Гегель, символизм и герменевтический поворот в современной аналитической философии
С.В. Никоненко
Аннотация
В статье рассматривается влияние идей Гегеля на аналитическую философию последних тридцати лет. Подчеркивается, что на фоне «герменевтического поворота» в неопрагматизме и аналитической философии истории намечается активное обращение к идеям Гегеля. Рассматриваются идеи эпистемологии, истории и художественного символизма. Делается предположение, что Т. Рокмор, Р. Рорти и другие философы-аналитики заимствуют от Гегеля следующие идеи:
1) «историцизм»;
2) трактовку роли личности в истории;
3) понимание развития философии как исторического процесса;
4) мимволическое понимание художественного языка.
Делается вывод, что в современной аналитической философии присутствует интерпретация и рецепция идей Гегеля. Обращение аналитической философии к Гегелю меняет имидж этой философской традиции.
Ключевые слова: Гегель, аналитическая философия, Рокмор, Рорти, эпистемология, символизм.
Annotation
S.V. Nikonenko. Hegel, symbolism and the hermeneutic turn in recent analytical philosophy
The article deals with the R. Rorty's and T. Rockmore's interpretation of Hegel's philosophy. There is the “hermeneutic turn” in contemporary analytical philosophy, especially in epistemology, philosophy of history and symbolism in arts. The most important Hegelian ideas are:
1. Historicism;
2. Personalism;
3. Historical character of philosophy;
4. Linguistic symbolism.
The attention to Hegel's philosophy, as is assumed, transforms the image of recent analytical tradition.
Keywords: Hegel, analytical philosophy, Rorty, Rockmore, epistemology, symbolism.
Введение
Общеизвестно, что аналитическая философия формируется в ходе идейной борьбы с теориями британских абсолютных идеалистов, и, в частности, с гегельянством. Дж. Мур, Б. Рассел, А.Н. Уайтхед, С. Александер, Ч.Д. Броуд, Р.В. Селларс, А. Айер, К. Поппер и другие философы-аналитики неоднократно печатно и устно заявляли о своем неприятии идейных позиций философии Гегеля (равно как объективного идеализма и диалектического метода). Рассел однажды заметил, что если необходимо «отупить» молодого человека, то ему следует дать почитать Гегеля. Витгенштейн даже бравировал тем, что не прочитал ни строчки из Гегеля. Поппер крайне негативно высказывается о философии Гегеля и диалектическом методе. Он пишет, что философия Гегеля «позволяла философу строить некую теорию мира, исходя из чистого разума, и утверждать, что это и есть истинная теория действительного мира. Тем самым допускалось именно то, что считал невозможным Кант» [7, c. 129]. Возникающие параллельно с развитием аналитической философии новые идеалистические рецепции Гегеля, предложенные Дж.Э. Мак-Таггартом, Б. Блэншардом, Р.Дж. Коллингвудом и др., оставались вне внимания философов-аналитиков.
Ситуация стала заметно меняться лишь в 1970-1980-е гг., когда в аналитической философии (особенно в таких направлениях, как неопрагматизм и аналитическая философия истории) произошел «герменевтический поворот», т.е. резкое усиление внимания к проблематике истории, диалектики и идеализма. Интерес к Гегелю проявляли многие философы-аналитики последних сорока лет, но, чтобы не растворить проблему в частностях, мы избрали путь детального рассмотрения рецепции Гегеля в трудах двух главных представителей современной аналитической философии: Ричарда Рорти и Тома Рокмора (к тому же, именно эти два философа чаще других упоминают идеи Гегеля). На наш взгляд, «гегельянство» в современной аналитической философии особенно отчетливо проявилось в рамках трех разделов философии: эпистемологии, философии истории и теории символизма. При этом следует особо оговорить, что идеи Гегеля заимствуются избирательно. Как пишет Т. Рокмор: «Гегель не назвал свою теорию герменевтикой. Тем не менее в мире после Канта исходить из гегелевского фундаментализма - значит давать возможность интерпретации из разных перспектив» [8, с. 91]. В очередной раз Гегель служит знаменем идейной борьбы: на этот раз борьбы против реализма, логицизма, универсализма и неисторического понимания человеческого познания.
Влияние идей Гегеля на эпистемологию неопрагматизма
Р. Рорти и Т. Рокмор довольно часто упоминают Гегеля, но при этом редко его цитируют, что вовсе не означает того, что они не знакомы с его сочинениями. Просто Гегель упоминается с тенденциозной целью: выступить против «кантианских» оснований эпистемологии реализма, лежащей в основе большинства теорий аналитической философии. На первый план выходит осмысление «гегельянских» оснований широко известной критики «Мифа Данного» (Myth of the Given), выдвинутого У Селларсом. Согласно «Мифу Данного», у нас есть возможность выделить в опыте содержание, непосредственно относящееся к воспринимаемому объекту и порождающее соответствующие чувственные образы («данные»). Критикуемая Селларсом теория - основополагающая доктрина аналитической философии, впервые предложенная в 1902 г. Дж.Э. Муром.
В большинстве монографий по аналитической философии отмечается, что Селларс пришел к критике «Мифа Данного» под влиянием идей лингвистической философии позднего Витгенштейна и натуралистической эпистемологии У.В.О. Куайна. Признавая эти причины, Рокмор идет в своем понимании далее, связывая философию Селларса с идеями Гегеля. Он пишет:
Атака Селларса на саму идею данного, которая обычно считается действенной в традиционном английском эмпиризме и гуссерлевской феноменологии, прямо следует из его прочтения Гегеля <...> Идея прямой данности, в гегелевских терминах, суть не более, чем миф [12, с. 279].
Критикуя кантовскую трансцендентальную эстетику, Гегель рассматривает чувство не как самостоятельную способность познания, а как стадию в развертывании единого процесса мышления. «Взятое абстрактно» мышление, или чувство, - это «свернутое», зачаточное, нераскрытое бытие идеи.
С нашей точки зрения, Селларс вряд ли руководствуется такими аргументами. Рокмор называет его «гегельянцем», имея в виду изначальную нерасчлененность опыта и его содержания, равно как чувственного и рационального познания. Невозможность выделения «данного» как отдельного содержания опыта подразумевает синкретизм, взаимное проникновение познавательной способности и познаваемого объекта. Тем не менее, символический характер эпистемологии не следует понимать в духе субъект-объектной диспозиции. Как утверждает Рорти, слияние нашей чувственности с бытием вещи - скорее метафора, нежели закон бытия. Он отмечает:
Я использовал термин Гегеля, поскольку считаю, что его «Феноменология» является как началом конца платонистско-кантианской традиции, так и парадигмой способности ироника использовать возможности широкомасштабного переописания. С этой точки зрения, т. н. диалектический метод Гегеля - это не аргументирующая процедура, или способ воссоединения субъекта и объекта, но лишь литературное мастерство - умение производить удивительные переключения гештальтов с помощью плавных и быстрых переходов от одной терминологии к другой [10, с. 109].
Гегель значим для Рорти учением о цельности и нерасчлененности познавательного процесса; однако объективно-идеалистическая философия, уравнивающая законы мышления и законы бытия, кажется ему фантастической. Конечно, вполне возможно упрекнуть Рорти за весьма вольное обращение с идеями Гегеля. Однако отношение к такой вольности должно несколько смягчиться, если мы будем иметь в виду, что Рорти не ставит исследовательских целей в отношении Гегеля, равно как и не стремится быть его последователем или продолжателем. Просто в определенный момент, как пытается показать Рорти, его идеи оказываются конгениальны идеям немецкого классика, особенно в отношении заявленной борьбы против реализма и универсализма в аналитической философии. Поэтому суждение Рокмора, в котором он отмечает «сглаживание различий между идеализмом и аналитической философией, особенно заметное у современных аналитических философов и, прежде всего, Рорти» [12, c. 280], не лишено оснований. По Рокмору, Рорти завершает начатый Витгенштейном, Даммитом и Селларсом «антиреалистический порыв», который закономерно приводит к зарождению идеализма внутри аналитической традиции.
В своей философии Рорти создает тип нового интеллектуала и «иро- ника» - мыслителя, готового примириться со случайностью любых, в т.ч. и своих собственных теорий и принципов. Это вызывает особое «прочтение» историко-философских идей Гегеля. Немецкий классик высказывает положение, согласно которому каждая философская концепция - всего лишь конкретно-исторический момент в развитии единой философии. Рорти, вне всякого сомнения, является последовательным плюралистом и не верит ни в какую всеобщую философию. Для Рорти характерно «мозаичное» представление об истории философии: каждая система обладает для него прежде всего собственной, индивидуальной значимостью, а по своим языковым особенностям может пониматься по аналогии с литературоведением, в рамках которого мир каждого великого писателя или поэта признается как творческая монада, авторская вселенная. «Со времен Гегеля интеллектуалы все больше и больше теряли веру в философию, веру в то, что искупление может прийти в облике истинных верований. Интеллектуалы перестали верить, что есть некий единый и единственный контекст, в котором человеческая жизнь может быть явлена в истинном свете - такой, какой она есть по истине», - предполагает Рорти [11, c. 32]. Рорти акцентирует внимание на плюрализме в историко-философской схеме Гегеля, совершенно утрируя всеобщность этой схемы. Можно ли вообще привлекать Гегеля с такими искажениями сути его учения? При ответе на такой вопрос мы не должны забывать того, что Рорти - центральная фигура в философии постмодернизма, где принцип «переописания» допускает любые, в т.ч. и вольные интерпретации (лишь бы они были аргументированными). Логику «гегельянства» Рорти помогает понять Рокмор, который пишет:
Существует аналогия между отвращением Рорти к теории познания и воззрением младогегельянцев, что философия прекращает свое развитие в лице Гегеля. В обоих случаях делается акцент не на дальнейшем движении вперед, а просто на прекращении диалога [13, p. 96].
В представлении Рокмора, Рорти является «еретическим» аналитическим философом, а его интерес к Гегелю выражается прежде всего в поиске союзников для борьбы с «кантианской» (т.е. реалистической в представлении Рорти) философией. Наподобие мыслителей итальянского Возрождения, штудировавших Платона в пику господствующему схоластическому аристотелизму, Рорти активно обращается к Гегелю - самому «несовместимому» классику, если брать основоположения аналитической философии в целом. Но есть в таком обращении и рациональное зерно. Особенно явно оно выражено в тех сторонах учения Рорти, где он обращается к Хайдеггеру и Дэвидсону. Ведь при определенном желании такие эпистемологические принципы, как отсутствие дуализма схемы и содержания, невозможность выделить «данные» опыта и сам опыт в «чистом» виде, зависимость эмпирического суждения от интерпретации, точки зрения, социальных и исторических критериев, - такие принципы вполне можно назвать «гегельянскими».
Гегельянские источники формирования аналитической истории идей
В этом разделе речь пойдет об «историцистском» повороте в современной аналитической философии, когда в «герменевтическое» содержание философии истории активно включаются идеи и фрагменты идей Гегеля, высказанные в «Лекциях по философии истории», «Феноменологии духа», «Философии духа» и других сочинениях. В отличие от эпистемологии, где «гегельянство» аналитических философов скорее декларативное, нежели теоретически глубокое, в понимании истории связи между Гегелем и «герменевтически» ориентированной новейшей аналитической философией значительно более тесные.
В своих сочинениях по Гегелю, Марксу и аналитической философии Рокмор неоднократно ставит проблему отношения аналитической традиции к истории. С его точки зрения, при своем возникновении аналитическая философия ставит себя «вне истории», и прежде всего истории философии. Антиисторические черты проявляются в том, что на первый план выводится теоретическая проблема, решаемая сама по себе, т.е. вне связи с другими проблемами или попытками решения этой проблемы в прошлом. Конечно, не следует излишне утрировать; в аналитической философии присутствуют крупные историко-философские обобщения, предложенные Уайтхедом, Расселом, Айером, Уорноком, Пассмором, Даммитом и др. Однако и в таких работах движение мысли не рассматривается как история; берется в расчет лишь смена взаимосвязанных теоретических точек зрения. Подобное отношение обусловлено позитивистским, «кантианским» отношением к предмету философии. Лишь возрождение интереса к Гегелю, как полагает Рокмор, привносит в аналитическую философию исторический дух. Рокмор считает, что Гегель рассматривал философию именно как историческую. Кантовское аисторическое - систематическое - понимание философии все еще остается преобладающим в настоящее время. Большинство философов не видят особого смысла в том, чтобы принимать во внимание более ранние идеи или глубоко изучать предшествующие философские теории <...> Само знание он считает историческим [9, с. 305].
Следует заметить, что Рокмор не предпринимает глубокого исследования философии истории Гегеля (по сути, такого исследования до сих пор нет в аналитической философии). Он берет лишь общий принцип «историцизма», согласно которому знание есть человеческое знание и человеческое знание ограничено условиями времени и пространства, т. е. сопряжено с определенным историческим моментом.