессоров

. 

Он

был

опубликован

в

одном

из

следующих

номеров

га

-

зеты

. 

В

нем

они

, 

как

и

подобает

юристам

, 

сослались

на

отсутствие

кворума

упомянутого

собрания

 11 

ап

-

реля

и

в

связи

с

этим

признали

его

решение

о

бойкоте

неправомерным

. «

Мы

глубоко

убеждены

, – 

подчерки

-

валось

в

их

коллективном

письме

, – 

что

все

это

свое

-

образное

  â€œ

движение

”, 

в

целом

и

в

частностях

, 

идет

вразрез

с

настроением

всего

организованного

и

пере

-

дового

студенчества

в

Томске

». 

Позднее

студент

По

-

пов

подтвердил

, 

что

 Â«

кворума

не

было

» 

и

что

вопрос

о

бойкоте

вовсе

 Â«

не

обсуждался

на

общестуденческой

сходке

» [8. 

Л

. 57 

об

.]. 

При

этом

та

же

  Â«

Сибирская

жизнь

» 

утверждала

, 

что

к

бойкоту

профессоров

при

-

соединилось

«

большинство

студентов

-

юристов

» 

[2. 1917. 23 

апр

.]. 

Протестующие

студенты

потребовали

назначения

на

должность

декана

профессора

Михайловского

вме

-

сто

вступившего

в

эту

должность

после

отставки

Ля

-

щенко

профессора

П

.

А

. 

Прокошева

. 

По

свидетельству

«

группы

 5-

ти

», 

одно

время

студенты

даже

ходатай

-

ствовали

за

это

перед

попечителем

, «

т

.

е

. 

перед

такой

властью

, 

против

вмешательства

которой

в

академиче

-

скую

жизнь

всегда

протестовали

вся

прогрессивная

профессура

и

сознательное

студенчество

» [

Там

же

. 

18 

апр

.]. 

Профессор

Н

.

Я

. 

Новомбергский

обвинение

студентов

  Â«

в

реакционности

» 

посчитал

оскорбитель

-

ным

, 

о

чем

и

заявил

в

своем

ответном

письме

 [

Там

же

. 

23 

апр

.]. 

Перед

читателями

  Â«

Сибирской

жизни

» 

в

те

дни

в

серии

открытых

полемических

писем

предстала

чере

-

да

различного

рода

обвинений

сторон

конфликта

по

отношению

друг

к

другу

. 

Всего

в

апреле

 1917 

г

. 

было

напечатано

два

письма

группы

из

пяти

профессоров

 (

в

№

 81 

и

 89) 

и

по

одному

письму

за

подписью

, 

соответ

-

ственно

, 

профессоров

Н

.

Я

. 

Новомбергского

  (

в

№

 85) 

и

И

.

В

. 

Михайловского

 (

в

том

же

№

 85). 

Тон

и

харак

-

тер

этой

полемики

были

таковы

, 

что

уже

в

 85-

м

номе

-

ре

редакция

заявила

, 

что

  Â«

больше

не

может

давать

место

этому

вопросу

, 

особенно

в

силу

иных

требова

-

ний

текущего

важного

и

сложного

момента

». 

В

заяв

-

лении

также

подчеркивалось

: «

Из

того

, 

что

у

нас

напечатано

обеими

сторонами

, 

видно

, 

что

факультет

-

ская

жизнь

в

университете

расшатана

, 

что

там

идет

серьезный

болезненный

процесс

, 

давно

начавшийся

» 

[

Там

же

]. 

Однако

редакция

сделала

исключение

, 

и

18 

апреля

был

напечатан

ответ

пяти

профессоров

на

письмо

Н

.

Я

. 

Новомбергского

. 

В

нем

они

отвергли

все

предъявленные

им

обвинения

. 

Другие

письма

за

под

-

писью

профессоров

Мокринского

, 

Прокошева

, 

Солн

-

цева

, 

Новомбергского

и

других

были

отклонены

ре

-

дакцией

 [

Там

же

. 28 

апр

.]. 

Вскоре

эти

письма

были

приложены

к

материалам

корпоративного

судебного

разбирательства

. 

Для

этого

была

создана

академическая

следственно

-

резо

-

лютивная

комиссия

. 

В

ее

состав

вошли

профессор

-

ботаник

В

.

В

. 

Сапожников

и

профессор

-

медик

С

.

В

. 

Лобанов

, 

а

также

два

представителя

союза

младших

преподавателей

  (

Г

.

И

. 

Макаров

и

Н

.

И

. 

Со

-

лодкин

) 

и

три

представителя

студенчества

  (

Нижего

-

родцев

, 

Алексеев

, 

Белкин

) 

Томского

университета

. 

Председателем

же

был

назначен

  Â«

человек

со

сторо

-

184 

ны

» – 

директор

Томского

технологического

институ

-

та

профессор

-

механик

И

.

И

. 

Бобарыков

. 

По

данным

, 

представленным

в

отчете

по

результа

-

там

деятельности

комиссии

, 

всего

состоялось

 14 

засе

-

даний

. 

Проходили

они

в

мае

–

июне

 1917 

г

., 

чаще

всего

в

зале

Совета

университета

. 

По

итогам

ее

работы

в

отдельном

документе

было

представлено

заключение

, 

или

вердикт

. 

Вместе

с

материалами

, 

предъявленными

сторонами

в

ходе

суда

, 

они

 Â«

в

количестве

 58-

ми

номе

-

ров

» 

были

переданы

ректору

В

.

В

. 

Сапожникову

  Â«

для

хранения

в

архиве

университета

» [2. 1917. 16 

июня

]. 

Эти

материалы

частично

сохранились

в

личном

деле

профессора

Н

.

Я

. 

Новомбергского

, 

хранящемся

в

Государственном

архиве

Томской

области

. 

В

нем

, 

в

частности

, 

содержится

 29 

писем

, 

посланий

, 

заявлений

и

объявлений

. 

Из

них

четыре

в

незаконченном

виде

(

без

подписей

и

конечных

листов

). 

В

части

писем

также

не

обнаружено

отдельных

фрагментов

  (

пропу

-

щены

листы

). 

По

всей

видимости

, 

ранее

они

были

утрачены

. 

К

тому

же

при

формировании

и

подшивке

дела

нарушена

последовательность

документов

. 

Вместе

с

письмами

в

деле

содержатся

протоколы

семи

заседаний

следственно

-

резолютивной

комиссии

. 

Всего

из

них

в

полном

виде

имеется

только

четыре

. 

Как

следует

из

ранее

представленных

сведений

, 

оставшиеся

семь

протоколов

отсутствуют

. 

Об

этом

косвенно

свидетельствует

и

то

, 

что

в

деле

обнаружен

отдельный

лист

 [8. 

Л

. 65], 

на

котором

излагается

за

-

ключение

комиссии

за

подписью

ее

председателя

, 

членов

и

секретаря

. 

Сравнение

с

опубликованной

«

после

доклада

ее

Совету

университета

» 

в

номере

от

16 

июня

  Â«

Сибирской

жизни

» 

резолюцией

  (

отчетом

) 

показало

, 

что

данный

документ

, 

вероятней

всего

, 

яв

-

ляется

частью

протокола

последнего

заседания

ко

-

миссии

, 

по

которому

и

была

составлена

данная

резо

-

люция

. 

Однако

все

остальные

листы

протокола

отсут

-

ствуют

, 

так

же

как

и

отдельные

фрагменты

записей

других

заседаний

. 

Заметим

в

связи

с

этим

, 

что

исследуемый

кон

-

фликт

уникален

тем

, 

что

он

оказался

запечатлен

в

достаточно

широком

круге

официально

-

деловой

до

-

кументации

. 

Это

значительно

усиливает

наши

иссле

-

довательские

возможности

, 

поскольку

, 

как

отмечал

А

.

В

. 

Свешников

, 

для

научных

сообществ

в

целом

ха

-

рактерно

 Â«â€œ

вытеснение

” 

конфликтов

из

поля

саморе

-

флексии

», 

и

источники

личного

происхождения

, 

ко

-

торые

  Â«

в

меньшей

степени

охвачены

научным

дис

-

курсом

» [4. 

С

. 236–237], 

в

силу

безальтернативности

становятся

основным

источником

изучения

универси

-

тетско

-

академической

конфликтологии

. 

Однако

, 

как

нам

удалось

убедиться

, 

в

случае

с

историей

противо

-

стояния

на

юридическом

факультете

Томского

уни

-

верситета

в

 1917 

г

. 

письма

дополняются

и

протокола

-

ми

, 

резолюциями

, 

заключениями

специально

создан

-

ной

 Â«

конфликтной

» 

комиссии

. 

Имеющиеся

документы

, 

таким

образом

, 

обладают

информационным

потенциалом

для

изучения

рассмат

-

риваемого

конфликта

, 

реконструкции

его

основных

вех

, 

траектории

развития

и

, 

что

немаловажно

, «

заку

-

лисных

» 

аспектов

. 

Этот

конфликт

между

профессора

-

ми

юридического

факультета

интересен

с

точки

зрения

воссоздания

этических

взаимоотношений

в

среде

про

-

фессуры

, 

моральной

атмосферы

в

университетском

сообществе

тех

лет

, 

преломления

университетских

традиций

на

фоне

революционного

времени

. 

Свет

на

подоплеку

рассматриваемых

перипетий

проливают

следующие

обстоятельства

. 

Вернемся

к

вскользь

упомянутому

выше

приговору

, 

вынесенному

в

 1916 

г

. 

профессору

Н

.

Я

. 

Новомбергскому

, 

по

обви

-

нению

в

клевете

, 

который

, 

как

следует

из

письма

от

13 

февраля

, 

стал

своеобразным

 casus belli. «

Ранее

я

ни

на

минуту

не

задумывался

над

тем

, – 

отмечал

Но

-

вомбергский

, – 

что

обвинительный

приговор

по

мое

-

му

делу

  (

еще

не

вошедший

даже

в

законную

силу

) 

может

меня

опорочить

в

глазах

группы

пяти

». 

Речь

идет

о

двух

уголовных

делах

, 

возбужденных

еще

в

 1913 

г

. 

против

профессора

Н

.

Я

. 

Новомбергско

-

го

, 

по

обвинению

его

томским

присяжным

поверен

-

ным

М

.

Р

. 

Бейлиным

в

клевете

в

печати

, 

в

том

, 

что

он

выступил

с

обличительным

выступлением

, 

имея

лич

-

ную

неприязнь

, «

под

флагом

общественных

интере

-

сов

». 

Сам

профессор

, 

будучи

признанным

оратором

, 

на

суде

, 

во

время

своих

длительных

речей

, 

которые

порой

с

перерывами

длились

до

 4 

часов

, 

отрицал

свою

вину

, 

настаивая

на

том

, 

что

использованные

им

в

печати

сведения

достоверны

, 

и

требовал

 Â«

признать

его

действовавшим

 bonafide (

добросовестно

)». 

Не

-

смотря

на

это

местным

окружным

судом

, 

по

обоим

делам

, 

Новомбергский

был

признан

виновным

: 

за

первое

полагалось

наказание

в

три

дня

ареста

, 

за

вто

-

рое

 â€“ 

в

полтора

месяца

. 

Первый

приговор

при

этом

был

отменен

еще

в

1916 

г

. 

по

решению

выездной

сессии

Омской

судеб

-

ной

палаты

 [2. 1916. 29 

окт

.]. 

Что

касается

второго

, 

то

для

его

обжалования

Н

.

Я

. 

Новомбергский

обратился

в

Сенат

. 

А

свои

услуги

по

составлению

этой

жалобы

предложил

ему

не

кто

иной

, 

как

профессор

Мокрин

-

ский

  [

Там

же

. 1917. 23 

апр

.]. 

Отметим

также

, 

что

в

первом

процессе

о

клевете

свидетелем

со

стороны

Новомбергского

выступал

профессор

Прокошев

 [

Там

же

. 1916. 29 

окт

.]. 

Последний

, 

по

свидетельству

того

же

Новомбергского

, «

публично

в

здании

суда

цело

-

вался

с

ним

после

оправдательного

приговора

и

собо

-

лезновал

после

обвинительного

» [

Там

же

. 1917. 

23 

апр

.]. 

Ни

Мокринский

, 

ни

Прокошев

во

время

оче

-

редного

заседания

следственно

-

резолютивной

комис

-

сии

в

 1917 

г

. 

не

отрицали

данных

фактов

. 

Профессор

Тельберг

при

этом

заявлял

: «

Он

должен

был

задать

вопрос

факультету

, 

остается

ли

доверие

к

нему

непо

-

колебленным

. 

Но

он

этого

не

сделал

. 

Уголовный

при

-

говор

, 

кроме

того

, 

колеблет

престиж

факультета

» [8. 

Л

. 26–26 

об

.]. 

Уже

в

начале

марта

стало

известно

, 

что

и

второй

приговор

по

решению

Сената

отменен

. 

Вслед

за

этим

9 

марта

профессор

П

.

А

. 

Прокошев

, «

искренне

радуясь

» 

случившемуся

, 

обратился

с

письмом

к

Новомбергско

-

му

, 

в

котором

, 

в

числе

прочего

, 

заявил

: «

Ввиду

сего

прошу

Вас

считать

мою

подпись

под

указанным

к

Вам

извещением

потерявшей

значение

» [

Там

же

. 

Л

. 78]. 

Подразумевалось

, 

конечно

же

, 

письмо

от

 13 

февраля

. 

Все

эти

факты

, 

кажется

, 

небезосновательно

вызы

-

вали

у

Н

.

Я

. 

Новомбергского

, 

который

, 

к

слову

, 

был

«

убежден

, 

что

даже

обвинительный

приговор

не

по

-

рочит

ни

его

, 

ни

той

высокой

коллегии

, 

к

которой

, 

как

185 

профессор

, 

он

принадлежал

», 

сомнения

. 

В

открытом

письме

, 

опубликованном

в

газете

 Â«

Сибирская

жизнь

» 

23 

апреля

, 

он

предал

гласности

, 

что

 Â«

П

.

А

. 

Прокошев

от

имени

всех

пяти

дважды

вел

с

ним

переговоры

о

том

, 

чтобы

он

примкнул

к

их

кампании

против

про

-

фессора

Лященко

как

декана

», 

и

лишь

после

отказа

Новомбергского

вспомнил

о

его

  Â«

уголовном

про

-

шлом

». 

Однако

данное

обвинение

профессором

Про

-

кошевым

было

опровергнуто

, 

что

заставляет

и

нас

поставить

знак

вопроса

над

этой

страницей

  Â«

дела

профессоров

». 

Так

или

иначе

, 

мы

имеем

достаточно

сведений

, 

чтобы

предположить

в

качестве

главного

объекта

недовольства

  Â«

группы

 5-

ти

» 

именно

профессора

Ля

-

щенко

как

декана

юридического

факультета

. 

Чем

же

он

вызвал

подобный

негатив

со

стороны

пяти

почтен

-

ных

членов

факультета

? 

Как

уже

отмечалось

, 

в

пись

-

ме

от

 13 

февраля

никаких

конкретных

и

достаточно

«

веских

» 

обвинений

против

П

.

И

. 

Лященко

они

не

предъявили

. 

Вместо

конкретики

они

и

в

апрельском

письме

в

 Â«

Сибирской

жизни

» 

указывали

лишь

 Â«

на

его

неудачное

и

неумелое

ведение

факультетских

дел

» 

[2. 1917. 18 

апр

.]. 

Сам

Лященко

, «

знавший

атмосферу

факультета

», 

видел

в

обвинениях

  Â«

личную

, 

а

не

академическую

подкладку

» [8. 

Л

. 45 

об

.]. 

В

ходе

процесса

председа

-

тель

И

.

И

. 

Бобарыков

попросил

группу

из

пяти

про

-

фессоров

объяснить

, «

на

каких

основаниях

предъяв

-

лены

обвинения

Лященко

». 

На

это

профессор

Мок

-

ринский

рассказал

присутствовавшим

об

обстоятель

-

ствах

избрания

профессора

П

.

И

. 

Лященко

, 

на

тот

мо

-

мент

самого

молодого

профессора

на

факультете

, 

де

-

каном

. 

По

его

словам

, 

все

остальные

кандидаты

отка

-

зались

от

должности

, 

а

потому

, 

опасаясь

назначения

декана

министром

народного

просвещения

Л

.

А

. 

Кас

-

со

, 

как

известно

, 

не

пользовавшегося

в

академических

кругах

популярностью

, 

выбор

остановился

на

Лящен

-

ко

, 

о

чем

в

дальнейшем

сам

Мокринский

сожалел

. 

«

Декан

оказался

неумелым

, – 

отмечал

он

. – 

Главное

, 

на

что

мы

указали

, 

это

неумелость

и

неавторитетность

декана

» [

Там

же

. 

Л

. 45 

об

., 46]. 

В

числе

прочего

, 

нового

декана

обвиняли

в

нару

-

шении

сроков

объявления

конкурса

на

замещение

кафедр

, 

в

отклонении

просьбы

профессора

Солнцева

в

августе

 1916 

г

. 

внести

в

повестку

очередного

засе

-

дания

вопрос

о

переизбрании

президиума

факультета

, 

отсутствии

авторитета

среди

членов

факультета

  (

это

проявилось

, 

в

частности

, 

в

безответности

на

оскорб

-

ления

профессора

Новомбергского

в

адрес

декана

во

время

частного

совещания

государственной

комиссии

в

октябре

 1915 

г

.), 

все

в

том

же

нарушении

порядка

составления

протоколов

и

т

.

д

. 

Любопытен

и

ответ

на

эти

, – 

признаем

, 

кажущиеся

весьма

незначительными

 â€“ 

обвинения

самого

П

.

И

. 

Лященко

. 

В

нем

он

поведал

комиссии

, 

что

на

момент

избрания

его

деканом

члены

факультета

  Â«

к

профессору

Прокошеву

как

к

возможному

декану

от

-

носились

отрицательно

». 

Предложенная

же

Лященко

, 

который

, 

судя

по

всему

, 

активно

не

стремился

занять

эту

должность

, 

кандидатура

Мокринского

отпала

за

нежеланием

последнего

. 

П

.

И

. 

Лященко

объяснял

это

следующим

образом

: «

Не

желая

занимать

должность

, 

профессор

Мокринский

желал

руководить

факульте

-

том

. 

Кравченко

раньше

говорил

, 

что

Мокринский

оседлал

меня

… 

Профессор

Мокринский

желал

оказы

-

вать

безответственное

влияние

» [

Там

же

. 

Л

. 52 

об

.]. 

Схожей

точки

зрения

на

вопрос

придерживался

и

Н

.

Я

. 

Новомбергский

: «

Казалось

бы

, 

что

молодой

де

-

кан

будет

идти

в

поводу

у

старейших

членов

факуль

-

тета

. 

Случилось

иначе

» [2. 1917. 23 

апр

.]. 

Для

дальнейшего

прояснения

вопроса

о

скрытых

аспектах

исследуемого

конфликта

обратимся

к

наблю

-

дениям

, 

принадлежащим

Н

.

Я

. 

Новомбергскому

. 

Преж

-

де

повторим

, 

что

в

должность

декана

профессор

Ля

-

щенко

вступил

при

тяжелом

кадровом

положении

фа

-

культета

, 

которое

сохранялось

на

протяжении

несколь

-

ких

лет

. 

Главной

причиной

того

, 

что

надежды

Мокрин

-

ского

и

ряда

других

профессоров

факультета

относи

-

тельно

Лященко

не

оправдались

, 

Новомбергский

видел

в

том

, 

что

декан

проявил

большую

активность

по

за

-

мещению

кафедр

. 

Дело

в

том

, 

что

тот

же

профессор

Мокринский

на

протяжении

достаточно

длительного

периода

замещал

обе

кафедры

уголовного

права

и

су

-

допроизводства

. 

И

хотя

сам

Мокринский

утверждал

, 

что

 Â«

не

был

никогда

против

приглашения

 2-

го

крими

-

налиста

» (

при

этом

отмечал

, 

что

уголовное

право

было

поставлено

им

  Â«

на

надлежащую

высоту

» [8. 

Л

. 54]), 

Новомбергский

предполагал

, 

что

он

 Â«

желал

оставить

за

собою

две

кафедры

навсегда

» [2. 1917. 23 

апр

.]. 

Недоумение

Новомбергского

вызывал

и

тот

факт

, 

что

кафедра

римского

права

была

занята

профессором

Прокошевым

 â€“ «

человеком

с

богословским

образова

-

нием

вместо

юридического

» [

Там

же

], 

который

к

тому

же

в

 1915 

г

. «

был

назначен

председателем

государ

-

ственной

испытательной

комиссии

» [8. 

Л

. 47]. 

П

.

А

. 

Прокошев

действительно

являлся

выпускником

Казанской

духовной

академии

, 

имел

степень

магистра

богословия

, 

а

позднее

защитил

диссертацию

на

сте

-

пень

доктора

церковного

права

, 

которая

, 

к

слову

, 

бы

-

ла

удостоена

высоких

отзывов

как

в

России

, 

так

и

за

рубежом

 [1. 

С

. 199–200]. 

Сам

профессор

отрицал

об

-

винения

Новомбергского

, 

заметив

однажды

, 

что

в

период

подготовки

к

профессорскому

званию

в

Ка

-

занском

университете

он

работал

под

руководством

юриста

-

романиста

профессора

Н

.

П

. 

Боголепова

и

во

время

стажировки

в

Берлине

также

  Â«

изучал

римское

право

» [8. 

Л

. 47 

об

.]. 

В

подтверждение

того

, 

что

два

вышеуказанных

профессора

желали

сохранить

статус

-

кво

, 

Новомберг

-

ский

привел

случай

с

приглашением

на

кафедру

рим

-

ского

права

в

Томск

приват

-

доцента

Казанского

уни

-

верситета

В

.

Ф

. 

Глушкова

, 

кандидатура

которого

была

одобрена

факультетом

и

Советом

. 

Но

, 

по

словам

Но

-

вомбергского

, 

в

результате

  Â«

противодействия

про

-

фессора

Прокошева

» 

Глушков

отказался

приехать

в

Томск

 [2. 1917. 23 

апр

.]. 

Сам

Прокошев

оправдывался

тем

, 

что

 Â«

возражал

против

Глушкова

ввиду

того

, 

что

никаких

работ

у

Глушкова

нет

». 

Он

сослался

и

на

то

, 

что

взамен

им

была

предложена

другая

кандидатура

, 

что

именно

по

его

инициативе

был

  Â«

найден

талант

Охоцимского

», 

выпускника

юридического

факультета

Томского

университета

, 

которому

была

поручена

ка

-

федра

догмы

римского

права

 [8. 

Л

. 48]. 

В

связи

с

по

-

иском

новых

кандидатур

на

вакантные

кафедры

фа

-