7 марта вышел приказ по военному ведомству, подписанный А. И. Гучковым и генералом Н. И. Протопоповым, являвшийся важнейшим шагом к демократизации армии: «1. отменить наименование нижний чин, заменить названием солдат, 2. отменить титулование, заменив формой обращения - господин генерал, полковник, унтер-офицер и т. д., 3. говорить солдатам "Вы", 4. отменить ограничения, установленные для воинских чинов, запрещавших курение на улице и в общественных местах, в помещении клубов и собраний, езду внутри трамваев, участие в качестве членов различных союзов и обществ, образуемых с политической целью» [там же. Л. 44]. Начали образовываться Советы солдатских депутатов в армии. В середине марта все воинские части на фронте и в тылу были советизированы. После присяги 14 марта 1917 г. последовали распоряжения военнослужащим «вернуться к местам службы, выступления против Временного правительства всеми признанного недопустимы» [там же. Л. 54].
В приказах № 118 и 119 от 6 марта отмечалось, что «приходится слышать, что в связи с настоящим событием некоторые воинские чины позволяют себе разные толкования по поводу дисциплины и порядка. Дисциплину должно соблюдать непоколебимо по- прежнему» [там же. Л. 40]; «Всюду я видел образцовый порядок, за что и объявляю мою благодарность Начальнику охраны города г. Шаурову, всем милиционерам и исполняющему обязанности Коменданта гор. Воронежа Полковнику Осипянц, а также нижним чинам, несшим дозорную службу на Дворянской улице» [там же. Л. 41]. Тем не менее генерал Тимковский был отстранен от должности уже 7 марта 1917 г., вместо него начальником гарнизона стал полковник Языков.
Однако на деле неразбериха и хаос в армии только усилились. Так, член Воронежского губисполкома Е. С. Пикалов, бывший еще и членом Военной секции Воронежского совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов от 12-й роты 58-го пехотного запасного полка, был 25 июля отозван из совета «как подлежащий отправлению на фронт». Однако отправляться на фронт Пикалов не желал, ссылаясь на то, что члены губисполкомов отправке на фронт не подлежат на основании соответствующих приказов по Московскому военному округу. Вместо упорной «борьбы с внешним врагом» Пикалов занимался незаконными реквизициями в Задонском уезде в экономии помещицы Стемпковской. Местная власть жаловалась на Пикалова в губисполком о том, что он «вносит вредной пропагандой полную анархию, делающую невозможной работу упродкома, просим оказать содействие, удалить Пикалова из уезда» [там же. Д. 6. Л. 7, 8, 13, 14].
Можно привести и другие примеры бесчинств солдат. 27 апреля на Старо-Конной площади Воронежа солдаты зверски избивали крестьянина Боева, которого милиционерам «удалось отнять у рассвирепевшей толпы». На помощь солдатам, которых пыталась усмирить милиция, пришел чуть ли не весь взбунтовавшийся 58 полк [4. Д. 1. Л. 11]. А 13-15 сентября 1917 г. в г. Острогожске солдаты 2-го кавалерийского запасного полка устроили пьяный погром, в результате которого «22 человека опились и умерли от разрыва сердца, 26 человек сгорели во время взрыва спирта..., 60 человек лежат ранеными в госпиталях, 9 человек зарегистрировано убитыми», «пьяные толпы солдат подобны нашествию диких племен», «это произошло в культурной стране, где люди признаны свободными гражданами», «я видел, как один из пьяных солдат, встретив пробегавшего на службу труженика-телеграфиста, нанес ему удар со словами: «у, буржуй», - писал начальник Воронежского гарнизона полковник Вознесенский [2. Д. 8. Л. 154]. Такими горькими оказались первые «плоды свободы» в армии.
В мартовские дни последовали распоряжения Временного правительства и Петросовета об упразднении полиции и жандармерии и всех их структур: ДП МВД, ОКЖ, ЖУ и др. Вместо них создавалась милиция, находившаяся в ведении местных советов и местного самоуправления. Бывших полицейских и жандармов по приказу А. Ф. Керенского отправляли в действующую армию. При этом милиция была выборная и поначалу непрофессиональная (как известно, милицией называется армия ополченческого типа). Первые милиционеры часто были случайные люди. В одном из сохранившихся списков милиционеров, многие были помечены сокращением «негр.», т. е. неграмотный. Разумеется, что замена профессионалов полиции и жандармерии на таких лиц могла привести только к негативным результатам.
Разоружение полиции и жандармерии прошло в стране в целом спокойно; столкновений между сторонниками старого и нового режима почти не было. Например, в городе Лебедянь Тамбовской губернии 4 марта 1917 г. из Москвы прибыла делегация исполкома, во главе которой находилось два студента и один прапорщик с командой солдат из разных полков. Они разоружили полицию и жандармерию, а 213-й пехотный полк «изъявил покорность» новой власти [6, с. 32]. Но сопротивление все-таки имело место. Например, в Петрограде были довольно многочисленные жертвы, о чем свидетельствует приказ, разосланный по армии в марте 1917 г.: «23 марта в день имеющихся быть в Петрограде похорон жертв революции отслужить панихиды в своих частях» [2. Д. 8. Л. 58]. А в Воронеже прошел слух, что 11 марта на перегоне Воронеж - Отрожка по распоряжению бывшего полковника В. Н. Деболи (начальника ЖПУ ЮВЖД) жандармскими чинами укрыто оружие, которое не было обнаружено при разоружении жандармерии» [4. Д. 1. Л. 1].
Газеты публиковали списки секретных сотрудников жандармских управлений. Новые власти раскрывали их псевдонимы и организовывали преследования. Например, 24 июня 1917 г. в Воронежский губ- исполком поступило письмо начальника охраны исполкома Совета депутатов армии, флота и рабочих Свеаборгского порта Глесингфорса Островского и зав. отделом «по борьбе с контрреволюцией» Черноуса, в котором «сообщалось для сведения», что «крестьянин слободы Россоши Алексей Иванович Жарый в 1911 г. состоял помощником начальника Воронежского ГЖУ в качестве секретного сотрудника по политическому сыску под псевдонимом «Жалобов- ский». В результате проведенного расследования было выяснено, что Жарый умер в 1916 г.; дело было прекращено [7. Д. 27. Л. 2].
Помимо собственно милиции, ее комиссариатов создавались новые особые органы по охране порядка. Например, в Воронежской губернии возник «Отряд по ловле дезертиров», «Комиссия "48" Воронежская губернская центральная», Комитет по охране на ж.д., Воронежский районный комитет Военно-народной охраны и др., которые взяли на себя функции прежней полиции и жандармерии [2. Д. 4. Л. 9, 20]. Гласный Воронежской думы эсер М. Л. Коган-Бернштейн отмечал, что еще до того, как Дума образовала «особый орган по охране порядка», делом охраны порядка занимался «губ. комитет партии с.р. и некоторые общественные организации» [там же. Л. 8]. Таким образом, получалось, что милиция являлась, по сути, вооруженной организацией политической партии.
В Воронеже возник Комитет безопасности, «орган, опирающийся на массы» и «более или менее авторитетные группы населения», выступивший осенью 1917 г. «решительно против попыток захвата власти» большевиками. В порядке самоохраны была введена натуральная повинность, обязывающая граждан города нести дежурства по охране города, к которым привлекались мужчины в возрасте от 20 до 50 лет. Причем за уклонение от участия в дежурствах предусматривались аресты и штрафы: «лицо, отказавшееся или не явившееся на дежурство без законных причин, привлекается к ответственности по 29-й ст. Уложения о наказаниях» [4. Д. 2. Л. 36 об.]. Интересно отметить, что самоохрана оставалась некоторое время и при власти большевиков. Так, 24 мая 1918 г. муниципальный отдел Воронежского горисполкома констатировал, что «граждане уклоняются от ночных дежурств», а начальник охраны города И. В. Шауров угрожал за это наказаниями для нерадивых граждан «в форме штрафа и ареста» [там же. Л. 173]. В самоохране охотно принимали участие состоятельные граждане. Например, председательствовал на собраниях по организации самоохраны В. И. Раевский, в прошлом октябрист; А. О. Бернатович (сын бывшего полицмейстера Воронежа) был избран секретарем самоохраны 10-го избирательного участка Воронежа [там же. Л. 96].
«Человек с ружьем» - милиционер или иной член вооруженного отряда, например Рабочей боевой дружины, созданной из членов партии эсеров, рабочих завода Столь - нередко был замешан в грабежах, самочинных обысках, массовых вооруженных столкновениях, незаконных задержаниях и убийствах. Та же Рабочая боевая дружина печально прославилась насилием и убийствами в Воронеже [8]. Отложились многочисленные жалобы на милицию, проводившую незаконные обыски на улицах, в домах, вокзалах, поездах и т. п. Например, В. Г. Веселовский сделал в городской Думе 16 октября 1917 г. «заявление об имевших место в городе за последние дни обысках, производимых различными самочинными организациями и о том единодушном негодовании общества, с которым оно встретило это нарушение элементарнейших основ гражданской свободы» [4. Д. 2. Л. 3].
Уже после большевистского переворота в Петрограде 28 октября 1917 г. группа независимого меньшинства Воронежской Думы огласила резолюцию: «Считая демократический строй, может быть укреплен только дружными усилиями всех слоев населения в борьбе с анархией, полагая, что Городская Дума как представительница всего населения должна стоять во главе этой борьбы, а Управа с ее органами должна неуклонно проводить в жизнь ее постановления, группа независимого меньшинства постановила:
1) поддержать доклад Управы, поручив ей войти в соглашение с организованными слоями населения;
2) выразить пожелание о скорейшей организации городской милиции, освободив ее от нездоровых элементов и 3) уничтожить запасы спирта и водки на казенных и частных складах» [там же. Л. 4].
Реакция на большевистский переворот революционной демократии была, разумеется, отрицательной: «Воронежская Городская Дума с глубоким возмущением узнала о безумной попытке большевистских организаций Петрограда в дни необычайно тяжелого военного политического и хозяйственного положения страны, не считаясь с волей Центр. Советов Раб. Солдатских и Крест. Депутатов, фронтовых организаций, Петроградской Городской Думы и широких слоев всего русского народа, поднять восстание изголодавшихся и утомленных частей петроградского населения против Временного правительства и Совета Республики»; «За две недели до Учредительного собрания, когда воля всего народа напряжена на подготовку созыва этого всенародного органа, долженствующего разрешить основные вопросы народной жизни и дать народу свободу и землю, ослепленные или продажные люди делают попытку вырвать власть у народа, сорвать работу Учредительного собрания, разрывают единство фронта русской демократии и открывают дорогу для контрреволюционных авантюристов и реакционных нападений на завоеванную свободу» [там же. Л. 9, 10].
Однако революционная демократия не решилась дать должный отпор большевизму: «Воронежская Городская Дума не может ставить себе агрессивных задач и организовать военную борьбу в стенах города, Исполнительный Комитет совета рабочих и солдатских депутатов, совета крестьянских депутатов, железнодорожный союз, партийные организации, профессиональные союзы и другие демократические организации сплотиться для охраны в эти тяжелые дни нормального хода городской жизни и, опираясь на поддержку всех живых сил города, предлагает Управе добиваться, прежде всего, непрерывной работы продовольственной организации, охраны порядка в городе, возвращения к нормальной жизни введенных в город войск, прекращения беспорядочной стрельбы, восстановления телефонного сообщения, восстановления торговой жизни, прекращения самочинных обысков и осуществления других неотложных в интересах населения мероприятий» [там же. Л. 23].
Как уже говорилось выше, население в целом благожелательно встретило переворот февраля-марта 1917 г. Каких-либо гражданских акций протеста против нового режима не было. Однако по мере «углубления» преобразований в народе обозначились признаки недовольства. Например, в сл. Погромец Валуйского уезда Воронежской губернии в апреле 1917 г. отмечалось, «крестьянство очень мало организовано. Раздаются голоса, выражающие протест против нового строя» [9, с. 21]. А в Кирсанове Тамбовской губернии произошло монархическое восстание, но под республиканскими и антисемитскими лозунгами направленное против местного совета. Бывший член Союза русского народа (далее - СРН) торговец А. К. Трунин, «опиравшийся на отсталые элементы», был провозглашен своими сторонниками в июне 1917 г. генерал-прокурором Кирсановской республики, находящейся в подчинении исключительно А. Ф. Керенского. Советская печать отмечала: по этому поводу «единственным средством борьбы с "кирсановскими явлениями"... является... полное и скорейшее разрушение старых органов управления как источников контрреволюции» [10, 17 июня, с. 2]. А в Раненбурге Рязанской губернии уездный комиссар запретил «контрреволюционные собрания и митинги», «созываемые безответственными темными лодырями» [там же, 24 июня, с. 4].
Правые партии, являвшиеся, по словам Николая II, «примером законности и порядка», были запрещены и прекратили свою деятельность сразу же после свержения самодержавия. Это были первые политические партии, подвергшиеся репрессиям после провозглашения политических свобод в России.