МГУ имени М.В. Ломоносова
Эссеистика против публицистики: новая тенденция российской прессы
Магай И.П.
Нам уже доводилось писать о феномене эссеизации журналистики, под которой подразумевается, с одной стороны, все возрастающая доля эссе в общем потоке публикаций, а с другой -- массовая экспансия жанровых его особенностей в сопредельные ему традиционные журналистские жанры [Магай, Лукина, 2007, с. 140]. Как остроумно заметила Л.Г. Кайда, «эссеистика сегодня -- это в большой степени “благородная” болезнь: комплексом эссеиста заражены все, и пишут они обо всем в стиле “ну, так сказать, как бы типа эссе”» [Кайда, 2008, с. 95].
Несомненное преобладание именно таких текстов в современном медиапространстве представляет собой важную научно- практическую проблему и является своеобразным вызовом практикам, побуждающим овладевать технологией в соответствии со спецификой жанра, и теоретикам, пытающимся постичь зыбкую и ускользающую от определений природу этого жанра.
Возрождение жанра
Последние годы примечательны крепнущей тенденцией к тотальной эссеизации журналистики, которая особенно очевидна, если учесть, что эссеистика долгое время была в полной мере вытеснена из коммуникационного оборота вездесущей публицистикой, как чуждое для нашей почвы «пересадное растение», как какая-нибудь агава среди родных лопухов. Даже само слово «эссе», широко распространенное на Западе, в нашей стране употреблялось разве что историками зарубежной литературы и журналистики.
Избегали обозначать им то, что они создавали, и сами журналисты. «А какой это жанр..., -- размышлял над написанным В. Песков. -- Репортаж? Да, пожалуй. Очерк? Возможно. Статья? Что-то и от статьи. Исследование? Иногда и это бывает. Но чаще это ка- кой-то сложный гибрид, нередко называемый словом “эссе”. Это слово, так же, как и слово “хобби”, почему-то не полюбил. А по- русски не знаю, как и назвать»[1].
Балом правила публицистика (от лат. publicus -- «общественный») -- «литература по общественно-политическим вопросам современности». Говоря об удельном весе такого рода произведений, М. Горький отмечал: «...преимущественное насыщение большинства очерков -- публицистика»[2] [Горький, 1980, с. 117].
Мы долго и справедливо гордились этим уникальным явлением отечественной прессы. Неудивительно, что подняться на ее вершины считалось доблестью, к которой подвигала волонтеров пера система преподавания на факультетах журналистики, пример товарищей по цеху, система оценки труда в редакциях и номинации в литературных конкурсах.
Сегодня ситуация изменилась коренным образом. Литературная форма, долгое время прозябавшая на периферии отечественной культуры, становится популярным трендом, обозначая и отражая новую тенденцию в общественной жизни -- моду на эссе. Само это понятие стало расхожим и прочно укоренилось в повседневном обиходе. Эссе утвердилось неотъемлемой частью учебного процесса: студенты и школьники пишут его вместо традиционных рефератов. Эссеистика теснит научные трактаты и монографии и привлекает внимание мастеров художественного слова.
Наконец, в СМИ она успешно конкурирует с публицистикой, вытесняя ее не только из повседневной журналистской практики, но и из номинаций всякого рода литературных конкурсов. В 2000 году в России впервые именно «за эссеистику», а не за публицистику Л. Рубинштейну была вручена Малая Букеровская премия за цикл публикаций «Случаи из языка» в журнале «Итоги», вышедший затем отдельной книгой.
В том, что эссе сейчас чрезвычайно популярно, лишний раз убеждает Интернет огромным количеством ссылок, выдаваемых поисковыми системами на запрос «эссе». В сети живо обсуждаются проекты эссеистских журналов, проводятся конкурсы эссе, работают литературные «эссе-клубы». Наконец, каждый зарегистрированный пользователь может завести свою личную страничку, так называемый «живой журнал», в котором главное эссе -- жанр, сочетающий подчеркнуто-индивидуальную позицию автора с непринужденным, часто парадоксальным изложением, ориентированным на разговорную речь.
Такое оживление эссеистики объясняется в конечном счете влиянием социально-исторических факторов, определяющих информационные потребности людей. «Различие в интересах народов и изменения, вносимые в эти интересы временем, вызывают перемены во вкусах»[3]. Стремление редакторов и журналистов удержать на плаву свои издания, вынуждает их публиковать то, что сообразуется с этими вкусами и пользуется наибольшим спросом. И сегодня это уже не политика с ее острой социальной направленностью, сосредоточенностью на общественных проблемах. Современного читателя интересует иное: проблемы повседневной, частной жизни выходят на первый план в его предпочтениях. «Вместе со снижением уровня политизации сознания снизилась и острота интереса российского читателя к политической информации о событиях, -- отмечают современные исследователи, -- Структура читательских интересов явно приняла более “земной”, житейски ориентированный характер» [Реснянская, Фомичёва, 1999, с. 203].
Доминирующим становится интерес к явлениям и проблемам, близким читателю просто по его человеческой сущности. Он появляется, когда речь заходит о решении домашних дел, вопросах семейного бюджета и других повседневных заботах. Все, что выходит за пределы обеспечения повседневных нужд своей семьи, будь то проблемы общественного устройства или международных отношений, оказывается вне поля зрения современного среднестатистического россиянина, который воспринимает происходящее в стране и мире как что-то факультативное по отношению к главному
В связи с этим и возникает необходимость в эссеистике, цели и задачи которой обозначены рамками повседневной человеческой жизни. Заявляя о том, что он не ставил себе никаких иных целей, кроме семейных и частных, первый «официальный» эссеист Европы концентрировался вокруг соответствующих тем, не гнушаясь самых ничтожных мелочей. «О лжецах», «О запахах», «Об искусстве вести беседу», «О дружбе», «О добродетелях», «О воспитании», «О предсказаниях», «О книгах», «О большом пальце руки» и т.д. -- вот характерные названия «Essais» М. Монтеня, писавшего практически обо всем, что связано с человеком.
С радикальными общественными переменами, когда меняется весь уклад человеческой жизни, рядовые россияне испытывают потребность в жанровых формах, которые не просто утоляют интерес к явлениям и событиям повседневной жизни, но и помогают читателю определиться в ней, найти себя в этой новой, такой непривычной повседневной реальности.
Эссеистика устремляется в пространство повседневной жизни людей, превращая его в сферу обучения, отводя себе роль наставника в этой сфере, помогая читателю «выстроить» свою собственную жизнь. Это наложило свой отпечаток на ее функциональное своеобразие. Монтень считал, что функции создаваемого им произведения, реализуемые на собственном примере, -- «жизнестроительные». Процесс создания эссе был для него одновременно процессом и способом рассуждения о жизни, прежде всего собственной: «Жить -- вот мое занятие и мое искусство»[4].
Эссеист последовательно культивирует определенный образ жизни «согласно разуму»; говоря словами С. Аверинцева, его литературная деятельность в его собственных глазах представляет собой нечто относительно второстепенное и непременно равняется на этот образ жизни [Аверинцев, 1973, с. 47]. Вот почему «все эссе... говорят о том, что делать хорошо, что делать дурно и чего не следует делать ни при каких обстоятельствах»[5].
Потребность в практической «наладке» своей собственной жизни в спектре читательских интересов неразрывно связана с ее осмыслением. «Помоги мне разобраться в моей жизни, освети, научи» -- вот самая серьезная мысль, с какою может читатель обратиться к писателю; думаем даже, что это есть единственная серьезная мысль, на которой может истинно скрепиться их общение... Человек уединяется для чтения, чтобы на минуту оторвавшись от частностей, от подробностей своей жизни, своих тревог, обнять их в целом, понять эту жизнь в ее общем значении...»[6].
У простых россиян появился аппетит к анализу, который публицистика, придерживающаяся принципов объективного исследования общественных проблем, удовлетворить не может. Нравственные проблемы недоступны социальному анализу, на котором основана публицистика. Они обсуждаются в рамках особой духовной деятельности, которую со времен Античности принято называть философией. Только такое философское осмысление жизни может вскрыть нравственную подоплеку житейских событий и явлений, облегчая читателю поиск морально-этических ориентиров, подводя его к пониманию смысловых и ценностных оснований человеческой жизни.
Эссеистика и в этом смысле становится действенным подспорьем читателю. Философствование -- генетический код этой жанровой формы, посвященной сокровенным вопросам человеческого бытия. Монтень понимал «салонную» философию эссеиста не как науку, подчиненную задаче сущностного постижения общества и мира, а как размышление о человеке и его месте в мире как единственно возможном методе миропостижения.
Таким образом, с крутыми переменами во всем укладе человеческой жизни рядовые россияне испытывают потребность в жанровых формах, которые касаются их повседневных забот и непосредственно связаны с разумной организацией их собственной жизни, ее осмыслением, с поиском нравственных ориентиров. Необходимость следовать вкусам аудитории, подстраиваться под интересы читателей спровоцировали подлинный расцвет эссеистики. Литературная форма, вынесенная на поверхность общественной потребностью, выдвигается на передовые позиции в газетах и ин- тернет-изданиях, занимает господствующие высоты в иллюстрированных еженедельниках и глянцевых журналах, которые в массовом порядке обзавелись одноименными рубриками и разделами. Эссе стало обязательной и неотъемлемой частью СМИ.
СМИ: смена парадигмы
Эссеизация журналистики и связанное с ней взаимовлияние жанровой формы и СМИ качественно изменили и то и другое, положив начало новому этапу как в развитии журналистики, так и самого эссе.
Массовое распространение эссе в потоке журналистских текстов перекраивает «жанровую карту» современных СМИ: монопольное положение традиционной публицистики -- «литературы по общественно-политическим вопросам современности» сменяется ее сосуществованием с эссеистикой, цели и задачи которой определяются частными темами и проблемами повседневной жизни.
Такой симбиоз в значительной степени меняет и функциональные особенности, и контент, и методы современных СМИ. Так, функция политического воспитания, свойственная публицистике, перестает быть единственной и главной в журналистике. Она сочетается с характерными для эссе «жизнестроительными» (Монтень) функциями создаваемого произведения. Благодаря эссеистике, современная журналистика устремляется не только в политику, но и в повседневную жизнь людей, культивируя образ жизни «согласно разуму».
Функциональное своеобразие СМИ превращает их в средство вовлечения людей в обсуждение не только «общественно-политических вопросов современности», но и проблем повседневной, частной жизни, коренным образом меняя информационную основу современной журналистики. Совмещая публицистику и эссе, она становится литературной частью не только политики, но и повседневной жизни. Сужая пространство политической информации, она отражает, вскрывает пласты повседневного человеческого существования, уходя от былой чрезмерной политизированности, которая вывела за пределы досягаемости читателя целый разряд явлений жизни, интересных ему просто по его человеческой сути.
Современный журналист, говоря словами В.Г. Белинского, придает явлениям постоянным, ежедневным, фактам личной жизни, их причинам и законам такое же значение, какое публицисты -- «историки современности» придают явлениям общественной жизни народов[7]. Например, в арсенале политического обозревателя «МК» Юлии Калининой рядом с привычной для нее публицистической «Злобой дня» -- регулярная колонка «Суп да дело», которая смотрит на «жизнь глазами домохозяйки», рассуждающей о самых животрепещущих каждодневных фактах. «Новости нашего дурдома», «Глупая совесть», «Как спасти свои деньги», «Дорогие вещи», «Разжигание национальной дружбы» -- материалы, особенностью которых является ориентация разговора на жизнь, наполненную повседневными заботами и проблемами.
Сочетание эссеистики и публицистики меняет контент и, с точки зрения сущностного знания, содержательной основой СМИ становится не только политическая суть событий в мире и обществе, но и нравственная подоплека житейских событий и явлений, связанных с человеком. Проблематика морального и этического плана позволяет журналисту подвести читателя к пониманию смысловых и ценностных оснований человеческой жизни. Вот почему в журналистике сегодня находят ориентиры не только в политике, но и в море житейском.
Современные СМИ становятся средством не только трансляции политических ценностей, политического просвещения, но и распространения живых человеческих ценностей, нравственного воспитания. Как известно, именно эта функциональная особенность изначально закладывалась в основу эссе, которая становится органической частью газет и журналов, делегируя им тем самым свои полномочия. Продвигая этот жанр в прессе, «The Tatler» («Болтун») (1709--1711) в каждом номере публиковал эссе, целью которого, по словам владельца издания сэра Ричарда Стила, было «проповедовать правду, целомудрие, доблесть и добродетель как основные жизненные ценности» [Берёзкина, 1984, с. 116].