Реферат: Феномен языка любви в произведениях Катулла

Феномен языка любви в произведениях Катулла

Реферат

Феномен языка любви в произведениях Катулла

«Любовь» - динамичное понятие, обладающее способностью трансформироваться в зависимости от социальной, политической и культурной ситуации. Так, в Древнем Риме, на протяжении нескольких столетий, полных войн и боевого настроения среди общества, «любовь» выступала в качестве отвлечения мужчин от военного ремесла и предоставляла возможность удовлетворить свои естественные потребности. «Чувства», а именно эмоции и духовного переживания между мужчиной и женщиной, как такового не существовало: взамен выступали партнерские отношения, обусловленные предоставлением ряда услуг сексуального характера.

Однако постепенно, с переменой ориентации государства на более мирное существование и, следовательно, с освобождением большей части времени, прежде занятого военными кампаниями, понятие «любви» трансформировалось, став не только, а может быть даже и не столько синонимом физического «вожделения», сколько отражением платонического аспекта отношений. Отныне фигура женщины в любовной связи партнеров не воспринималась единственно как объект сексуального влечения, а становилась «субъектом», обладающим своею индивидуальностью и искусно владеющим мастерством любви.

«Новое, более серьезное отношение к любви [и, соответственно, к возлюбленной - А. А.] подсказывал сверстникам Катулла и сам латинский язык», - замечает М. Л. Гаспаров. Пришедшее из греческого слово «гетера», обозначающее женщину, «жрицу» и хранительницу мастерства любви, дословно переводилось на родной язык Катулла как «подруга», что не только подчеркивало особое отношение к партнерше и сокращало дистанцию между нею и мужчиной, но и придавало ее фигуре весомость, коей не наблюдалось прежде. Отметим, что понятие «дружбы», в семантическое поле которого частично попадал переосмысленный феномен любви, занимало особую нишу в умах римлян и ценилось как благо, ниспосланное богами. Так, например, в трактате Цицерона «О дружбе» имеются следующие строки о месте дружбы в умах и сердцах человечества: «…я же только могу посоветовать вам ставить дружбу превыше всех дел человеческих; ибо нет ничего более свойственного нашей природе и более ценного как в счастье, так и в несчастье». Понятие дружбы подразумевало такие отношения между людьми, при которых главенствовало бы равенство, доверие и обоюдность. Таким образом, связь с женщиной не воспринималась более как утеха или единовременный физический контакт, но становилась взаимодействием между партнерами (отныне «возлюбленными»), обусловленным гармонией и балансом между оными.

Что касается физического аспекта, стоящего ранее в основе понятия «любви», он не исчезал полностью, но несколько затемнялся и уменьшался, предоставляя место новым эмоциям и чувствам, следующим не от плоти, а от духа и разума. Так, из «развлечения» и инстинктивного «удовлетворения» природных нужд «любовь» превратилась в полноценное «дело», отдельную сферу жизни, описание которой требовало своего самостоятельного лексического аппарата и терминологии.

Первым, кто особенно остро ощутил проблему неполноценности латинского языка для словесного отображения феномена современной ему «любви», стал Гай Валерий Катулл. Поставив перед собой цель описать чувство изнутри, а не извне, поэт стремился найти такие лексемы, которые, самостоятельно или же в комбинации с другими, наиболее полно раскрыли бы суть и, что не менее важно, амбивалентность «нового» чувства, связывающего мужчину и женщину. Экспериментируя с различными конструкциями и заимствованиями из терминологических аппаратов соседних сфер общественной жизни, Катулл предложил свое видение феномена любви во всей его глубине и всесторонности.

Вследствие анализа корпуса дошедших до нас текстов Катулла, нам представляется возможным выделить несколько тематических пластов лексики, используемой поэтом для передачи того или иного аспекта феномена «любви». Структуризация и комментирование полученных выводов станет первым шагом для дальнейшей работы с русскоязычными переводами, где внимание будет сконцентрировано на отмеченных ниже ключевых понятиях.

Несмотря на провозглашение нового типа любви, в котором проявилась платоническая сторона чувства, физический компонент, характеризуемый сексуальным влечением, сохранил свое место в понятии и был выражен Катуллом через эротические подтексты, включенные в послания к Лесбии, предположительно относящиеся к раннему периоду творчества поэта.

Работая с лексическим аппаратом, заключающим в себя ряд семантических слоев, сокрытых под аллюзиями или метафорами, необходимо принимать во внимание факт возможности нескольких вариантов интерпретаций, которые впоследствии находят свое отражение в переводах оригинального текста. Один из примеров такого случая встречается во II стихотворении, описывающего игру Лесбии со своим ручным воробушком («passer»).

катулл любовь лексика духовный

Споры о том, что же истинно сокрыто под образом птицы, продолжаются до сих пор. Существует две группы комментаторов и переводчиков, которые придерживаются антонимичных мнений и интерпретируют главный образ домашнего любимца и ряд сопряженных с ним лексем диаметрально противоположно. Первая группа, в которую входят такие исследователи как Исаак Восс и Анджело Полициано, придерживаются теории о двойственности образа воробья и, как следствие, наличия эротического подтекста во II стихотворении. Согласно их мнению, с помощью лексемы «passer» Катулл метафорически изображает membrum virile лирического героя. Таким образом, игра с птицей становится описанием сексуального удовольствия, испытываемого героем при мануальном контакте («primus digitus») с возлюбленной.

Глаголы, встречающиеся в тексте, подтверждают наличие эротического подтекста и характеризуют действия сексуального характера между мужчиной и женщиной. Так, лексема «ludere», переводимая как «играть», «шалить» или «резвится», обозначает физический контакт между партнерами, служащий природным целям продолжения рода. Другой глагол, также относящийся к действиям Лесбии, «tenere», продолжает начатую тематику обладания телом и выражает некоторую степень властности и доминантности женщины в сексуальном акте.

Ряд может быть продолжен словами «incitare» («возбуждать») и «jocari» («подшучивать», «играться»), раскрывающими видимую легкость в поведении Лесбии. Такая «невесомость» в серьезном искусстве любви позволяет судить не о поверхностном отношении женщины к описываемым действиям, но о ее мастерстве и ведущей роли в тонкостях чувственного «дела», пока неподвластных самому герою.

Что касается лексем, описывающих состояние, испытываемое мужчиной, выделим существительное «desiderium» («горячее желание» в значении «жажды обладания») и выражение «gravis ardor» («лихорадка любви», «большой огонь», «пламя», «жар»). В совокупности выбранные Катуллом слова имеют своей целью наиболее полно выразить внутреннее самоощущение героя и эмоциональный подъем, обусловленные сильным физическим желанием и возбуждением.

Своеобразным ответвлением от рассмотренной теории, согласно которой в стихотворении преобладают эротические подтексты, может выступать иная интерпретация, где образ воробья скрывает за собой фигуру любовника. Ключом к настоящему предположению служит введение в текст существительного «deliciae», переводимого как «радость», «наслаждение», «утеха» или «любимец». Такое ласковое обращение может быть адресовано не только домашнему питомцу, но и возлюбленному, доказательством чего выступают строки из XXXII стихотворения: «…mea dulcis Ipsitilla, meae deliciae…». Принимая во внимание подобную интерпретацию, стихотворение повествует о переживаниях лирического героя, который становится наблюдателем (возможно непосредственным, а возможно и косвенным) за играми неизвестного мужчины и Лесбии, позволяющей своему «любимцу» не более, чем легкие поцелуи «кончиков пальцев». Наряду с физическим вожделением, наличие которого не исчезает при настоящем варианте прочтения, герой испытывает и душевные переживания, вызванные чувством ревности или душевной нестабильности от разлуки с Лесбией. Данный аспект чувства находит свое отражение и на лексическом уровне. Так, Катулл вводит в стихотворение словосочетание «tristis curas» («печальные заботы»/ «беды»/ «тревоги»), соединяя его с существительным «animus» («разумная душа»). Приведенные лексемы раскрывают в понятии «любви» аспект противоположный физической стороне чувства и позволяют поместить в пространство одного текста, а, следовательно, и одного описанного события явление амбивалентности испытываемых переживаний (как плотских, так и духовных) по отношению к возлюбленной. Более того, понятие «curas» заимствованно Катуллом из сферы политического языка, что иллюстрирует попытку поэта говорить о феномене любви как о «серьезном деле», требующим особенного отношения со стороны обоих партнеров.

Таким образом, можно заметить, что выделенные нами лексемы II стихотворения Катулла раскрывают или же лучше приоткрывают амбивалентность чувства любви между мужчиной и женщиной, более не ограниченного сугубо физическими коннотациями. Поэт комбинирует в тексте лексику из ранее несовместимых сфер эротики и политики, тем самым стремясь создать новый образ «любви» из уже существующих в латинском языке понятий.

Еще одним стихотворением, включающим в себя эротические подтексты, а, следовательно, и их воплощение на лексическом уровне, становится LI текст, представляющий собой перевод Катуллом оды Сапфо и работу поэта с греческим понятиями, нуждающимися в латинских аналогах. По словам М. Л. Гаспарова, LI стихотворение являет собою первый опыт, где Катулл «пытается описать свою любовь не извне, а изнутри, не как провождение «досуга», а как подлинное душевное «дело».

Несмотря на то, что приведенное стихотворение не принадлежит к корпусу текстов о счастливой любви, нам кажется необходимым анализ нескольких использованных в нем лексем, описывающих физическое состояние «влюбленного» и, как следствие, обличающих физическую сторону (или даже «симтоматическую») испытываемого чувства.

При рассмотрении стихотворения со стороны включенной в него эротической составляющей, предметом нашего анализа станут три сочетания языковых единиц, существительного и глагола, изображающих состояние сексуального возбуждения: «flamma demanat» («открытый огонь», «пламя», метаф. «вспышка страсти» «стекает»), «lingua torpet» («язык немеет»), и, наконец, «tintinant aures» («звенят уши»).

Первая из перечисленных конструкций, «flamma demanat», в большинстве случаев употребления становится словесным инструментом для характеристики человеческого состояния или же описания некой ситуации. Так, Цицерон, обращаясь в письме к Марку Туллию Тирону, использует аналогичную лексему метафорически описывая события, происходящие на тот момент в Риме: «flammam civilis discordiae» (Cic. Fam. 16, 11, 2). В приведенном примере существительное «flamma» ассоциируется с негативными явлениями, такими как «разрушение», «разлом», «опасность». Аналогичную коннотацию слово приобретает и в «Метаморфозах» Овидия, в совершенно другом контексте, описывающим не политическую ситуацию, но внутренние муки от чувства любви: «…excute virgineo conceptas pectore flammas, si potes, infelix!» (Ov. M. 7, 17). При данном употреблении слово «flamma» характеризует высокую степень эмоционального возбуждения, сила и мощь которого оказывает разрушительное воздействие на состояние человека. Таким образом, как иллюстрируют приведенные примеры, «огонь», подразумеваемый под существительным «flamma», обладает отрицательной энергией, зачастую приводящей к разрушению, гибели и страданиям, выраженным на физическом или на моральном уровне ощущений.

В LI стихотворении анализируемая лексема выступает в качестве индикатора начала внутреннего разрушения героя, испытующего всепоглощающее чувство вожделения и «буйства страсти». «Огонь желания» как стихия, сопутствующая феномену любви, окутывает и затуманивает тело и разум человека, не оставляя ему шанса на спасение.

Глагол «demanat» (inf. «demanare»), находящийся в связке с рассматриваемым существительным, в большинстве случаев переводится на русский язык как «стекать»/ «струиться». Описываемое этим глаголом действие может обладать физиологической природой, относясь к характеристике процессов, наблюдающихся в живом организме. Так, «demanare» используется в тексте Авла Геллия при объяснении траектории движения воды в теле человека (Gell. xvii. II. I): «...potum dixit defluere ad pulmonem aoque satis umectato demanare per eum sil rimosior». Совмещение Катуллом двух, с первого взгляда, несовместимых лексем, существительного «огня» и глагола «стекать», чаще используемого при изображении водной стихии, встречалось также, как замечает комментатор Э. Робинсон, в тексте Лукреция, где «demanare» объяснял способность пламени деформироваться и принимать агрегатную форму жидкости (Lucr. II. 382).

Катулл, включая в текст настоящее сочетание слов и тем самым вводя понятия из области естествознания, сравнивает феномен страсти с течением воды. Можно предположить, что посредством комбинации лексем «flamma» и «demanare» в данном контексте, поэт стремится подчеркнуть путь «пламени желания»: от визуального контакта героя с Лесбией до сексуального возбуждения, выраженного эрегированным состоянием membrum virile.

Состоянию крайней степени возбуждения сопутствуют и другие физиологические реакции организма, также упомянутые в LI тексте: потеря чувствительности языка или, дословно, онемение («lingua tropet»), шум и звон в ушах («tintinant aures»). Заметим, что второе явление обладает отдельным названием в медицинской терминологии (тиннитус) и имеет тот же корень, что и использованный Катуллом глагол «tintinare». В числе причин возникновения тиннитуса числятся сильное напряжение (как эмоциональное, так и физическое) и нарушение сердечного ритма. Именно эти симптомы могут возникнуть при ярко-выраженном сексуальном желании. С другой стороны, явление звона ушах, а, следовательно, и сочетание «tintinant aures» могут быть интерпретированы иначе, без включения в канву эротического подтекста. Согласно уже не раз упомянутому комментатору Э. Робинсону, возникновение посторонних звуков в органах слуха являются знаком, что некто (обычно возлюбленный(ая)/ любовник(ца)) вспоминает или думает о человеке, испытывающем описанный дискомфорт (т.е. звон в ушах) . Как мы видим, сама конструкция «tintinant aures» заключает в себе черты амбивалентности, сочетающей физиологические и ментальные смысловые аспекты.

Что касается онемения языка, выраженного сочетанием «lingua tropet», - явление может быть также рассмотрено с двух сторон: как симптом сексуального возбуждения или же, отрекаясь от эротической составляющей, как неспособность героя вербально выразить свои чувства к Лесбии (по причине недостаточности активного языкового аппарата).

Таким образом, подводя итоги вышесказанному, заметим, что Катулл использует в своих текстах нетривиальную лексику, заимствованную из различных научных и социальных языковых сфер (например, сферы естествознания, политики, юриспруденции) или же обладающую свойством по-разному звучать в той или иной ситуации. Более того, наряду с преобладающим эротическим элементом в некоторых стихотворениях, поэт включает в тексты и духовный аспект, тем самым подчеркивая полноту и глубину нового понятия «любви». Именно в комбинации двух полюсов одного чувства, в попытке совместить прежде несовместимые стороны феномена и в использовании «серьезной» лексики при описании эмоционального состояния выражается новаторство Катулла, ставшего первым, кто заговорил о «новой» любви в Древнем Риме.

В целях обобщения и структурирования материала, приведем (здесь и в последующих главах) таблицу, иллюстрирующую выделенные в ходе работы лексемы, на которые будет обращено наше внимание при последующей работе.

Таблица № 1