Материал: Баев

Криминалистические версии

информации по конкретному делу, объективность его может быть обеспечена лишь исследованием события именно с позиций соответствующих типичных версий. Поясню это положение несколькими гипотетическими примерами.

Факт смерти человека можно объяснить с позиции логики и криминалистики несколькими причинами: убийством, самоубийством, несчастным случаем, ненасильственной смертью — иное исключено. Это действительно исчерпывающее положительное знание по данному вопросу (конечно же, под углом зрения криминалистики). Но именно эти возможные предположения лежат в основе осмотра места обнаружения трупа, назначения судебно-ме- дицинской экспертизы. Они формулируются следователем в каче- стве версий для производства данных следственных действий. Так, при осмотре места происшествия следователь в первую очередь пытается ответить на вопрос, имело ли место убийство, самоубийство, несчастный случай или ненасильственная смерть, и с целью получения ответа на этот вопрос исследует все, что свидетельствует в пользу той или иной из перечисленных версий.

Предположив в результате исследования этой версии с той или иной долей вероятности, что в данном случае имеет место убийство, следователь формулирует для себя такие же типичные версии относительно мотивов его совершения: убит из корыстных мотивов, хулиганских, сексуальных, на почве личных неприязненных отношений и т.п. — и весь дальнейший осмотр места происшествия следователь проводит в разрезе обнаружения фактов, свидетельствующих в пользу того или иного типичного мотива.

Другой пример. Факт выявления у материально ответственного лица недостачи материальных ценностей можно объяснить «положительными знаниями» о причинах возникновения недостач ценностей: халатность, злоупотребление служебным положением, кража, совершенная посторонними лицами, счетная ошибка и, наконец, хищение, совершенное лицом, у которого выявлена недостача. Но именно эти типичные версии неукоснительно должны лежать в основе допроса данного материально ответственного лица — без этого он в принципе будет беспредметен — и всего первоначального этапа расследования в целом, пока то или иное из возможных типичных объяснений факта возникновения недостачи не получит подтверждения данными конкретного расследования.

Наконец, третий пример. В результате совершения преступления того или иного определенного вида возникают типовые следы на типовых для данного вида преступлений объектах (например, в

107

Основы криминалистики

результате изнасилования следы в первую очередь остаются на теле и в организме потерпевшей, на ее одежде и т.д.). Именно знание этого, как его называют в литературе, механизма следообразования, в сущности, обусловливает все действия следователя по его переработке: по обнаружению, изъятию, исследованию и использованию следов конкретного преступления данного вида (это достаточно подробно будет рассматриваться в заключительной лекции).

Кстати, заканчивая рассмотрение этой проблемы, отмечу, что именно на основе типичных версий криминалисты создают системы типовых версий по расследованию преступлений отдельных видов — умышленных неочевидных убийств, убийств, совершаемых по сексуальным мотивам, и других отдельных видов преступлений. И как бы ни относиться к их созданию1, следственная практика показала достаточную их работоспособность2.

Если говорить вкратце, смысл и задача создания систем типовых версий — это оптимизация следственного поиска на основе своевременного выдвижения версий по фактам и обстоятельствам, наиболее вероятных для вида преступлений, к которому относится и расследуемое деяние.

По отношению к предмету доказывания криминалистические версии могут быть подразделены на обвинительные и оправдательные. Такая классификация, предложенная в свое время И.М. Лузгиным3, вызвала критику Р.С. Белкина по двум причинам. Во-пер- вых, на его взгляд, она носит чисто процессуальный, формальный характер. Во-вторых, по его мнению, «практически оправдательные и обвинительные версии самостоятельно и изолированно существовать не могут, ибо в противном случае мы вынуждены будем признать правомерность оправдательного или обвинительного уклона в расследовании»4.

Я не думаю, что в данном случае Р.С. Белкин был прав. Дело в том, что отработка этих версий сама по себе требует различной на-

1Например, А.М. Ларин подверг резкой и, на мой взгляд, во многом необоснованной критике отдельные из них; см.: Ларин А.М. Криминалистика и паракриминалистика. — С. 116—127.

2О типовых версиях подробнее см.: Видонов Л.Г. Криминалистические характеристики убийств и системы типовых версий о лицах, совершивших убийство без очевидцев. — Горький, 1978.

3Ñì.: Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. — М., 1973. С. 138.

4Белкин Р.С. Криминалистическая энциклопедия. — С. 372—373.

108

Криминалистические версии

правленности информационно-познавательной деятельности: одной — обвинительной, другой — оправдательной. И потому эти версии носят не только, а может быть, и не столько процессуальный, сколько криминалистический характер. Нельзя не сказать, что и психологически их выдвижение, формулирование и проверка различны, особенно тогда, когда у следователя уже сложилось внутреннее убеждение о виновности привлекаемого им или уже привлеченного к уголовной ответственности лица. Объективность расследования отнюдь не означает, что следователь выполняет две противоположные функции — обвинения и защиты. Функция следователя — обвинение, и если он даже прекращает расследуемое им уголовное дело в отношении конкретного лица по реабилитирующим основаниям, это не означает, что он выполняет функцию защиты, он просто объективно не находит доказательств для обвинения этого человека. Так же обстоит дело и с государственным обвинителем — лицом, формулирующим и поддерживающим обвинение лица от имени государства.

Об этом со всей полнотой было сказано в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 7 октября 1997 г.: «Функция осуществления публичного обвинения (но не защиты. — Î.Á.) независимо от различия в установленных законом процессуальных формах возлагается на органы дознания, предварительного следствия и прокуратуры»1. Более того, Уголовно-про- цессуальный кодекс 2001 г. однозначно отнес следователя к участникам уголовного судопроизводства со стороны обвинения (п. 47 ст. 5, ст. 38).

Кроме того, такой субъект криминалистической версионной деятельности, как адвокат — защитник обвиняемого, по, так сказать, определению своей уголовно-процессуальной функции выдвигает и обосновывает версии только одного типа из данной классификации — версии оправдательные, и критически проверяет обоснованность противоположных — версий обвинительных. И соответственно этому сами версии формулируются различно, именно в таком — либо обвинительном, либо оправдательном — виде. Например: «убийство совершил Иванов» — обвинительная версия; «Иванов убийства не совершал, а свидетельствующие о том факты либо случайны, либо искусственно созданы заинтересованными лицами, либо недостаточны для обвинения» — версия оправдательная.

1 Росс. газета. — 1997. — 17 окт.

109

Основы криминалистики

Принципы построения 2. и проверки криминалистических версий

Итак, познание, уголовно-процессуальное исследование преступлений, которое невозможно без выдвижения криминалисти- ческих версий его субъектами, требуется там, где есть неопределенность в доказательственной информации, обусловливающей возможность неоднозначного и различного ее объяснения. В противном случае имела бы место очевидность, которую требуется не познавать, а оценивать и использовать. Нельзя, к примеру, выдвигать предположение о том, какого числа какого месяца православные христиане отмечают Яблочный или Медовый Спас, католики — Рождество Христово, какой день недели приходится на данное число данного месяца и т.п.

Следовательно, в основе выдвижения криминалистической версии лежит информация, но информация, не достаточная для однозначного по ней вывода. Накопление и осмысление такой информации и является основой, первым этапом версионной деятельности субъекта процессуального исследования преступления.

Существует несколько проблем, связанных со сформулированным положением об информации как основе выдвижения криминалистических версий. Первая из них связана с решением вопроса: какая информация имеется в виду, иными словами, из какого (каких) источника(ов) она должна быть получена, чтобы стать основой выдвижения версии? Суть проблемы в том, что отдельными криминалистами по этому поводу высказывается мнение, что версии могут выдвигаться лишь на основе информации, полученной процессуальным путем, т.е. на основе информации доказательственной. Это положение, по моему убеждению, ошибочно. Выдвижение версий — средство и способ мышления, и поэтому оно не может зависеть от того, каким образом, процессуальным или непроцессуальным, получена информация для процесса мышления. Я думаю, что версии могут вытекать из информации как доказательственной, так и полученной в результате оперативно-розыск- ной деятельности или из любых иных источников — от сообщений средств массовой информации до анонимных писем.

Вторая проблема мне кажется более интересной: может ли в основе выдвижения версии лежать не собственно информация как таковая, а... интуиция соответствующего субъекта версионной деятельности в процессе процессуального исследования преступления? Данная проблема связана в первую очередь с определением

110

Криминалистические версии

понятия и сущности интуиции. И в этой связи — несколько слов об интуиции.

Интуиция, образно говоря, есть предвосхищение, чувство истины. Или, как более изящно и точно сформулировал великий фантаст Айзек Азимов, «это — свойственное человеческому разуму умение находить ответ в ситуации, когда у него недостает точной информации, а та, что есть, порой противоречива»1.

Есть ли интуиция криминалистическая? Одни авторы отрицают ее существование, другие решают этот вопрос для себя утвердительно. Так, по мнению Яна Пещака, «следственная интуиция — это способность следователя, основанная на его опытности и знаниях, непосредственно, прямо, как бы внезапно находить в сложной ситуации путь к правильному решению задач, возникающих в ходе расследования»2.

У меня несколько иное мнение по этому вопросу. Я полагаю (позволю себе здесь опустить аргументацию своей позиции), то, что понимается в данном контексте под интуицией, в том числе следственной, есть не что иное, как обычный логический процесс. Но проходящий с такой быстротой, иногда чуть ли не на подсознательном уровне, что его субъект сам не может на вербальном уровне воспроизвести его этапы. По сути логический процесс конструирования интуитивного предположения представляет собой так называемый «черный ящик»: известно, что лежит на входе, и известно, что сложилось на выходе, но неизвестно, не осознано, как это сложилось.

Таким образом, в первый этап построения криминалистиче- ской версии входит и логическое осмысливание лежащей в ее основе информации. Тут же замечу, что ряд ученых выделяют этот процесс в отдельный этап версионной деятельности. Мне, однако, такой подход представляется несколько искусственным: психологически невозможно накапливать информацию без ее непрерывного осмысливания, анализа. Методы такого анализа известны — дедукция и индукция. Напомню: «дедукция — выведение частного из общего; путь мышления, который ведет от общего к частному, от общего положения к особенному. Общей формой дедукции является при этом силлогизм, посылки которого образуют указанное

1Азимов А. На пути к Академии. — М., 1999. — С. 76—77.

2Пещак Ян. Следственные версии. — С. 98. В этой же работе автор приводит ряд интересных примеров выдвижения впоследствии подтвердившихся следственных версий на основе того, что им понимается под следственной интуицией.

111