Размещено на http: //www. allbest. ru/
Русская христианская гуманитарная академия, Российская федерация, 191023, Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанки, 15
Богостроительство в контексте истории русской мысли
А.А. Ермичёв
Аннотация
Статья посвящена идейному течению богостроительства в России начала ХХ в. Рассматривается его возможный контекст в истории русской мысли. Основные принципы богостроительства характеризуются как атеистические, гуманистические и рационалистические. Впервые богостроительство рассмотрено не в качестве эпизода внутрипартийной борьбы у большевиков, а как один из вариантов решения традиционного для русской мысли вопроса об отношении Бога и мира, трансцендентного и имманентного, религиозного и социального. Контекст его возникновения был образован, с одной стороны, социальным христианством как компромиссным решением проблемы Бога и мира, а с другой -- попытками некоторых народников воспользоваться религиозной формой сознания в целях освободительного движения. Утверждается, что возникновение богостроительских и близких им идей связано с чрезвычайными социальными обстоятельствами в русской истории (десятилетие революционного народничества, революционная ситуация первых лет ХХ в. и революция 1905-1907 гг.), когда идеи светского гуманизма становятся особенно востребованы общественным сознанием. В статье анализируются философские основания и ведущие принципы (атеизм, гуманизм, сциентизм и эгалитаризм) «новой религии» видного деятеля народничества В. В. Берви-Флеровского, предложенной им в качестве мировоззрения сторонников прогрессивного развития России. В статье она названа непосредственной предшественницей богостроительских идей. Вместе с тем подчеркнуто отличие «философии коммунизма» идеолога народничества от богостроительства Горького и Луначарского. Утверждается, что богостроительство Горького -- Луначарского обнаружило псевдорелигиозное содержание марксизма.
Ключевые слова: религия, социальное христианство, богостроительство, богоискательство, революционное народничество, «новая религия», марксизм как псевдорелигия, А. М. Горький, А. В. Луначарский, В. В. Берви-Флеровский.
Annotatіon
The idea of god-building in the history of Russian thought
A. A. Ermichyov
The Russian Christian Academy for Humanities, Fontanka nab., St. Petersburg, 191023, Russian Federation
The article reviews the idea of God-building in the ranks of the Bolshevik party in the early twentieth century, as well as in Russian thought. The main principles of this idea are atheism, humanism, and rationalism. For the first time God-building is analyzed not only as innerparty strife, but as a possible way to solve the traditional puzzles of God-world, transcendent- immanent, and religious-social relationships. On the one hand, the context for its emergence was social Christianity (as a compromise of the God-world problem), and on the other,the number of attempts by certain Narodniks to employ the religious form of cognition for the liberation movement. The rise of God-building and related ideas is directly connected with the extraordinary social circumstances of the early twentieth century in Russia (a decade of Narodniks, the revolutionary situation of the beginning of the century, and the 1905 revolution), when secular humanism was especially popular. The article analyses the philosophical foundations and main principles (atheism, scientism, and egalitarianism) of the “New Religion” of the prominent Narodnik Bervi-Flerovskii, who is considered the direct ancestor of God-building ideas that he proposed as a mindset for those who support progressive development in Russia. Further, a distinction between Bervi-Flerovskii's “philosophy of communism” and God-building of Gorkii and Lunacharskii is emphasised. The assertion is that the Godbuilding ideas of Gorkii and Lunacharskii revealed the pseudo-religious content of Marxism. Keywords: religion, social Christianity, God-building, God-seeking, the revolutionary Narodniks, «The New Religion», Marxism as pseudo-religion, A. M. Gorky, A. V. Lunacharsky, V. V. Bervi-Flerovsky.
Уже в 30-40-е годы XIX в. русская общественность вполне отделяется от государства, становится к нему в положение оппозиции и претендует на роль выразителя истинных интересов отечественной истории. Естественно, она должна была определить свое отношение к православию -- государственной религии и религии русского народа. Заключительными эпизодами отношений общественности и христианства, как они складывались в XIX в., уже в начале ХХ в. стали богоискательство так называемого русского духовного ренессанса и богостроительство в среде Российской социал-демократической партии, известное по именам А. М. Горького и А. В. Луначарского.
В советское время богостроительство рассматривалось как раз в таком качестве -- как факт политической истории. Однако оно не только может, но и должно быть рассмотрено в более широком историко-культурном контексте. При первом же приближении к нему становится понятно, что богостроительство -- это один из вариантов решения старого русского вопроса об отношении Бога и мира, трансцендентного и имманентного.
Что касается казуса богостроительства как формы ответа на вышеназванные метафизические вопросы, то такие ответы даны тем поколениям русской интеллигенции, которые вдохновились марксизмом как научным учением о пролетарской революции. Теперь субъективное ощущение водительского назначения получало поддержку со стороны объективной социальной науки, свое полновесное научное объяснение и оправдание. Идеальные образы русской литературы или Евангелия, вдохновлявшие революционное народничество на подвиги героизма и подвижничества, уступают место вере в диалектику производительных сил и производственных отношений. Согласно марксизму, ее последней целью является переход из царства необходимости в царство свободы, к свободному существованию каждого человека, когда этот последний целиком и полностью будет жить общественной жизнью, не испытывая при этом никакого дискомфорта. Так марксизм увенчивал европейский гуманизм, который после социалистической революции оставляет в прошлом все беды и несчастья, вызываемые ненаучной организацией человеческой жизни, и завершает свою историю.
Чтобы ускорить победу гуманизма, марксисты-ленинцы создают большевистскую партию. Признавая только себя носителями пролетарского, т. е. истинного, сознания, они считали иные сознания в любой форме -- искусства, морали, права, религии -- не соответствующими исторической истине и потому обреченными на политическое и затем культурное небытие.
В большевистской среде родилось богостроительство. Признавая естественный характер религиозного сознания, богостроительство захотело очистить его от патины классовости, наросшей на нем в истории. Абсолютным творцом бытия в псевдорелигиозных построениях богостроителей выступает не трансцендентное начало, а иное, имманентное, т. е. само человечество, бытие которого, так же как и бытие трансцендентного Бога, есть сознательное бытие, или бытие в сознании. Понимание сущности исторического процесса и, соответственно, сущности религии приходит постепенно и завершается соединением социологического учения К. Маркса и научной философии эмпириокритицизма, осуществленным А. А. Богдановым. Оба богостроителя чрезвычайно высоко оценивали эмпириомонизм А. А. Богданова как творческое философское преодоление марксизма. Но «головное» (это выражение А. В. Луначарского) обоснование прекрасного будущего, даваемое К. Марксом и А. А. Богдановым, инициаторам богостроительства кажется недостаточным. Возможно, как раз потому, что А. В. Луначарский и А. М. Горький были художниками, они хорошо понимали значимость эмоционального восприятия действительности. Жизненную значимость научных аргументов основоположников они хотели поддержать указанием на позитивные эмоции, возникающие у людей при совместной творческой деятельности. При этом и А. В. Луначарский, и А. М. Горький непомерно расширяют понятие религии, эксплуатируя ее эмоционально-чувственное выражение.
А. В. Луначарский говорит о естественной природе религиозного чувства. Начало религии -- в чувстве связи с другим, тем другим, который мог бы помочь в трудной для человека ситуации. Это чувство окрашено эмоциями: «...центр тяжести лежит в чувственной связи человека с тем или другим объектом» и где имеется такая живая связь, «там есть и религия, хотя бы не чувствовалось и запаха спиритуализма» [1, с. 51]. Желание избавиться от неприятностей человеческого бытия и стремление к счастью, справедливости, мощи и совершенству -- таким видится содержание религиозного чувства А. В. Луначарского.
С таким пониманием согласен А. М. Горький: религиозное настроение -- это «творческое и сложное чувство веры и силы, надежды на победу, любви к жизни, изумления перед мудрой гармонией, существующей между его разумом и всей вселенной» [2, с. 6].
Религия жива и будет жить, пока живет человек и разрешает конфликты внутри общества и противоречия с природой. Религия -- это и чувство связи с другим и другими, это и мечта о будущем и даже идеал его, это ощущение связи идеала и действительности, это план ее пересоздания и поиск путей такого пересоздания. Истинная религия «охватывает и науку, удовлетворяя ум, и эстетику вместе с этикой, удовлетворяя чувство, и страхи и упования в их влиянии на деятельность человека. Это не мировоззрение только, это не система знаний -- это огромное настроение, бесконечно сложное по своим элементам, обнимающее собою почти все отношения индивида к среде» [1, с. 37]. Таким образом, религия в понимании богостроителей -- это образ жизни, главной ценностью которого выступает чувство связи с другим, целым. Такая связь выступает залогом и настоящего и будущего совершенства жизни.
Иное дело, что в силу действия множества различных причин -- психологических, гносеологических, социальных -- «другой», тот, на которого надеялся человек, оказался за пределами земного бытия. Рождение трансцендентных богов было первым решением религиозной проблемы.
Со временем, «когда условия труда и практической жизни представят человеку ясные и разумные отношения», -- цитирует А. В. Луначарский Маркса, -- исчезнет «отражение действительного мира в верованиях». Приходит понимание, что трансцендентный бог верований -- это продукт плохой организации общественной жизни. «Выросший труд -- вот богоубийца», -- заявляет А. В. Луначарский [1, с. 94]. Взамен плохой организации приходит хорошая -- в виде социализма, как его представляли себе К. Маркс и А. Богданов. Приходит «второе решение религиозной проблемы». Теперь религиозное утешение дается не старыми богами, а «трудом, широкой общественностью, развитым чувством вида, надеждой на непрерывный прогресс» [1, с. 95].
У богостроителей религиозна уже сама творческая жизнь человечества, «освобожденная от мистических покровов», в какие одевала ее «неразвитость ума и чувства отцов». Творчество неуклонно прорастает в истории, чтобы теперь, с появлением пролетариата и с его ближайшей победой в революции, стать полной реальностью в облике социалистического общества. История наконец-то обнаружила настоящего Бога -- это человек, это народ, который в себе самом и вокруг себя пробуждает способность «творить чудеса справедливости, красоты и все прочие чудеса», и не только пробуждает, но еще и воплощает их, осуществляет в реальности» [3, с. 292]. Как партийный идеолог-марксист А. В. Луначарский уточнял представление о «народушке» -- Боге. Им является «человечество, цельное социалистическое человечество... Этот “Бог” не родился еще -- строится только. А кто строит его? Конечно, пролетариат и в первую голову в тот исторический момент, который мы переживаем. Но вообще, во всем ходе истории -- опять-таки, человечество, но разрозненное, еще темное. И надо вычесть из него группы, препятствовавшие росту сил и сознания этого человечества, превращению человечества бессознательного в сознательное, его светлому преображению» [4, с. 114-115]. «Бог есть человечество грядущего, -- обращается публицист к читателю, -- строй его вместе с человечеством настоящего, примыкая к передовым ее элементам» [4, с. 115]. Не определение, а настоящая большевистская политическая программа!
И Луначарский, и Горький были уверены, что социализм, наступающий благодаря усилиям революционного пролетариата, гарантирует всестороннее и гармоничное развитие каждого человека, каждого индивидуума. Ведь при «широком и свободном единении между людьми, равными по своему положению» -- а это и есть социализм [2, с. 7], -- каждый из них сможет воспользоваться всем человеческим опытом истории и культуры. Возникнет «новый психологический тип» -- совершенного человека «в силу гармонического развития всех его способностей» [2, с. 7]. И вот когда «избыток опыта жизненного, излишек доказательств в пользу исторической, логической необходимости осуществления социализма» «образует жизнерадостное, активное чувство родства всех и каждого со всеми», тогда «социализм должен переродиться в культ» [5, с. 241]. Ту же цель, т. е. освоение всего общечеловеческого опыта культуры, ставит перед социализмом А. В. Луначарский, а образ Фауста грезится ему «прекрасной формой самоуверенной человечности».
Социализм создает подходящие условия для того, чтобы «сделать каждого человека таким Фаустом во всем богатстве его душевного строя» [1, с. 227]. Только при социализме «личность дорога именно своими особенностями, ради общего хора, -- все вечно движется: совершенство обеспечено коллективным подбором, а широта и разнообразие -- индивидуальной изменчивостью. Нет разделения на гражданина и личность, есть только творящий, до глубины души коллективно чувствующий человек» [4, с. 118].
Закрепившись на таких позициях, А. В. Луначарский в одной из своих послеоктябрьских книжек следующим образом оценил Октябрьскую революцию: «.она была необходимым в своем трагизме моментом в мировом ходе развития человеческого духа к “Вседуше”, самым великим и решительным актом в процессе “богостроительства”, самым ярким и решающим подвигом в направлении программы, удачно намеченной Ницше -- “В мире нет смысла, но мы должны дать ему смысл”» [6, с. 30-31]. У богостроителей социальная революция концентрирует в себе эффективность человеческого творчества, и было бы точнее говорить о сакрализации ими революции как таковой.
Если припомнить, что русский духовный ренессанс так же настойчиво сакра- лизировал человеческое творчество, то легко согласиться, что богостроительство потому и стало фактом партийной истории, что тогда же было фактом культуры России начала ХХ века. Богостроители искали ответы на те же вечные вопросы, которые всегда занимали русскую мысль: о смысле бытия, об истине и справедливости, вообще о жизни.
Консерватизм самодержавия и синодальной церкви немало способствовали тому, чтобы в сознание русского человека первой половины XIX в. широкой волной пришли гуманистические идеи -- в либеральном или радикальном оформлении. Они в своей неопределенной совокупности образовывали идейный контекст будущего богостроительства. За него была ответственна вся русская философская и общественная мысль -- и религиозная не в меньшей степени, как и секулярная. В религиозной мысли сформировались идеи социального христианства, позволявшие человеку улучшать созданный Творцом мир. Секулярная мысль освободительного движения отождествляет аффективное восприятие борьбы революционера во имя свободы и прогресса с религиозным чувством и широко использует мифологию, этику и семантику христианства для достижения собственных целей. Она ставит на место Творца идола-человека, а на место христианских святых -- героев революции.
Поскольку православие было самой мощной духовной и идеологической силой нашей истории, вопрос об отношении христианства и социальности стал злободневен для всех в русском обществе -- от либералов и революционеров до консерваторов и реакционеров.