"Буржуазный националист", "революционный демократ", "православный святой": очерк исторической парадигмы хетагуроведения
И.С. Хугаев
Аннотация
В статье рассматривается процесс освоения творческого наследия Коста Хетагурова осетинским общественным и литературным сознанием; выявляется его значение для осетинской, северокавказской и российской художественной литературы и публицистики; дается общий обзор комплекса наиболее симптоматичных суждений о личности и творчестве К.Л. Хетагурова, принадлежащих крупным деятелям осетинской и российской науки и культуры; фиксируются важнейшие моменты хетагу-роведения с указанием их общественно-исторических и культурно-идеологических оснований; с учетом исторической динамики хетагуроведения и актуальной филологической проблематики предлагается критический очерк его главных современных положений и тенденций.
Ключевые слова: горское просвещение, осетинская литература, литературная критика, литературный билингвизм и транслингвизм, Коста Хетагуров, хетагуроведение, идеология.
«BOURGEOIS NATIONALIST», «REVOLUTIONARY DEMOCRAT», «ORTHODOX SAINT»: AN OUTLINE OF THE HISTORICAL PARADIGM OF KHETAGUROV STUDIES.
I.S.Khugaev
Dr., VladikavkazScientificCentreoftheRussianAcademyofSceinces
Abstract. ThearticleexaminestheprocessofassimilationofthecreativeheritageofKostaKhetagurovbytheOssetianpublicandliteraryconsciousness; itrevealsthesignificanceofhisheritagefortheOssetian, NorthCaucasianandRussianfictionandjournalism; itshowsus a generaloverviewofthecomplexofthemostsymptomaticjudgmentsaboutthepersonalityandworkof K.L. Khetagurov, belongingbyprominentfiguresofOssetianandRussianscienceandculture; themostimportantmomentsofKhetagurovstudiesarerecorded, indicatingtheirsocio-historical, culturalandideologicalfoundations; takingintoaccountthehistoricaldynamicsofKhetagurovstudiesandcurrentphilologicalproblems, a criticaloutlineofitsmainmodernpositionsandtendenciesisoffered.
Keywords: Ossetianliterature, literarycriticism, literarybilingualismandtranslinguism, enlightenmentofthemountainpeoples, KostaKhetagurov, Khetagurovstudies, ideology.
Просветительская деятельность и художественное творчество Коста Левановича Хетагурова (осет.Хет&гкатыЛеуаныфыртКъоста; 3 [15] октября 1859, Нар - 19 марта [1 апреля] 1906, Георгиевско-Осетинское) - осетинского поэта, прозаика, драматурга, публициста и живописца, основоположника осетинской литературы и осетинского литературного языка - оказали революционное влияние на развитие осетинского общественнополитического и литературного сознания. И по сей день Коста является для осетин образцом не только творческого гения, но и цельной и гармоничной натуры, соединившей в себе европейскую образованность и традиционную национальную культуру, четкие политические убеждения и широту души, твердость борца и милосердие поэта. Не будет преувеличением сказать, что Коста (осетины зовут его по имени, опуская этические формальности) - это уже элемент субстрата осетинского сознания, один из его ключевых архетипов. В определенной мере он мыслится соплеменниками в ряду самых ярких героев национальной истории и мифологии - от нартовБатраза и Фарнага до генерала Иссы Плиева. Даже те, кто не читал Коста, искренне его любят, сами не зная, за что. Но и знатоки его творчества - специалисты, деятели культуры и искусства - в какой-то мере пребывают под очарованием его творческой и человеческой натуры. Показательным в этом смысле представляется отзыв народного писателя Осетии Сергея Хугаева: «Из всех поэтов меня больше всего трогает Коста. И это не только потому, что он осетин, и я тоже. В нем есть что-то такое, чего нет в других. Не только в его творчестве, но и в самой его судьбе, в его нравственном облике, в его взгляде на жизнь и людей есть что-то бесконечно дорогое моему сердцу...» [1]
Изучение творчества К.Л. Хетагурова, как любого крупного общественного и литературного деятеля, всегда было неразрывно связано с перипетиями социально-политического и культурного процесса. Естественно поэтому, что в прошлом о нем высказывались самые разные, порой полярные оценки (образ Коста, как мы увидим, знал даже минуты исторического забвения). Мы называем это историческим параллаксом: объект пребывает неизменным, а наблюдатель и оптика наблюдения - в непрерывном движении и развитии.
При жизни Коста его литературное творчество не могло еще быть предметом какого-либо анализа (хотя с 1887 года в кавказской прессе появляются заметки, в которых он упоминается как жи-вописец" ХугаевИрлан Сергеевич - д. ф. н., ведущий научный сотрудник ВНЦ РАН С 1881 по 1885 гг. К.Л. Хетагуров учился в Петербургской академии художеств. и работник культуры). Это связано как с объективными условиями бурной, переломной для судеб государства эпохи, так и с субъективными, с точки зрения имманентной литературной истории, обстоятельствами: вряд ли когда можно говорить о критике, если сама литература, в сущности, только начинает быть.
Неудивительно поэтому, что первый печатный литературно-критический прецедент был создан за пределами Осетии, именно небольшой статьей А.С. Хаханашвили «Движение к просвещению в Осетии» [2]. Автор статьи дает общую оценку осетинскому просвещению, указывая роль в этом процессе барона Услара и академиков Шегрена, Шифнера и Миллера и местной интеллигенции (А.З.
Кубалова, Г.В. Баева и др.), и кратко характеризует жанрово-тематическое содержание вышедшего накануне сборника стихотворений Коста Хетагурова «Иронфандыр» («Осетинская лира»). Важно, что Коста полагается здесь в контекст секуляризации осетинского просвещения и зарождения национальной литературы; поэтому при небольшом объеме и некоторых фактографических неточностях публикацию Хаханашвили следует считать первой рецензией на «Осетинскую лиру» КостаХетагуро-ва.
Впрочем, это если не иметь в виду отзывы первых читателей Коста - именно издателя Гаппо Баева и цензора Христофора Джиоева. Характерно, что Г.В. Баев не смог увидеть в произведениях Коста нечто большее, чем просто «легкую поэзию» и «прелестные вещицы» [3, с. 36-37]. В то же время Х.З. Джиоев, незаслуженно «репрессированный» советским литературоведением цензор «Осетинской лиры», в своем рапорте попечителю Кавказского учебного округа отмечает, что стихи Коста «имели бы благотворное влияние на смягчение грубых нравов осетин» и «послужили бы прекрасным материалом для первоначального чтения» [4, с. 552]. Рапорт Х. Джиоева несколько выходит за рамки чисто идеологической экспертизы и может, на наш взгляд, считаться образцом самого раннего осетинского хетагуроведения, поскольку в нем верно угадана позитивная (просветительская и педагогическая) ценность произведений Хетагурова для осетинской культуры.
Заметным прижизненным отзывом на творчество Хетагурова стала опубликованная 3 августа 1904 года в газете «Северный Кавказ» статья «Коста Хетагуров и осетинская интеллигенция» [5], в которой Коста характеризуется как поистине народный поэт, песни которого в Осетии «распеваются на всех пиршествах, свадьбах, семейных, общественных торжествах», отмечаются заслуги Хетагуро-ва как создателя грамматики осетинского языка и яркого публициста. Это серьезные, далеко идущие квалификации, и впредь они себя оправдали. Особо следует отметить понятие народности (писателя и творчества), которое применительно к Коста Хетагурову следует понимать не как почетное звание, чем оно и является сегодня в традиции некоторых национальных литератур России, а именно как главное сущностное свойство идейно-художественной концепции. Устами Коста заговорил поэтический гений народа, через него выразились впервые в таком полном объеме этические, политические и даже экономические чаяния.
Образно говоря, в то время, даже до издания книг Коста, единственным хетагуроведом был осетинский народ, из уст в уста передававший его устные речи, содержание его публицистических статей, его стихи.
Отношение к Коста со стороны народа и прогрессивных кругов российской интеллигенции, которое сложилось к этому времени, ярко отражено в некрологах, опубликованных по его смерти. «Любимый поэт и публицист», «имя которого каждым осетином произносилось буквально с благоговением» («Терские ведомости»); «даровитый поэт», который «положил основание национальной литературы» («Санкт-Петербургские ведомости»), «народный поэт», человек «бескорыстной благородной натуры» («Лавина»); «первый проблеск на мрачном небе горской жизни», «художник и поэт, весь отдавшийся борьбе за интересы горцев» («Баку»); «апостол правды, любви, равенства и свободы», «гордость Осетии и всего Кавказа» («Терек») [4, с. 609-613.] - таков неполный ряд образов и эпитетов, в которых осмысливался вклад Коста Хетагурова в историю Кавказа и России, пример человека, который он показал своим соплеменникам.
Со стилистической стороны эти некрологи обязывают заметить, что Коста умер в момент активной классовой борьбы и революционной работы, что и определило их романтическую риторику, в свою очередь на многие десятилетия вперед задавшую тон научномухетагуроведению. То же относится и к первым попыткам воплощения образа Коста в поэзии, например, в стихотворении Георгия Цаголова «На смерть Коста Хетагурова»: «Прощай, наш старший брат!.. У дорогой могилы //Клянемся мы тебе любить родной наш край, //Работать для него, покуда будут силы, //Вести вперед его... Прощай, Коста, прощай» [6, с. 50].
Но одна из квалификаций выходит за рамки чисто идеологических толкований: «19 марта, - писали «Терские ведомости», - скончался знаменитый осетинский и известный русский поэт КостаХетагу- ров» [4, с. 608]. При всей некорректности этой дизъюнкции [7, с. 2-6] со строго филологической точки зрения, важно, что она акцентирует литературный билингвизм Коста и выказывает понимание того, что русскоязычная поэзия Хетагурова не достигает степени совершенства, которой отличаются его произведения на родном языке.
В 1906 году, уже после смерти поэта, на «Осетинскую лиру» отозвался один из основоположников научного осетиноведения академик В.Ф. Миллер: «Даже при моем несовершенном знании языка я вполне оценил в «Иронфандыре» теплоту чувства, художественность выражений и красоту стиха безвременно сошедшего в могилу поэта. Многие из стихотворений Коста должны стать общенародным достоянием, если еще не стали таковыми. Будем надеяться, что даровитый народ, столь энергично стремящийся к просвещению, к завоеванию приобретений общечеловеческой культуры, даст из своей среды других Хетагуро-вых, которые, подобно Коста, будут вести народ к свету и истине» [8, с. 6-7]. Авторитетная и лишенная излишнего пафоса оценка академика Миллера прочно и окончательно связала имя Коста с чаяниями и судьбой осетинского народа, входящего в качественно новый период своей истории.
Таким образом, уже в начале XX века КостаХе-тагуров был для осетинского общественного сознания тем же, чем Пушкин был для русского - он тоже был «солнцем» национальной литературы Напомним, что, соответственно, в некоторых концепциях периодизации осетинской литературы (как, например, у Н.Г. Джусойты) один из важнейших рубежей литературного процесса фиксируется 1902 годом, когда Коста фактически за-вершил свой творческий путь.. Это солнце вечно рассветное, восходящее; физическая смерть Коста, которая стала объективно вехой литературной истории, только выявила его подлинное значение. Национальная литература не существует без своих «святых мощей»; смерть ее гения, основоположника подчас дает ей мощнейший импульс к дальнейшему развитию. хетагуров осетинский литературное сознание
Однако, как пишет В.Д. Абаев, «после грандиозных похорон Коста Хетагурова в 1906 году произошел какой-то перелом в отношении к памяти покойного поэта. Объяснялось это тем, что после поражения первой русской революции начали давать себя чувствовать упадничество, декаданс, богоискательство, которыми были охвачены и некоторые слои осетинской интеллигенции», в силу чего «могила его оказалась запущенной, труды перестали издаваться. Нигде нельзя было достать произведений поэта на русском или осетинском языке» [9, с. 128].
Сборник русскоязычных стихотворений Коста 1895 года так и не нашел отражения в критике вплоть до 1909 года, когда в Ростове была издана книга Гиго Дзасохова «Коста Хетагуров», включившая в себя первый критико-биографический очерк о поэте, который, между прочим, знаменовал зарождение осетинской литературной критики в строгом смысле слова.
Очерк Г.И. Дзасохова содержит методологическое указание билингвизма Коста Хетагурова, хотя еще без осознания того факта, что этот индивидуальный билингвизм есть начало осетинского литературного билингвизма в широком смысле, и фиксирует основоположение Хетагуровым осетинского литературного языка. На поверку, трактовки Г.И. Дзасохова свободны от излишней идеологизации поэтического наследия Коста, которую автор трактует как собственно лирику [10, с. 304]. Еще более решительно высказывался в этом смысле ставропольский товарищ Коста Алексей Гущин: «Хетагу-рова мало интересовали интриги людей, для коих он всегда старался подыскать "смягчающие вину обстоятельства". Этот благородный склад его души заметен и в произведениях поэта, и если в некоторых из них он и выступает как обличитель, то скорее по долгу литератора-гражданина, чем по призванию. Призвание же его - чистейший лиризм...» [11, с. 138]
Демократическая часть осетинской интеллигенции считала долгом сохранение памяти Коста и предпринимала соответствующие меры в своей общественной работе. В частности, в 1911 году «было подано ходатайство об открытии Ардонской библиотеки-читальни имени Коста Хетагурова». Однако власти Терской области отказали в этом ходатайстве, увидев в учреждении такой библиотеки «средство к пробуждению национального самосознания осетинского племени», которое могло бы повести «лишь к усугублению национальной обособленности среди окружающих народностей в ущерб безопасности и спокойствию области» [12, с. 159]. Это «подозрение» в национализме со стороны государства и впредь сопутствовало образу Коста и его творческому наследию.
После периода относительного забвения, в 1915 году, в газете «Терек» было опубликовано стихотворение Андрея Гулуева «У могилы Коста», которое имело в осетинском обществе заметный резонанс. Характерна в нем ассоциация Коста с вещим Баяном («Вот и могила Баяна родимого!..») и революционно-романтическая трактовка образа Коста накануне Октябрьской революции. На стихотворение обратил внимание С.М. Киров С 1909 г. Киров работает во Владикавказе; с этого времени начинается новая полоса в развитии печати на Северном Кавказе. Все больший удельный вес приобретает теперь революционно-демократическая пресса, к которой относился и «Терек» [13, с. 9]., снабдив его редакционным послесловием, в котором он поднял вопрос «о достойном увековечении имени... осетинского поэта» [9, c. 129]. Так литературное наследие Коста Хетагурова, подобно кладу, лежащему «до востребования», попало в руки людей, делавших революцию 1917 года. Этим во многом была решена его дальнейшая судьба: Коста окончательно прославила Революция, за что Революцией был «присвоен» голос Коста. И это понятно: бывают моменты, когда политика нуждается в поэтах больше, чем поэты в политике. Годы Гражданской войны в Осетии были характерны острой идеологической борьбой различных социальных групп, одной из которых было контрреволюционное духовенство и офицерство, и едва ли не все желали иметь имя Коста на своем знамени. «Известно, что осетинское духовенство еще с 1916 года приступило к идеологической обработке общественного мнения в том направлении, чтобы объявить Коста святым, к святой могиле которого надо подходить с разутыми ногами и непокрытой головой» [14].