Воронежский государственный университет
Чистка государственного аппарата и репрессии против монархистов в 1917 году
В.Ю. Рылов
Аннотация
Данная статья посвящена вопросам изучения некоторых аспектов социально-политической истории России 1917 г.
Ключевые слова: Воронежский край, Российская революция 1917 г., правые партии.
Abstract
This article focuses on the study of some aspects of the socio-political history of Russia in 1917.
Key words: Voronezh region, 1917 Russian Revolution, right wing parties.
В данной статье речь пойдет о чистке госаппарата в рамках «обновления» государственного строя весной-осенью 1917 г. Данные вопросы не были достаточно актуализированы в историографии в силу ленинских установок, согласно которым Февральская революция не изменила классовую основу общества, оставив политическую власть у буржуазии. Следовательно, не изменился госаппарат, политическая структура государства.
Конечно, изменения происходили не мгновенно, но достаточно быстро. Уже в марте 1917 г. началось «триумфальное шествие советской власти», установившее двоевластие - Временного правительства и Петроградского совета в столице, а советов - по всей стране. Возникал вопрос, сохранять ли наряду с советами старые госучреждения и старый госаппарат. Большая часть революционной демократии считала, что в целом его следует оставить. Большевики занимали противоположную позицию. Однако и те и другие выступали за укрепление советов как учреждений, гарантирующих сохранение и развитие революционных преобразований, осуществляющих контроль над старым госаппаратом, люстрацию госслужащих, демократизацию армии, уничтожение старого репрессивного аппарата и запрещение правых партий.
В. И. Ленин, признавая важность захвата государственной власти «пролетариатом», писал в сентябре 1917 г. о том, что лозунг «власть Советам» очень часто, если не в большинстве случаев, понимается совершенно неправильно в смысле «министерство из партий советского большинства», что, по мнению Ленина, было «совершенно неправильно», «значит личная перемена в составе министров, при сохранении в неприкосновенности всего старого аппарата правительственной власти, аппарата насквозь чинов-ничьего, насквозь недемократического, неспособного провести серьезные реформы, которые в программах даже эсеров и меньшевиков значатся»: «Власть Советам» - это значит радикальная переделка всего старого государственного аппарата..., тормозящего все демократическое, устранение этого аппарата и замена его новым, народным, т. е. истинно демократическим аппаратом Советов, т. е. организованного и вооруженного большинства народа, рабочих, солдат, крестьян, предоставление почина и самостоятельности большинству народа не только в выборе депутатов, но и в управлении государством, в осуществлении реформ и преобразований государством» [1, с. 202]. Таким образом, получалось, чтобы укрепить свою власть, большевикам надо было, не считаясь с последствиями, «разрушить до основания» старый госаппарат, что в некотором смысле противоречило их же классовым установкам.
Точка зрения революционной демократии была более умеренной. Так, прокурор Харьковской судебной палаты П. Шидловский в циркуляре для губерний, входящих в Харьковский судебный округ, так объяснял роль и место «новых государственных учреждений России. Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, Народных советов, Крестьянских советов и пр.: когда трудящийся народ - солдаты и рабочие - свергли царское правительство, они выделили советы из своей среды с целью удержания и укрепления завоеванной свободы. Как прокурор судебной палаты, я полагаю, что задачей советов и их исполнительных комитетов в настоящее время является устройство жизни на демократических началах, т. е. такой жизни, при которой демократия, бывшая при старом правительстве ничем, стала бы всем, получила бы участие в устройстве жизни, равное с другими классами населения, и заняла бы то положение, какое принадлежит ей по справедливости, как главной силе, двигающей жизнь. Особая роль принадлежала Петроградскому совету... Этот совет, как выразитель воли всего российского пролетариата, осуществляет право и обязанность надзора за действиями Временного правительства, обладающего всей полнотой власти: надзор за чиновниками; помощь центральному правительству в деле создания новых органов управления; борьба с контрреволюцией и анархией; охрана и защита революционных завоеваний; защита интересов трудящихся классов» [2. Д. 10. Л. 3].
Уже 3-5 марта 1917 г. вместо прежних губернаторов и исправников были введены должности губернских и уездных комиссаров. Часто ими становились председатели губернских и уездных земских управ: «к губ. комиссару перешли все утратившие свое значение функции бывшего губернатора и на него же возложены многие новые функции. Через его посредство Правительство осуществляет все свои распоряжения по управлению, он должен наблюдать за закономерностью постановлений органов самоуправления, руководить деятельностью уездных комиссаров, заботиться об укреплении начал нового государственного строя, противодействовать различным отрицательным явлениям, руководить мерами по поддержанию спокойствия и ограждению личной и имущественной безопасности граждан, ведать раз- ассигнованием различных кредитов и выполняет целый ряд других действий административного характера», - отмечалось в одном из циркуляров Временного правительства. Интересно отметить, что Воронежский губернский комиссар В. Н. Томановский, бывший председателем губернской Земской управы и членом фракции центра Госсовета, сменивший губернатора М. Д. Ершова, отдал распоряжение «об оставлении в должности» М. О. Хопака, «правителя канцелярии бывшего Воронежского губернатора» [там же. Л. 11, 13]. Таким образом, каких-либо решительных новаций и чисток в местном управлении поначалу не было, как и не было сопротивления со стороны старого госаппарата перевороту в Петрограде.
Кстати, Ершов, будучи до революции определенно правоконсервативных взглядов, уже 2 марта 1917 г. обратился к жителям губернии с призывом сохранять спокойствие и «к дружной работе на пользу доблестной нашей армии и тяжко потрясенной родины». 5 марта он направил телеграмму главе Временного правительства кн. Г. Е. Львову с просьбой утвердить его губернатором, но 6 марта был отстранен от должности [3, с. 483].
Но позднее происходило не только отстранение губернаторов, но и «удаление от должностей бывших предводителей дворянства, земских начальников, мировых судей». Дело в том, что уездными исправниками иногда были прежние предводители дворянства, они признали новую власть и становились уездными комиссарами. Последовали распоряжения
Временного правительства и других органов новой власти об удалении «лиц, скомпрометировавшие себя своей деятельностью при старом режиме». Это касалось не только уездных комиссаров, но и земских начальников, судей, которые «не должны быть допускаемы к отправлению правосудия над свободным народом». Новый губернский комиссар А. Ф. Келлер, исполняя распоряжения новой власти, летом 1917 г. всех этих лиц отстранил от должностей. По мере роста влияния советов ярко обозначились конфликты между представителями старой власти и новой: например, в Воронеже между городским советом и городской Думой. Г. А. Пуле, член городской Думы, принадлежавший к партии октябристов, в годы революции 1905-1906 гг. выступивший с консервативных позиций, заявлял, что исполком не вправе давать распоряжения Управе и Думе. (Интересно отметить, что власть гордумы была низложена большевиками лишь 11 мая 1918 г.) Революционеры считали, что Дума и другие органы должны быть переизбраны «на новых демократических началах» [2. Д. 7. Л. 1].
В Воронеже помимо Совета возник и горком «общественных организаций», объединивший революционные партии, поддержавшие Февральскую революцию. На соединенном заседании горисполкома и Совета осенью 1917 г. отмечалось: «Гор. комитет не опирается на организованные массы за исключением тех его представителей, которые являются в Комитете представителями Совета Рабочих, Солдатских и крестьянских депутатов. Гор. Дума дала в большинстве неработоспособных членов Городскому комитету. Комитет объединенных общественных организаций представляет собой скорее клуб обывателей для обмена мнениями, а не организованную массу. Решения Исполкома постольку авторитетны, поскольку они опираются на решения Совета Рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Источником права вмешиваться в течение жизни в деятельность административных органов и т. д. для Городского Исполнительного Комитета являются те же самые обстоятельства, которые служат основанием для деятельности Совета Раб. Солд. и Кр. депутатов - обстоятельства революционного времени. Великая Российская революция - вот начало, которое призвало к жизни органы новой власти революционного народа» [4. Д. 1. Л. 19].
Можно привести многочисленные примеры того, что притеснениям со стороны новой власти подвергались те, кто считался недостаточным «демократом». Так, Съезд председателей волостных избирательных комиссий Новохоперского уезда возражал против назначения административным судьей по выборам Виктора Алексеевича Раевского, «известного всему уезду по всей прошедшей и настоящей деятельности как человека, ни в коем случае не могущего сочувствовать демократизации земских учреждений». Из Новохоперского уисполкома поступило письмо в Воронежский губисполком: «Лицо это со времени революции 1905-06 гг. известно широким демократическим кругам своею реакционною деятельностью... ясно определилась деятельность г. Раевского и в настоящее время, так как он является одним из столпов местной реакции. При этих условиях ни о каком доверии к нему как к судье со стороны демократических масс населения Новохоперского уезда не может быть и речи. первый долг демократических организаций, каковыми являются Уездный и Губернский исполнительные комитеты, - принять все меры к устранению Раевского» [2. Д. 7. Л. 1, 5]. Речь в документе шла о подготовке выборов в Учредительное собрание. Разумеется, что вопрос о компетентности и личной честности Раевского даже не ставился.
Интересно отметить, что имели место и нападки на духовенство. Так, 21 августа 1917 г. в Воронежский губисполком поступила жалоба о. Василия Адамова из с. Костенки Воронежского уезда на незаконные действия Костенковского волисполкома в лице его председателя Германова и милиционера Валуйского, «выразившиеся в оскорблении жалобщика, лишении его свободы и запрещении ему совершать богослужения» [2. Д. 44. Л. 1]. Причина нападок на священника неясна, но сам случай довольно показательный. Священник сл. Россошь о. Григорий Попов жаловался в Острогожский уисполком на то, что Россошанский волисполком своим решением от 8 апреля отстранил его «от преподавания Закона Божия в мужской гимназии». Однако на заседании правления уисполкома 17 июля 1917 г. было решено оставить в силе распоряжение Россошанского волисполкома, «так как Волостной Комитет должен был поддержать порядок и охранять новый строй от посягательств со стороны приверженцев бывшего царя. Поведение о. Григория Попова и его проповеди вызывали раздражение у граждан сл. Россоши, и Волостной Комитет должен был воздействовать на проповедника. Запрещение преподавания в гимназии вызывалось необходимостью оградить молодые души будущих граждан от преподавателя, способного вызвать своими проповедями возмущение даже взрослых людей» [5. Д. 1. Л. 6].
Были случаи, когда местные советские власти прямо нарушали законы. Так, в июне 1917 г. Воронежская губернская общественная судебно-следственная комиссия рассматривала дело «об арестовании и высылке из сл. Волоконовки Бирюченского уезда местного землевладельца Лосика и о разделе его земли между крестьянами». При этом выяснилось, что разорили Лосика по инициативе председателя Волоконов- ского волисполкома П. А. Балашева и начальника местной милиции Т. И. Молчанова. Началась переписка между различными органами власти, в результате чего Балашев и Молчанов были сами арестованы. От должностей их отстранил Воронежский губисполком за «отрицание начал правового строя». Причем отмечалось, что Балашев «находится под следствием за мошенничество», а Молчанов, «тайный ходатай по делам, которому уездным съездом отказано в выдаче свидетельства на звание частного поверенного» [2. Д. 28]. Вот такие «улучшения» произошли в работе местного аппарата после Февральской революции. Пройдет совсем немного времени и все прелести насилия и произвола власти испытают на себе уже не «помещики и капиталисты», а рабочие и крестьяне.
В армии установление новой власти также прошло гладко. Например, в Воронеже уже 5 марта 1917 г. вышел «Приказ войскам гарнизона города Воронежа» № 117 Начальника гарнизона генерал-майора Тим- ковского, в котором сообщалось, что в «воззвании к войскам вверенного мне фронта» генерал-адъютанта Н. В. Рузского 2 марта «Верховным Главнокомандующим назначен вел. кн. Николай Николаевич» и был «образован Временный комитет из министров, ответственных перед избранниками народа и депутатов» [там же. Д. 8. Л. 39]. На следующий день в аналогичном приказе отмечалось, что «все войска подчиняются ныне Временному правительству, образованному Государственной Думой» [там же. Л. 41].
12 марта по войскам было разослано распоряжение о приведении к присяге. В Воронеже приведение к присяге «на верность РОССИЙСКОМУ ГОСУДАРСТВУ» состоялось 14 марта в 2 часа дня на Кадетском плацу, причем было указано: «Никаких знамен не выносить». Очевидно, что военные власти нового режима не желали показывать старые монархические знамена [там же. Л. 46]. Интересно отметить, что это скрывание старых царских символов приводило к тому, что в войсках явочным порядком появлялись красные флаги, о чем свидетельствует характерный приказ по Московскому военному округу о том, что солдаты, едущие в поездах, «укрепляют на вагонах красные флаги как знамя свободы. Это обстоятельство сводит на нет значение основного дневного сигнала, ибо машинисты и кондукторы привыкают не обращать внимание на красный флаг как сигнал опасности». Начальник штаба округа генерал Окуньков предлагал «разъяснить опасность таких действий» «во избежание несчастных случаев» [там же. Л. 246].