По новому Уголовному кодексу ситуация если изменилась, то не намного, а в какую сторону – можно отчасти судить по следующим данным.
Например, по данным О. Ильина, с 1993 по 1997 г. количество зарегистрированных фактов взяточничества (как получения, так и дачи) неуклонно увеличивалось, однако число выявленных лиц, получивших или давших взятку, менялось незначительно (заметный рост этого показателя отмечался только в 1994 и 1996 гг.). При этом количество выявленных лиц, совершивших преступление, более чем в 2 раза превышало число осужденных за взяточничество. Число осужденных за преступление в 1997 году выросло по сравнению с 1993 г. на 26 %, но осталось практически на уровне 1994 года. (79, с. 45-46).
По данным официальной статистики, общее число осужденных за взяточничество по статье 290 УК - всего 790 человек (!!?) в 1997 г. и 712 (!!?) - в 1998 г.; из них к лишению свободы осуждены лишь 35,1 % в 1997 г. и 37,8 % в 1998 г., а осуждены условно в 1997 г. – 59,5 %, в 1998 г. – 54,5 %; причем сроки лишения свободы назначались чаще всего «щадящие» - по ч. 4 ст. 290, например, в 1997 г. нет ни одного наказания выше 8 лет (тогда как санкция предусматривает от 7 до 12 лет лишения свободы с конфискацией имущества), а 77,5% виновных осуждены к лишению свободы на сроки не выше 5 лет. (См.: Приложения, табл. № 7).
За получение взятки по ч.ч.1 и 2 ст. 290 УК 28% виновных в 1997 г. и 24,3 % в 1998 г. приговорены к лишению свободы; 6,9% в 1997 г. и 11,2 % в 1998 г. - к штрафу; 0,4% в 1997 г. и 0,4 % в 1998 г. - к исправительным работам и 64,6% (!!!) в 1997 г. и 63,8 % (!!!) в 1998 г. - осуждены условно.
За получение взятки при особо отягчающих признаках по ч. 3 данной статьи двое (40%) в 1997 г. и 4 человека (50 %) в 1998 г. приговорены к лишению свободы и трое (60%) в 1997 г. и 4 (50%) в 1998 г. – осуждены условно. По ч. 4 этой же статьи - 51,7% в 1997 г. и 62,1 % в 1998 г. осуждены к лишению свободы, а 47,4% (!!!) в 1997 г. и 37,5 % в 1998 г. – осуждены условно, двоим в 1997 г. и одному в 1998 г. назначены исправительные работы. При этом минимальное наказание в санкции ч. 3 указанной статьи составляет пять, а по ч. 4 - семь лет лишения свободы.
Сходная картина - в практике назначения наказаний за дачу взятки по ст. 291 УК.
В связи с изложенным вызывает недоумение то обстоятельство, что Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении № 6 от 10 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе» никак не отреагировал на отмеченную ситуацию. Надо ли полагать, что высший судебный орган страны находит ее правильной ?
Нельзя не согласиться с Н.Ф. Кузнецовой: «Что-то неладное происходит в нашем судейском корпусе. Верховному Суду РФ давно пора проанализировать карательную практику по тяжким и особо тяжким преступлениям и сделать должные выводы.
Понятно, что общая превенция нормы о взяточничестве при почти стопроцентной латентности и странном либерализме судов, сколько бы законов о борьбе с коррупцией ни принималось, срабатывать не будет, ее профилактическая функция будет нулевой».
К сожалению, сбывается прогноз автора о том, что: «лучшие намерения законодателя будут заблокированы практикой неприменения ст. 290, особенно в отношении высокопоставленных должностных лиц, которые давно и успешно используют «телефонное право». Элитно-властная преступность сегодня реальность. Наносимый ею ущерб национальной экономической, социальной, политической безопасности России ждет своего отнюдь не только журналистского расследования». (117, с. 19-20; см. также: 79, с. 45-48).
Речь идет именно об угрозе национальной безопасности нашей страны. По данным специалистов, только экономические потери России от коррупции, основной составляющей которой является взяточничество, составляют от 10 до 20 миллиардов долларов в год, только «мелкие предприниматели тратят по всей стране на взятки чиновникам минимум 500 миллионов долларов в месяц»! (186, с. 6, 11). Социальные и политические последствия этого опаснейшего явления не поддаются исчислению...
Вряд ли можно признать справедливым спрос с организаторов и участников незаконных вооруженных формирований, банд и иных преступных организаций: по ст. ст. 208 - 210 УК в 1997 г. осуждены всего 232 человека, из них лишь 81,9 % - к лишению свободы (причем двое - на срок до 1 года и 6 человек - до 3 лет), десятерым (4,3%) были назначены исправительные работы (!!?), четверо (1,7%) - отделались штрафом (!!?), а 28 виновных (12,1%) - осуждены условно (!??). В 1998 г. осуждены еще меньше –168 человек, из которых 85,1 % к лишению свободы (65,1 % - на сроки от восьми до 15 лет), 13,7 % - условно, двое – к исправительным работам.
Требует критического анализа практика применения наказаний за такие опасные и распространенные деяния, как незаконные действия с наркотическими и психотропными средствами и нарушение правил обращения с ними, ответственность за которые предусмотрена ст. ст. 228-233 УК РФ. К лишению свободы за эти преступления в 1997 г. были осуждены лишь 30 % (в 1998 г. – 34%) виновных, причем треть из них (32,7%) - на срок до 1 года, а девять из десяти (91,8%) - на срок не свыше 5 лет.
Между тем санкции по этим статьям довольно высоки: по ч. 2 ст. 228 УК - до 7 лет лишения свободы, по ч. 3 данной статьи - до 10 лет, по ч. 4 - до 15 лет лишения свободы. Также высоки санкции ст. 229 УК: по ч. 1 - до 7 лет, по ч. 2 - до 10 лет, по ч. 3 - до 15 лет лишения свободы. Превышают пятилетний рубеж и санкции ч. 2 ст. 231 и ч. 2 ст. 232 УК РФ.
Примерно такая же картина вырисовывается и в практике применения наказаний за незаконные действия и нарушение правил обращения с оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами и взрывными устройствами (ст. ст. 222-226 УК). Такая практика вряд ли может быть признана удовлетворительной - в особенности за наиболее опасные из этих преступлений - хищение и вымогательство указанных предметов. Статья 226 УК, предусматривающая ответственность за это преступление, в ч. 1 содержит санкцию в виде лишения свободы от 3 до 7 лет, в ч. 2 - от 5 до 10 лет, в ч. 3 - от 5 до 12 лет с факультативной конфискацией имущества, в ч. 4 - от 8 до 15 лет с обязательной конфискацией имущества.
Между тем лишение свободы по этой статье в 1997 г. назначено лишь четырем из десяти осужденных, причем в подавляющем большинстве случаев (87,3 %) срок этого наказания не превышает 5 лет и лишь четверым (3,1%) назначено наказание в пределах от 8 до 10 лет. При этом 57,6% осужденных наказание назначено условно и 1,6% - в виде исправительных работ). (См.: Приложения, табл. № 6, № 7 и № 8).
Подобная же практика складывается в отношении контрабанды, совершенной при отягчающих обстоятельствах (ч.ч. 2-4 ст. 188 УК): лишь 44,9 % осужденных назначается лишение свободы, из которых 99,1 % - на срок не более 8 лет, между тем в санкции ч. 3 указанной статьи предусмотрено лишение свободы до 10 лет с факультативной конфискацией имущества, а по ч.4 - до 12 лет с обязательной конфискацией.
Нуждается в критическом анализе с указанных позиций также практика назначения наказаний по ст. ст. 163, 164, 166, 186, 187 УК и др. (?)
3.4. Конечно, абстрактно судить о карательной практике только по данным статистики, и на этом основании делать выводы о необоснованности судебных приговоров, было бы неправильно, необходимо обязательное и внимательное изучение и материалов конкретных уголовных дел. Однако и данные судебной статистики, в которых емко и наглядно представлены результаты деятельности всех судов страны - важный и, на наш взгляд, весьма репрезентативный показатель состояния судебной практики в целом. Совершенно очевидно, и в этом убеждает изучение материалов следственно - судебной практики, что в каких-то случаях (в каком-то количестве случаев) оправдано применение к виновным и сравнительно мягких мер воздействия. Однако уже само по себе большое количество таких случаев, в особенности за тяжкие преступления, вызывает опасение, что исключение может стать правилом. Тем более, что практически каждодневно достоянием гласности становятся все новые случаи «ухода» от ответственности лиц, виновных в совершении преступлений. (См., напр.: 212, 233, 104). Это подтверждает и внимательное изучение конкретных уголовных дел.
Возвращаясь к приведенным выше прогнозам П.П. Осипова, следует, с учетом всего вышеизложенного, констатировать, что по большей части его прогнозы не оправдались. Жизнь, как известно, повернулась совершенно неожиданной стороной. Кардинальные изменения социально – экономического строя России в конце ХХ столетия, породившие многочисленные и серьезнейшие экономические, социальные, политические, духовно - нравственные и иные проблемы, привели к неожиданным процессам в сфере криминальной и, соответственно, в карательной политике государства.
Остались не реализованы такие «ожидания» П.П. Осипова, как сокращение населения, ежегодно подвергаемого уголовно - правовым санкциям и уменьшение индекса жесткости судебной репрессии. Как отмечают специалисты, «по количеству лиц, находящихся в местах заключения, в расчете на 100 тысяч населения Россия стоит в числе первых в мире», число россиян, содержащихся в учреждениях уголовно – исполнительной системы, сегодня примерно такое же, как во всем СССР к началу 90-х. (См.: 74).
Не произошло ожидавшегося сокращения общих причин преступности и совершенствования микросреды обитания личности, которые должны были привести к «отмиранию» преступности и уменьшению количества преступников. Не получилось решительного усиления криминологического предупреждения преступлений, как и заметной декриминализации человеческого поведения. Нет никаких оснований говорить об уменьшении общественной опасности совершаемых преступлений и, соответственно, нет оснований для постепенной замены мер уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания, увеличении роли и возможностей общественности в воспитании осужденных.
Вместе с тем, демократизация общественной жизни, расширение гласности, большая открытость общества создали предпосылки для совершенствования уголовного законодательства и карательной практики государства на демократических началах в соответствии с мировыми демократическими стандартами. Это обусловило реализацию прогнозировавшегося П.П. Осиповым законодательного расширения оснований для применения наказаний, не связанных с лишением свободы, и связанной с таким расширением тенденции некоторого сокращения применения лишения свободы за счет более широкого применения более мягких мер наказания, а также тенденции постепенного вытеснения кратких сроков лишения свободы ввиду их низкой эффективности и нерациональности.
Причины существования отмеченных выше и других проблемных ситуаций в практике применения мер уголовно-правового воздействия по-прежнему многообразны, они носят как объективный, так и субъективный характер.
Первопричинами изменений карательной политики и карательной практики государства - конечными правообразующими и правоприменительными факторами (102, с. 68) являются, как известно, процессы, протекающие в основных сферах жизни общества —экономической, политической и духовной. Эти процессы лежат в основе объективных и субъективных причин «второго уровня», непосредственно определяющих характер и содержание законодательных решений и правоприменительной практики.
Такими первопричинами проблемных ситуаций в сфере карательной практики в современных условиях являются, прежде всего, отмеченные выше кардинальные изменения социально-экономического строя России и порожденные этим серьезнейшие экономические, социальные, политические, духовно-нравственные и иные проблемы, определяющие и характер и остроту криминогенной ситуации в стране, и, соответственно, карательную политику и практику государства. Резкое и сильное социально расслоение прежде более или менее однородного общества, рост безработицы, снижение государственного и общественного контроля над производством и распределением, во многом корыстная приватизация общественной и государственной собственности – все эти и многие другие причины породили значительный рост преступности, появление новых и более опасных ее форм. Соответствующие изменения претерпевает и государственная карательная политика и карательная практика России.
К числу объективных причин «второго уровня», лежащих в основе отмеченных выше проблемных ситуаций, относится, в частности, определенное несовершенство законодательства, прежде всего отмечавшихся выше норм, регулирующих применение уголовно-правовых санкций, а также порядок и условия применения отдельных мер уголовно-правового воздействия. Другими такого уровня причинами являются – можно и в этом согласиться с П.П. Осиповым:
политические и управленческие решения по вопросам применения уголовно-правовых санкций (в частности, руководящие постановления высших судебных инстанций страны);
правосознание населения в части, выражающей общественное мнение о карательной практике и должном ее состоянии;
объективные условия, обеспечивающие эффективность превентивного воздействия уголовно-правовых санкций, к которым относятся данные об организации исполнения уголовно-правовых санкций, «например, известные судьям существенные дефекты практики исполнения отдельных видов уголовно-правовых санкций могут приводить к сокращению масштабов применения последних, и наоборот;
субъективные причины преступного поведения, которые находятся в пределах досягаемости уголовно-правовых санкций – свойства личности преступника. (Там же, с. 66-67).
К субъективным причинам «второго уровня», определяющим существование указанных проблемных ситуаций, следует отнести дефекты судейского правосознания (как отмечал П.П. Осипов - прежде всего его сугубо или преимущественно профессионально-целевая ориентация), обусловленные недостатками профессионального обучения, большой профессиональной и иной занятостью, затрудняющей повышение квалификации, отсутствием юридической литературы по прикладным проблемам применения уголовно - правовых санкций и т. д. (Там же, с. 86).
В основе конкретных проблемных ситуаций, проявляющихся в карательной практике современного государства, лежат те же причины, которые отмечались П. П. Осиповым четверть века назад.
Так, усиление индекса жесткости судебной репрессии и ухудшении структуры карательной практики причинно обусловлено негативными изменениями отмеченных выше общих объективных и субъективных правоприменительных факторов, которые нашли отражение, в частности:
а) в расширении законодательной криминализации человеческого поведения;
б) расширительном толковании составов наиболее распространенных преступлений;
в) сокращении масштабов применения мер общественного воздействия и воспитания;
г) росте преступности и, соответственно, увеличении числа ежегодно выявляемых преступников, повышении коэффициента раскрываемости преступлений и т. д. (Там же, с. 83-84).
Все еще значительный, несмотря на прилагаемые усилия, удельный вес лишения свободы в структуре применяемых судами наказаний вызывается:
а) высоким уровнем преступлений, за которые закон предусматривает только лишение свободы;
б) наличием среди подсудимых значительного числа лиц, ресоциализация которых невозможна или затруднена с помощью иных мер уголовно-правового воздействия;
в) отсутствием в предусмотренной уголовным законодательством системе мер уголовно-правового воздействия и, соответственно, в уголовно - правовых санкциях, реальных альтернатив лишению свободы;
г) более высокой, по сравнению с другими уголовно-правовыми санкциями, профессионально-целевой результативностью лишения свободы;
д) односторонней институциональной ориентацией судей и недоразвитием в их правосознании социально-политических и аксиологических компонентов;
е) требованиями общественного правосознания;
Напротив, относительно низкий удельный вес исправительных работ обусловлен:
а) низкой профессионально-целевой результативностью этого вида наказания;
б) неспособностью этой меры обеспечить достаточно высокую степень достижения цели кары, удовлетворения общественного правосознания;
в) небольшим удельным весом преступлений, за совершение которых по закону могут применяться исправительные работы;
г) постепенным замещением исправительных работ иными мерами уголовно - правового воздействия, не связанными с лишением свободы;
д) невыполнением или ненадлежащим выполнением трудовыми коллективами функций воспитания и социального контроля в отношении лиц, осужденных к исправительным работам;
е) недооценкой судьями исправительных работ. (Там же, с. 84).
Очень высокий удельный вес условного осуждения также имеет свои объяснения, он, по нашему мнению, явился следствием следующих основных причин:
а) усилением в действующем уголовном законодательстве карательного содержания этой меры уголовно-правового воздействия, в условиях отсутствия других серьезных альтернатив лишению свободы, объективно превратившем эту меру в реальную альтернативу лишению свободы;
б) фактическим отсутствием других серьезных альтернатив лишению свободы при наличии объективно существующей потребности в ограничении применения лишения свободы и официально провозглашаемой направленности карательной политики на экономию мер репрессии;
в) наличием значительной количественно категории осужденных, в отношении которых наиболее целесообразной мерой уголовно-правового воздействия при всех условиях является именно условное осуждение;
г) ошибочным применением условного осуждения в отношении осужденных, для исправления которых эта мера недостаточна; (См. об этом, напр.: 233).
д) легально не доказанным, но имеющим по вполне обоснованным предположениям значительное распространение, использованием этой меры в качестве формы фактически незаконного и необоснованного освобождения от уголовного наказания «нужных людей», попавших в «неприятную ситуацию». (См. об этом, напр.: 212).
Соответственно, изменение характера карательной практики в желательном для общества направлении предполагает устранение или нейтрализацию указанных и иных причин существования отмеченных проблемных ситуаций, учет и возможное воздействие как на объективные условия, определяющие эффективность уголовно - правового воздействия, так и на правосознание судей и населения в целом.
Не преследуя цели дать всеобъемлющий ответ на эти вопросы, констатируем, что ряд мер в этом направлении нами предложен по тексту данной работы, другие предложения изложены в Заключении.
3.5. В теории уголовного права предпринимаются попытки разработать практический механизм конструирования уголовно – правовых санкций и их применения на практике, с тем чтобы «помочь законодателю в определении масштаба, которым он мог бы пользоваться для установления справедливой и целесообразой санкции за совершение того или иного преступления, помочь судье найти руководящие критерии, чтобы избрать справедливое наказание с учетом всех обстоятельств дела». (93, с. 38; 163, с. 76)
Например, П.П. Осипов видел задачу юридической науки «в тщательной разработке ценностных и социологических критериев для перехода от преимущественно интуитивного к научному подходу при выборе вида и определении размера наказания». (163, с. 120). Одним из первых исследовавший рассматриваемую проблему комплексно - с профессионально-целевой (ведомственной), социологической (системной) и аксиологической (ценностной) точек зрения, (там же, с. 76) систему уголовно-правовых санкций автор предложил оценивать прежде всего с точки зрения ее соответствия принципу справедливости. С его точки зрения, определяющее значение в построении системы санкций в УК принадлежит принципу справедливости, выполняющему при этом двоякую функцию. С одной стороны, он служит критерием установления верхнего предела уголовно-правовой санкции: в соответствии с распределяющим аспектом справедливости законодатель, исходя из обобщенных черт характера и степени общественной опасности посягательств соответствующего типа, определяет наиболее тяжкий вид и максимальный размер наказания, соразмерный данному типу преступлений. С другой стороны, принцип справедливости, наряду с целями наказания и принципом гуманности, оказывает влияние на установление нижнего предела санкции. При этом широта пределов санкции, как считает автор, зависит прежде всего от широты диспозиции уголовно-правовой нормы, т. е. от различий в характере и степени общественной опасности преступлений, относимых к одному виду (чем уже диспозиция, тем, с этой точки зрения, должны быть уже рамки санкции, и наоборот). (Там же, с. 117-118).
По мнению П.П. Осипова, задачу построения оптимальной системы санкций в УК следует решать посредством сопоставления по степени тяжести преступлений и наказаний: «уже сам факт существования классифицированных по тяжести системы преступлений, с одной стороны, и системы наказаний, с другой, позволяет методом простого «наложения» определить, за какие преступления с аксиологической точки зрения должны налагаться наиболее суровые наказания, и наоборот». (Там же, с. 119).
Но эта первоначальная схема может и должна детализироваться, уточняться применительно к отдельным видам и конкретным составам преступлений, а также с учетом меняющихся с течением времени аксиологических оценок характера и степени общественной опасности тех или иных преступлений и наказаний, а также изменяющегося вследствие этого соотношения между преступлением и наказанием. (Там же, с. 119).
А.П. Козлов предложил сложную систему построения уголовно-правовых санкций на основе соотнесения двух иерархических систем: 1) «лестницы» преступлений, построенной применительно к иерархии общественных отношений, являющихся объектами посягательства, в которой каждый вид посягательства располагается в соответствии с относительным характером его общественной опасности; и 2) «лестницы» наказаний, содержащей строго ранжированный по степени тяжести ряд видов наказаний.