Относительное равенство благосостояния. Для всех охотников- собирателей характерен отказ от избытка предметов движимого имущества. Необходимо следовать за добычей, регулярно менять 252 расположение лагеря - все это проще сделать налегке. Поэтому предпочтение отдается небольшим и легким предметам, и их немного. Но хадза пошли еще дальше. Накоплению у них препятствует устойчивая культурная практика. В сухой сезон, в период вынужденного бездействия мужчины большую часть времени проводят в лагере, предаваясь азартным играм. Самыми ценными предметами у них являются отравленные стрелы с металлическими наконечниками. Но и другие ценные вещи - каменные курительные трубки, одежда, ножи, топоры - всё, что может быть предметом обмена или торговли, принимаются в качестве ставок в этой игре. Ее суть в том, что участники по очереди бросают диски-спилы, покрытые корой, в сторону дерева, и от того, как они упадут, зависит выигрыш. Это игра на удачу в чистом виде, у игроков не много шансов повлиять на результат. Умение бросать имеет некоторое значение, но оно нивелируется, поскольку победитель не имеет права метать в следующем коне игры. Наименее азартные, выиграв, стараются вовремя выйти из игры и оставить выигрыш себе. Но проигравшие ходят за таким счастливчиком по пятам и требуют отыграться. В итоге за период сухого сезона наиболее ценные вещи, перетекая от лагеря к лагерю, равномерно распределяются по всей территории хадза. Отсутствие возможности накопления материальных ценностей приводит к тому, что человек, стремящийся к влиянию на других, не сможет завербовать себе сторонников. Так, игра, целью которой является обогащение, парадоксальным образом препятствует накоплению материальных ценностей и не дает возникнуть зависимости в отношениях между людьми [Woodburn, 1982]. Главным событием, когда люди в этих обществах зарабатывают очки, которые могут быть накоплены или распределены в целях укрепления статуса, является успешная охота на крупных животных. Добытое мясо широко распространяется в лагере посредством его раздачи. Причем успешных охотников меньшинство, и зачастую именно они так и остаются теми, кто чаще всего делится. Успешные платят больше, чем менее успешные, и обязаны поступать так всегда. Таким образом, дележ охотничьей добычи является механизмом выравнивания. У !кунг для того, чтобы зафиксировать отчуждение добычи от охотника, существует устойчивая практика охоты с помощью чужих стрел. По традиции считается, что убитая дичь принадлежит владельцу стрелы, и хотя порой охотники пытаются уклониться от этого обычая, общественное мнение этому препятствует. Так, Маршалл полагает, что «общество, кажется, старается всячески аннулировать концепцию мяса, принадлежащего охотнику» [Marshall, 1976, с. 297].
Запрет на публичные проявления гордости. Если успешный охотник, допустим, добывший в одиночку крупное животное, жирафа или слона, захочет похвастаться своим успехом в лагере, он будет публично высмеян и опозорен. Хадза говорят, что об искусстве охотника должна сказать кровь добычи на наконечнике его стрелы. Мужчины, во всеуслышание заявляющие о своих охотничьих достижениях, не пользуются успехом у противоположного пола. Любая публичная гор-дость направлена на повышение личного статуса того, кто гордиться, а это осуждается обществом [Lee, 1979].
Ювенильная свобода. Дети в обществе хадза воспитываются в условиях, когда им предоставляется свобода в выборе занятий. Никто не заставляет ребенка что-то делать, и родители или родственники всегда его накормят. Но общественное мнение таково, что охота является наиболее престижным занятием, и зачастую мальчики возраста 1011 лет вполне могут сами добывать дичь. С того момента, как у них появляются отравленные стрелы, изготовленные собственноручно или одолженные у взрослых, они становятся охотниками. Но заставлять детей делать что бы то ни было не принято - это противоречит эгалитарным установкам хадза. Детей обучают личному принятию решений, уверенности в себе, щедрости в раздаче ресурсов, но при этом независимости от дележа или раздачи. Для хадза характерны следующие воспитательные императивы:
- каждый имеет право на то же, на что имеют право другие;
- делай то, что считаешь нужным, но не ограничивай свободу других;
- никогда не гордись, гордость ставит человека выше других;
- будь щедрым, и ничего не требуй от других;
- добыв дичь, ты обязан поделиться, но больше ты никому ничего не должен [Woodburn, 1982].
Гендерное равенство (отсутствие мужского доминирования). Сам факт того, что между мужчинами и женщинами в обществе хадза распределены социальные роли: мужчины - охотники, а женщины - собирательницы, не позволяет утверждать о полном гендерном равенстве. Однако высокая степень автономности индивидов на практике 254 приводит к тому, что фигура домохозяина у них отсутствует. Как было сказано выше, жена и муж очень редко объединяют добытые ресурсы. Вдобавок сама мужская гендерная роль оспаривается в ежегодном ритуале женской инициации. Специально исследовавшая гендер у хад- за, Камилла Пауэр пишет о том, что распределение статуса и власти среди обоих полов находятся в постоянной динамике [Power, 2015]. Эпеме - тайный мужской ритуал, представляющий совместное употребление сакрализованного мяса инициированными мужчинами, уравновешивается так же тайным женским ритуалом майтоко. Это обряд инициации девочек, проходящий в достаточно жесткой форме. Однако все участницы этого ритуала подчеркивают добровольный характер испытания майтоко. В отличие от других африканских народов, практикующих женское обрезание, у хадза мужчины никак не влияют на поддержание этой традиции [там же]. Такое поведение, объясняющееся теорией дорогостоящих сигналов, формирует сетевые связи и солидарность среди женщин хадза. И если эпеме представляет собой мужской «секрет», то майтоко - это «секрет» женский. Финал майтоко представляет собой ритуализированное избиение инициированными девушками юношей и мальчиков как символическое выражение женского превосходства.
Отказ от эксклюзии. Вудберн говорит о том, что хадза демонстрируют социальную открытость и готовность принять в свое общество любого, кто будет действовать, исходя из принятых представлений о равенстве. В качестве наиболее яркого примера он приводит ситуацию с больными проказой. В отличие от соседних этнических групп, изгоняющих таких больных из своих деревень и помещающих их в лепрозории, хадза оставляют прокаженных в лагере. Это не связано с каким-то особенным сочувствием или гуманностью. Над неуклюжестью больных могут даже подшучивать, но изгнать такого человека из группы никто не имеет прав [Woodburn, 1982].
Сутью всех описанных практик является стремление не дать возможности отдельным личностям или группам добиться большего престижа, более высокого статуса, оказывать влияние на других людей. Всё это воспринимается как опасность для общества, пронизанного эгалитарными ценностями. Важно отметить, что тысячелетиями проживая бок о бок с другими народами, для которых неравенство в статусе, власти и материальном богатстве - обычное дело, хадза прекрасно осведомлены о том, к чему это приводит. И они сознательно отстаивают свой эгалитаризм.
Шведы. Вместе с рядом других скандинавских стран, Швеция характеризуется высоким уровнем социального равенства, находящем отражение как в обыденных культурных практиках, так и в национальном законодательстве. Во многом это связано с тем, что эгалитарные ценностные установки в Швеции, с одной стороны, восходят к традиционной культуре свободных землевладельцев-бондов и особому устройству сельских общин с эпохи позднего Средневековья, с другой - являются результатом целенаправленной государственной политики, по крайней мере, с середины 60-х годов XX века.
Относительное равенство благосостояния. Характерной чертой шведского общества является низкая дифференциация по уровню доходов среди домохозяйств, хотя различия между социальными слоями всё-таки есть. Однако соотношение зарплат между наименее и наиболее оплачиваемыми группами составляет приблизительно 1:3. Так, по данным 2021 года, средняя зарплата сотрудника клининговой компании, т е. уборщика - 24 938 крон, в то же время управляющие крупными предприятиями в среднем получают 75 800 крон. В целом средняя зарплата колеблется в пределах от 25 до 40 тыс. крон . Такой тип распределения доходов связан с доминирующей в стране доктриной государства «всеобщего благосостояния» (Walfare state). Она базируется на принципах равенства возможностей, справедливого распределения благ и общественной ответственности за малоимущих и не имеющих возможности обеспечить себе минимальные условия достойного уровня жизни. И эта ситуация наблюдается с конца 60-х годов XX века. Более раннее положение недостаточно документировано, что не позволяет проследить распределение доходов в исторической ретроспективе [Roine, Waldenstrom, 2006]. Равенство благосостояния у шведов опирается на распространенные в обществе ценности, закрепленные в устойчивых поведенческих паттернах, получивших названия Lagom и Jantelagen.
Российский лингвист А.Н. Иванов, исследуя шведскую картину мира, выделяет устойчивые ценности или константы культуры, к которым он относит индивидуализм и своеобразную шведскую концепцию «современности». Помимо этих императивов, российский исследователь пишет, что шведы - убежденные противники излишества. Поэтому одним из базовых понятий шведской культуры является слово lagom, которое означает «в меру», «достаточно». Смысловой нюанс в том, что умеренность - это не показатель усредненности, под lagom god («в меру хорошо») подразумевается высшая похвала. Lagom выступает как поведенческий императив и требование фактически к чему угодно и стало в настоящее время символом шведской умеренности. «Lagom dr bast» в дословном переводе на русский означает «в меру - лучше всего». Общественное мнение считает неприемлемыми как излишнее богатство, так и бедность. В этом состоит основная причина того, что шведская социал-демократическая партия уже более полувека побеждает на выборах под девизом «Никто не останется позади» («Alla skamed») [Иванов, 2009, с. 237]. Для среднего шведа погоня за богатством не является приоритетом, поскольку отнимает свободное время, необходимое для досуга, саморазвития, семьи, общения с друзьями и т. д. Денег должно быть lagom, но не более того [Иванов, 2009].
Индивидуализм. С понятием lagom тесно связан имеющий глубокие исторические корни шведский индивидуализм. Эта ценностная установка отразилась в шведском фольклоре - «Одиночка силен» (Ensam ar stark) [там же, с. 238]. Стиль жизни средневековых шведских бондов - отдельными хуторами в значительном удалении друг от друга - оказал глубокое влияние на культуру. «В Швеции ценности индивидуализма не подвергаются сомнению, и в отношении этого мы, шведы, не lagom, а экстремальны», - пишет стокгольмский этнолог Карл Улов Арнсберг [там же, с. 240]. Автономия каждого члена общества и их равноправие по отношению друг к другу являются прямым следствием этого.
Запрет на публичные проявления гордости. Jantelagen переводится как законы «Янте» - это свод правил, по которым жил вымышленный город Янте в романе Акселя Сандемуса «Беглец пересекает свой след». Вот некоторые из них: «1) не думай, что ты что-то собой представляешь; 2) не думай, что ты лучше нас, 3) не думай, что можешь чему-то нас научить». Несмотря на то, что это литературное произведение, в нем отразились устойчивые представления среднестатисти-ческого шведа. Считать себя обычным человеком, ориентироваться на мнение соседей воспринимается как добродетель. Причисление индивида другими к «обычным» людям воспринимается как комплимент. И хотя роман был написан в 1933 году, по мнению доктора Сти-вена Троттера, сама по себе такая модель поведения в скандинавских культурах утверждалась столетиями. «Янтелаген - это механизм социального контроля, - утверждает он. - Тут дело не только в богатстве, тут речь о том, чтобы не притворяться кем-то большим, чем ты есть на самом деле, и не делать чего-то, что не подобает твоему положению в обществе. Вы можете рассказывать о своей даче в лесу, про то, как сделали там обогреваемые полы и дворик. Никто этому не удивится, это принято у скандинавов, многие имеют загородные дома, - говорит он. - Но если сказать, что вы потратили те же деньги на два «Ламборджини», над вами начнут насмехаться» [Savage, 2019]. По сути, «Янтелаген» представляет собой запрет на индивидуальные проявления гордости в обыденной жизни. Любая публичная демонстрация своих достижений воспринимается как признак дурного тона. У шведов не приято публично гордиться своей родиной, хотя они и считают, что Швеция достаточно «lagom» хороша. Довольно долго не было официального национального дня Швеции, и даже после его появления он так и не стал выходным. Таким образом запрет на гордость проявляется и на коллективном уровне.
Гендерноеравенство и экономическая автономия. При отборе кадров работодатели считают своим долгом учитывать не только профессиональные способности претендента, но и соотношение полов на рабочем месте, заботясь о наличии равного количества вакансий как для мужчин, так и для женщин. Большое число женщин занято в профессиях, которые традиционно считались «мужскими» - водители, пилоты, военные, спортивные комментаторы и т. д. И наоборот, шведские мужчины вполне могут работать воспитателями в детских садах, продавцами в магазинах. Недавние исследования показывают, что гендерное распределение среди студентов, обучающихся в аспирантуре и докторантуре, сегодня даже более, чем равно: 60 % студентов, поступающих в аспирантуру, составляют женщины, и две трети всех степеней присуждаются женщинам. По-видимому, в Швеции даже больше женщин, чем мужчин, участвуют в системе высшего образования [Duong Pham, 2016].
Важной составляющей гендерного равенства является отпуск по уходу за детьми. «Если я женщина и я смотрю на то, как члены мужской команды вокруг меня становятся отцами, и никто из них не берет отпуск по уходу за ребенком, я буду чувствовать, что я исключение, когда забеременею и мне понадобится отпуск по уходу за ребенком», - говорит главный операционный директор одной из шведских компаний Мортен Вело. Когда был принят закон, предоставляющий оплачиваемый двухмесячный отпуск по уходу за ребенком отцам, это вызвало серьезные социальные изменения. Компании теперь готовы к тому, что сотрудники будут брать декретный отпуск независимо от пола. Изменение роли отцов воспринимается как фактор снижения числа разводов и увеличения совместной опеки над детьми [Bennhold, 2010]. Все это приводит к трансформации представлений о маскулинности. «Многие мужчины больше не хотят, чтобы их определяли только по их работе», - сказал Бенгт Вестерберг, который долгое время выступал против квот, но в качестве заместителя премьер-министра в 1995 году взял отпуск по уходу за ребенком [там же].
Отсутствие давления на детей. Всякое насилие («дисциплина») в отношении детей строго осуждается. Швеция была первой страной в мире, которая запретила эту практику в 1979 году. Родители редко заставляют детей выбирать определенный карьерный путь, по крайней мере, открыто. Говорить детям, что они должны свободно выбирать, чем они хотят заниматься, - является нормой. Детям рекомендуется становиться независимыми личностями. Это отражено в распространенных шведских выражениях, таких как «хороший человек заботится о себе» - «En bra karl reder sig sjdlv» [Waller, 2019]. Большинство шведов испытывают трудности к вхождению в разного рода коллективы, поскольку с раннего возраста воспитываются в духе индивидуализма. Чтобы не быть отвергнутым, индивиду приходится проявлять чрезвычайную осторожность в выражении собственных мнений (отсюда распространенный стереотип о застенчивости и нерешительности шведов в общении с представителями других наций).