Статья: Факторы конвергенции и дивергенции в мировой экономике

Авторы заключают, что в последние годы разрыв между странами с высокими доходами и странами со средним уровнем доходов особенно быстро снижается. Между тем разрыв между странами с высоким уровнем доходов и низким уровнем доходов сокращается гораздо медленнее. В то же время, как показывают авторы, наблюдается увеличение разрыва между странами со средним и низким доходом. Действительно, в начале 1980-х годов ВВП на душу населения в странах с низкими доходами был в среднем в три раза ниже, чем в странах со средним уровнем дохода, и этот разрыв был полностью перекрыт более чем десятикратной пропастью между странами со средними доходами и странами с высокими доходами. Однако сейчас ВВП на душу населения в странах с низким доходом отстает от стран со средним уровнем доходов более чем в пять раз, что, как показано в работе [33], во многом близко к разрыву (быстро сокращающемуся в последние годы) между высокодоходными странами и странами со средними доходами.

Как отмечают авторы в работе [31], в последние десятилетия страны пережили беспрецедентный рост человеческого развития. В 1980 г. существовали две страны с индексом развития человеческого потенциала, близким к 0,90 или выше, сейчас их 22. Хорошо известно, что рост человеческого развития положительно связан с экономическим ростом. Авторы применяют лонгитюдный статистический анализ для доказательства существования «старой модели» взаимосвязи между развитием человека и экономическим ростом, которая поддерживает существование этих циклов, и «новой модели», которая их опровергает. Авторы показывают, что условное и возможное абсолютное сближение между богатыми и бедными странами с точки зрения человеческого развития, демонстрируемое «новой моделью», обусловлено двумя факторами: ростом средне- и высоко развитых стран и высокими темпами экономического роста и развития человеческого потенциала среди стран с низким и средним уровнем доходов. Полученные в работе результаты соответствуют уже опубликованным ранее исследованиям и свидетельствуют о том, что для стран с высоким индексом развития человеческого потенциала (ИРЧП) между 0,85 и 0,95, происходит разворот ранее сложившегося отрицательного соотношения между развитием и рождаемостью. Таким образом, авторы демонстрируют более сложную взаимосвязь между ИРЧП и темпами экономического роста, чем считалось ранее, а также настаивают на необходимости учета социокультурных факторов, не зависящих от экономического или человеческого развития, при построении более полной модели зависимости между изменениями в экономическом и человеческом развитии.

На наш взгляд, исследование причин феноменов дивергенции и конвергенции в мировой экономике представляет большой интерес как с точки зрения анализа ретроспективы, так и с позиции прогнозов развития стран в будущем. Так, А. В. Коротаев указывает на существенное соотношение разрыва между странами первого и третьего мира и изменения темпов роста населения в этих странах. Однако это не означает, что динамика мирового населения была основным фактором перехода от Великой дивергенции к Великой конвергенции. Как отмечалось выше, дивергенция Запада в первую очередь была связана с технологическим прорывом и экономическим развитием, которые привели к росту производительности труда и ВВП на душу населения. Это существенное увеличение уровня доходов воплотилось в повышении уровня жизни и привело к снижению смертности населения [5; 11; 13], что наряду с высокой рождаемостью, которая сохранялась в течение XIX в., стало причиной ускорения темпов роста мирового населения в XIX в. (см. например [5; 19; 26; 46] и т. д.).

К концу 1980-х годов высокие доходы на душу населения в развитых странах значительно улучшили уровень образования и здоровье населения, т. е. качество человеческого капитала. Это, с одной стороны, привело к более высоким темпам роста, а с другой стороны, к снижению рождаемости и замедлению роста населения. В то же время развивающиеся страны столкнулись с заметным ускорением темпов роста, которые вместе с ростом населения в этих странах привели к сокращению разрыва между странами первого и третьего мира. Таким образом, А. В. Коротаев приходит к выводу, что существует сильная корреляция между фазами Великой дивергенции/конвергенции и глобальным демографическим переходом.

К похожему выводу приходят в своей работе авторы [32]. Они отмечают, что феномены Великой дивергенции и, в меньшей степени, Великой конвергенции привлекали внимание многих исследователей; большой интерес с точки зрения проведения научных исследований эти понятия продолжают привлекать и сейчас. Однако, по мнению авторов, существующие попытки объяснить эти явления и их предысторию имеют два существенных недостатка: во-первых, ни одна из известных авторам этой работы моделей не смогла проинтерпретировать ни Великую дивергенцию, ни Великую конвергенцию так, чтобы объяснить период смены тренда (около 1970-х годов). Во-вторых, большинство существующих моделей в значительной степени концентрируются на экономических силах, часто пренебрегая демографическим фактором. В [32] предлагается подход, позволяющий преодолеть эти недостатки посредством выявления тесной связи между этапами глобального демографического перехода и фазами Великой дивергенции и Великой конвергенции. Учет решающей роли демографического компонента в этих процессах позволил авторам прийти к выводу, что время изменения тренда не было случайным. Полученные данные свидетельствуют о высокой корреляции между динамикой глобального прироста населения и Великой дивергенции и Великой конвергенции. Таким образом, оба этих феномена могут считаться двумя сторонами одной и той же монеты. С другой стороны, авторы также полагают, что Великую дивергенцию и Великую конвергенцию следует рассматривать как единый процесс, иными словами, как два этапа глобальной модернизации.

В работе [51] оценивается мировое распределение дохода путем объединения отдельных распределений доходов для 138 стран в период с 1970 по 2000 г. Распределение стран строится путем объединения национальных счетов ВВП на душу населения, чтобы привязать среднее значение к данным опроса для определения дисперсии.

В работе также приводятся уровни бедности и численности персонала для четырех конкретных черт бедности. Уровни в 2000 г. составляли от одной трети до половины от уровней, наблюдавшихся в 1970 г. для всех четырех черт. В 2000 г. численность бедного населения была на 250-50 млн чел. меньше, чем в 1970 г. Работа [51] оценивает восемь показателей неравенства в доходах, которые вытекают из полученного в работе мирового распределения доходов. Как показано в данной работе, все эти показатели свидетельствуют о сокращении глобального неравенства в 1980-х и 1990-х годах.

В свою очередь [16] выделяет три основных тренда, характеризующих мировую экономику уже с конца XXI в. Во-первых, новая конвергенция развивающегося и развитого мира. Так, данные примерно с 1990 г. демонстрируют, что темпы роста подушевого дохода в появляющихся и развивающихся экономиках в значительной степени ускорился и существенно превысил рост доходов в развитых экономиках (см. [54]). Это является свидетельством колоссального структурного сдвига в динамике мировой экономики (см. рисунки далее; состав регионов мира в соответствии с данными Всемирного банка и расчетами авторов представлен в табл.).

Так, рис. 1, на котором показаны уровни подушевого ВВП в постоянных долларах США 2010 различных регионов мира за период с 1960 по 2016 гг., демонстрирует, что во всех рассматриваемых регионах уровень ВВП в 2016 г. оказался выше, чем в 1960 г.; при этом его рост был неравномерным (так, за изучаемый период можно выделить стремительный рост уровня подушевого ВВП Китая, тогда как, например, экономика регионов Ближний Восток и Северная Африка и Африка южнее Сахары упала примерно на 25% (или даже больше) в период с конца 1970-х по 1980-е годы). Соответственно, как продемонстрировано на рис. 2, коэффициент вариации подушевого ВВП регионов мира в течение анализируемого периода изменялся неравномерно, сократившись к 2016 г. примерно на 11% по сравнению с 1960 г.; тогда как коэффициент вариации подушевого ВВП, взвешенного по численности населения, за указанный период упал на 33%, что свидетельствует в пользу тезиса о том, что наиболее быстрый рост ВВП на душу населения происходил в самых населенных регионах, таких как Китай и Индия [52].

Рис. 3 иллюстрирует конвергенцию ВВП на душу населения в мировых регионах за период 1960-2016 гг. Из него видно, что соотношение максимального уровня жизни с минимальным достигает своего пика в 1962 г. (143,4) и снижается до 32,0 к 2016 г. Причем конвергенция наблюдается как выше, так и ниже медианного уровня ВВП. Так, соотношение медианного и минимального уровней жизни достигает максимального значения в 1969 г. (75,7), однако, снижается до 15,3 в 2016 г. Наконец, соотношение максимального и медианного уровней жизни составило 2,1 в 1968 г. и 1,7 в 2016 г.

Рис. 1. ВВП на душу населения в различных регионах мира в постоянных долларах 2010 г., 1960-2016 гг.

Fig. 1. GDP per capita in various regions of the world in constant US dollars 2010, 1960-2016

Рис. 2. Коэффициенты вариации ВВП на душу населения в регионах мира, 1960-2016 гг. Fig. 2. Variation of GDP per capita in the world regions, 1960-2016

Другая иллюстрация конвергенции мировых регионов приведена на рис. 4, который показывает темпы прироста подушевого ВВП в постоянных ценах 2010 г. в странах с максимальным за период 1960-2016 гг. уровнем жизни (Соединенные Штаты Америки (США) и регион Канада, Австралия и Новая Зеландия) и минимальным уровнем жизни (регион Южной Азии и Китай). Из данного рисунка можно заключить, что конвергенция обусловлена более быстрым ростом регионов с низким уровнем жизни (так, средние темпы прироста подушевого ВВП в Китае и Южной Азии за рассматриваемый период составили 6,6 и 3,1%, соответственно) по сравнению с регионами, где уровень жизни очень высокий (средние темпы прироста в США и регионе Канада, Австралия и Новая Зеландия составили порядка 2% за 1960-2016 гг.) [52].

Рис. 3. Соотношения различных уровней ВВП на душу населения в регионах мира, 1960-2016 гг.

Fig. 3. Ratios of different per capita GDP levels in the world regions, 1960-2016 Источник: расчеты автора по данным [52], [54].

Рис. 4. Годовые темпы прироста ВВП на душу населения в регионах с самым высоким и самым низким уровнем подушевого ВВП, % к предыдущему году, 1960-2016 гг.

Fig. 4. Annual rates of GDP growth per capita in regions with the highest and lowest per capita GDP,% to previous year, 1960-2016

Таблица. Состав регионов мира в соответствии с классификацией Всемирного банкаи собственными расчетами

Table. Composition of the world regions in accordance with the World Bank classification and author's own calculations

Во-вторых, фундаментальной характеристикой мировой экономики, по мнению [16], является циклическая взаимозависимость: несмотря на то, что долгосрочные трендовые составляющие темпов экономического роста появляющихся и развивающихся стран отделились от развитых стран, между циклическими колебаниями вокруг этих трендов существует взаимозависимость.

Наконец, автор показывает, что третий тренд, характеризующий мировую экономику с 1990-х годов, связан с распределением доходов, а именно растущим неравенством, в частности, с ростом доли доходов наиболее богатых индивидов на фоне сохранения бедности в течение почти века среди миллионов граждан наиболее бедных стран (эта тенденция также продемонстрирована в [40]). Например, [23] утверждает, что «в то время как нижняя половина взрослых индивидов в совокупности владеет менее чем 1% общего богатства, самый богатый дециль (10% взрослых индивидов) владеет 88% глобальных активов, а самый высокий процен- тиль единолично владеет половиной от общего благосостояния домохозяйств». Этот феномен обуславливает дивергенцию между самыми богатыми и самыми бедными слоями населения мира на фоне наблюдающейся конвергенции доходов на агрегированном уровне.

В исследовании [10] авторы реконструируют ВВП со стороны производства для средневековой и ранней современной Британии. По их данным, в отличие от долгосрочной стагнации уровня жизни, которая иллюстрируется ежедневными реальными величинами заработной платы, ВВП на душу населения на основе производства демонстрирует скромный, но положительный тренд. Исследование показывает, что один из способов согласования двух рядов заключается в вариации числа рабочих дней за год, однако также существуют причины усомниться в репрезентативности резкого роста и падения ежедневных реальных величин заработной платы в позднем средневековье, что создает впечатление отсутствия роста уровня жизни.

Работа [8] рассматривает Великую дивергенцию между Европой и Азией под двумя углами зрения. С одной стороны, с точки зрения измерения существует традиционный подход, подтвержденный в литературе, в рамках которого Великая дивергенция имеет свои корни в позднем средневековье и была уже хорошо развита в начале современного периода; хотя критики в данном случае указывают на необходимость учета региональных особенностей обоих континентов. Маленькая дивергенция наблюдалась среди европейских стран, расхождение имело место между североморской и средиземноморской Европой. Эта работа также показывает, что была небольшая дивергенция в Азии, когда Япония обгоняла Китай и Индию. Однако Япония стартовала с более низкого уровня подушевого дохода по сравнению со странами североморского региона и росла с меньшим темпом, поэтому продолжала отставать от них до восстановления Мэйдзи в 1868 г.