Биполярная организация мирового хозяйства и неизбежно связанный с ней принцип «двойного стандарта» проявляют себя также в глобальных экологических противоречиях, в механизмах подготовки и миграции рабочей силы и т.д. Одним из первых шагов по преодолению глобального неравенства мог бы стать процесс практической реализации идеи «налога Тобина» – предложения этого известного американского экономиста, лауреата Нобелевской премии об обложении финансово-спекулятивных операций налогом в размере 0,1% от суммы сделок и о передаче полученных средств специальным международным организациям для целей совершенствования мировых экономических взаимоотношений и, в частности, для развития хозяйства слаборазвитых стран. В настоящее время сумма «налога Тобина» (практически неощутимого для участников финансовых трансакций) могла бы составить более 500 млрд. долл. в год.
Остропротиворечивые формы «двойного стандарта» присущи надстроечной сфере, где они проявляются в военно-политических и идеологических конфликтах, в информационных войнах и т.д. Так, одно из наиболее ощутимых противоречий современного этапа глобализации заключается в стремлении международной финансовой олигархии использовать военно-политическую мощь немногих государств (главным образом, США и НАТО) для ограничения государственного суверенитета большинства стран мира. В этом случае глобализация оказывается отнюдь не тождественна демократизации и гуманизации общественных отношений. Реальное или возможное ослабление позиции ТНК, их желание усилить своё влияние в тех или иных странах и регионах всё чаще приводит к тому, что выполняющие волю глобального финансового капитала государства прибегают к прямой агрессии, поддержке сепаратизма, терроризма и иным нарушениям норм международного права (события в Ираке, Югославии, организация переворотов и интервенций в странах со слабой государственностью). Значительную роль ТНК и симбиозные с ними государства сыграли в ослаблении, а затем и в устранении СССР как субъекта глобальных взаимодействий; возникшие в результате этого новые государства и квазигосударственные образования оказались под всё усиливающимся контролем глобального финансового капитала, на зависимых, второ- и третьестепенных ролях в мировой экономической и политической системе.
В результате военно-политических методов реализации принципа «двойного стандарта» в последние годы оказалась под угрозой вся система международного права; произошло резкое ослабление роли ООН, усилились тенденции фашизации в действиях США и НАТО на международной арене. Если в отношении государств, входящих в доминантную группу, на первом плане оказывается принцип нерушимости границ и территориальной целостности (например, в связи с событиями вокруг Фолклендских островов), то в отношении других государств, с целью вмешательства в их внутренние дела, «педалируются» проблемы «права народов на самоопределение» и так называемых «прав человека», причём «человеки», о которых радеют зарубежные псевдогуманисты, чаще всего оказываются фашиствующими националистами, сепаратистами, террористами и всякого рода преступниками. Достаточно вспомнить об антироссийской информационной войне в связи с событиями на Северном Кавказе и о том, что даже смертный приговор для Чикатило вызвал протесты зарубежных «гуманистов». По такой логике, жертвы преступников – это не люди, они не нуждаются в защите их прав, и именно по этой логике геноцид «нетитульного» населения в бывших национальных республиках СССР не вызвал ни малейшего осуждения у США и их союзников.
Возрождение культа грубой силы в международных отношениях, фашизация действий НАТО, ослабление роли ООН и превращение этой организации в филиал американского Госдепа становятся всё более сложной, актуальной и болезненной глобальной проблемой. Для того, чтобы оценить степень ненормальности натовской логики «двойного стандарта», достаточно представить себе, что, например, Югославия, Кот д`Ивуар или Антигуа вмешиваются во внутренние дела, самочинно возлагают на себя функции арбитров и даже бомбят некоторые страны из-за несогласия с действиями их правительств в отношении собственных сепаратистов; это, предположим, действия Великобритании – в Ольстере, Франции – на Корсике, Испании – в Стране Басков, Италии – в регионе «Северной лиги», Канады – в Квебеке и, может быть, даже США –в индейских резервациях. Поводы для вмешательства всегда могут быть найдены, и они окажутся ничуть не менее весомы, чем те, которые использовали страны НАТО для вмешательства во внутренние дела Югославии; разница тут не в содержании аргументов, а в соотношении военной мощи.
Дегуманизация и деюридизация глобальных военно-политических отношений – крайне негативная тенденция. Её пресечение невозможно без осознанного и настойчивого противодействия со стороны официальных и неофициальных институтов глобального управления, общественных движений, неправительственных организаций. Бывший премьер-министр Канады П.-Э. Трюдо отметил: «Для упрочения положительных сторон процесса глобализации, а также поддержки демократических черт рыночной экономики, следует разработать программу политического противодействия глобальному капитализму»1.
Должны быть разработаны механизмы своего рода «торможения» негативных либо преждевременных тенденций глобализации, их пресечения, ограничения или трансформации в необходимых для глобального социума направлениях, с учётом интегративных интересов всего человечества. Сегодня это явно относится, например, к тенденции ослабления национально-государственного суверенитета малых и средних стран; возможно, в будущем, по мере уменьшения роли глобальной финансовой олигархии и агрессивности симбиозных с нею государственных структур «клуба избранных», целесообразным окажется возрождение и усиление этой тенденции в более приемлемых формах. В настоящее же время «полезно было бы замедлить процесс глобализации, сбавить её скорость и темп, чтобы придать понятию «переходный период» универсальное значение. Больше времени и энергии могло бы пойти на обсуждение в демократической обстановке с участием основных действующих лиц и жертв процесса глобализации того пути, по которому движется мир, или на который его подталкивают»2.
Разумеется, разделение «хороших» и «дурных» сторон глобализации далеко не всегда возможно внешне-институциональным и субъективно-деятельностным образом; чаще всего эти стороны порождаются одними и теми же причинами и составляют органически нерасторжимые аспекты одного и того же процесса, - но мировая цивилизация достигла того уровня развития, на котором необходимостью становится осознанное отношение к противоречиям собственного развития и регулирование этих противоречий.
23. ФОРМАЦИОННЫЙ ПЕРЕХОД И ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
23.1. Формационная природа современной цивилизации
Революция в производительных силах как материальная основа перехода к новой формации. На базе качественных изменений в производительных силах во второй половине ХХ века началось формирование нового технологического способа производства. Обнаружили себя и устойчивые тенденции глубинной трансформации производственных отношений и, в первую очередь, отношений собственности и форм экономических взаимосвязей между хозяйствующими субъектами. Эти процессы свидетельствуют о возникновении не только нового технологического, но и нового социального способа производства, а на его основе – и новой общественно-экономической формации.
Современный формационный качественный скачок означает не просто переход к новому этапу развития мировой цивилизации, - он отражает изменения в самом существе социальной формы движения. Если на ранних этапах НТР её называли «второй промышленной революцией», то в конце ХХ в. выяснилось, что эта аналогия недостаточна; революцию в производительных силах стали сравнивать по глубине на трансформацию социума с переходом от присваивающего к производящему хозяйству. И если первый переворот подобного масштаба привёл к устойчивому воспроизводству прибавочного продукта, а на этой основе – к возникновению эксплуататорских способов производства, государства, науки и искусства как обособленных сфер в системе разделения труда, - то второй, современный ведёт к преодолению зависимости существования общества и личности от материально-биологических детерминант, к преодолению социально-экономической неоднородности общества, к выходу цивилизации за рамки отдельной планеты и к возникновению космического хозяйства.
В связи с этим, современный формационный скачок нельзя рассматривать как однопорядковый по значимости с переходом от одного из эксплуататорских способов производства к другому, когда менялась историческая специфика субъектов основного производственного отношения, но неизменной оставалась его суть как противоречивого отношения между непосредственными производителями благ, работниками, и субъектами непосредственного первичного присвоения ограниченных благ, собственниками. Современный формационный скачок – это не просто переход от капитализма к некоторому новому строю, но и переход от всей совокупности эксплуататорских формаций к принципиально иному типу социальной организации. Превращение производства во «вторую природу» снимает проблему ограниченности благ (традиционных для всех предшествующих этапов цивилизации) и ведёт к преодолению существовавших ранее социально-экономических различий между собственниками и работниками в формах их участия в производстве и присвоении традиционных видов благ.
Более того – преодоление социальной формой движения зависимости от принципа ограниченности производимых благ (главным образом, благ овеществляемых и имеющих биологическую детерминацию потребностями в пище, жилище, одежде и т.п.) характеризует современный цивилизационный скачок как явление ещё более глубокого порядка, чем переход от присваивающего к производящему хозяйству, т.к. впервые в истории человеческое общество переходит от экономического типа цивилизации к постэкономическому. Поэтому с точки зрения исторической перспективы правильнее говорить не о трансформации ранее существовавшей социальной системы, а о возникновении её принципиально нового качества.
В период перехода от экономической к постэкономической цивилизации возникают принципиально новые явления, задача социально-экономической характеристики которых становится всё более актуальной для общественных наук. Сложность этой задачи определяется исключительной глубиной происходящих социальных изменений, противоречивостью возникающих тенденций, неполнотой проявления потенциала и сущности новых закономерностей, а в субъективном плане – влиянием прежних традиций мышления и теоретического анализа. Высказываются предположения о том, что подавляющая часть нынешних прогнозов о перспективах социального развития окажется ошибочной, т.к. оценить сегодня эти перспективы не менее сложно, современнику эпохи неолита понять, к каким последствиям приведёт переход от каменных к металлическим орудиям труда. Возможно, в частности, и этим объясняется сохраняющаяся неразработанность терминологии и преобладание негативной дефинитивности новых явлений и процессов посредством слова-префикса «пост-», что позволяет отразить историческую предельность ранее существовавших социальных феноменов, зафиксировать возникновение новых явлений и, вместе с тем, уйти от оценки их содержательной социальной природы. Данная особенность современной терминологии реализуется как в отношении технологических параметров нового этапа цивилизации («постиндустриальное общество»), так и, в ещё большей степени, применительно к оценке социально-экономического качества этого этапа («посткапиталистическое», «пострыночное», «постэкономическое общество»).
По существу, вплоть до настоящего времени наиболее аргументированными остаются, несмотря на их абстрактность, позитивные формулировки К.Маркса о переходе от предыстории к действительной истории человечества и от вторичной к третичной формации. Первая из этих формулировок отражает факт преодоления обществом доминантности материально-биологических ограничений и, в связи с этим, факт начала развития социальной формы движения на своей собственной основе; вторая – преодоление социальных антагонизмов, обусловленных расколом общества на классы работников и собственников.
Тенденции посткапиталистического развития. Переход к новому технологическому способу прозводства порождает объективную необходимость адекватной трансформации социально-экономической системы общества. Существо возникающей при этом политико-экономической проблемы сводится к вопросу о том, какова формационная природа экономической системы, развивающейся в "точках роста" мировой цивилизации. ("Назвать современную систему, существующую в высокоразвитых странах.., капитализмом - значит просто отмахнуться от проблемы, остаться в плену самых примитивных и идеологизированных схем, забыть о родовых признаках этой системы - раскол общества на два антагонистических класса - капиталистов и наемных работников, рост богатства одних и обнищание других, эксплуатация человека человеком и т.д."3) Существует множество определений современного общества, но они либо ориентированы на технические аспекты проблемы (компьютерное, технотронное, новое - или постиндустриальное общество), либо имеют характер, скорее, пуб-лидистических образов, чем научных категорий (потребительское, сервисное общество, государство всеобщего благосостояния, благоденствия и т.п.). Термин "посткапиталистическое" отражает природу той социально-экономической системы, которая завершает свое историческое развитие, но не содержит никакой информации о существе вновь возникающей (нельзя же, например, характеризуя капитализм, ограничиться его оценкой как постфеодального строя.) Все отмеченные формулировки имеют, конечно, в той или иной степени, социальную определенность, отражающую предельность предшествующего способа производства4, но аспекты политико-экономической характеристики выражены при этом далеко не в полной мере.
Анализ усложняется тем, что исследуемые явления не находятся в стационарном состоянии, они постоянно изменяются, развиваются, меняют свои параметры по содержанию и форме; их сущность, системное качество и противоречия выявились не полностью, и перспективы дальнейшей эволюции с трудом поддаются научному прогнозированию. При всей сложности изучения подобных объектов, необходимостью является теоретическое обобщение тех тенденций, природа которых в достаточной степени уже обнаружила себя. Ранее отмечена такая черта современной экономики, как рост обобществления производства. Производительные силы приобретают масштабы и способы функционирования, реализующиеся на уровне общества в целом. Потребление ресурсов основными хозяйственными единицами, осуществляемые ими производственные процессы и результаты этих процессов превращаются в социальные феномены, непосредственно затрагивающие интересы общества в целом и каждого человека. Усложняются и "уплотняются", интенсифицируются связи хозяйственных единиц между собой и с центром экономической системы. Ведущие фирмы имеют десятки тысяч контрагентов и удовлетворяют потребности миллионов людей в разных странах и на разных континентах. Хозяйственная и экологическая значимость подобного рода производственной деятельности порождает необходимость государственного и международного регулирования и контроля. Взаимосвязи предприятий, общественных институтов и индивидов (как в рамках каждой из данных социальных совокупностей, так и между ними) одновременно унифицируются и дифференцируются через посредство включения в единые информационные сети. "Обобществление производства проявилось не в национализации материального богатства, а в информатизации общества, транснациональном характере корпораций, свободном движении людей, идей, товаров, капиталов"5.