Неполнота значения символа в самом деле открывает просторы для воображения и интерпретации. Поэтому символ неотделим от своей конкретной формы; он сохраняет свое индивидуальное своеобразие, а потому не стремится стать частью системы и тем более чем-то «идеальным» в том смысле, как это устанавливается в метафизике. Неполнота, многоплановость, разнообразие толкований и интерпретаций - это естественное состояние для символа. И наоборот, когда символ приобретает устойчивое и постоянное значение, мне кажется это подозрительным. Тут символ либо «освящается» религиозным авторитетом, либо поддерживается идеологическими факторами, либо просто догматически предписывается. Но, в любом случае, такой символ теряет присущую ему «жизнь», перестает будоражить наш возвышенный опыт и замирает, как безмолвный памятник ушедшего и чуждого нам далекого прошлого. Эту гегелевскую идею чутко улавливает Рорти, хотя и понимает ее, скорее, с прагматистской точки зрения.
Целостность значения символа непостижима для логического рассудка; в пределах эйдетического опыта же она дана ясно и непосредственно, причем сразу и со всей полнотой. Проблема (поставленная в «Феноменологии духа») состоит в том, что, покидая стихию возвышенного опыта, символ требует несвойственных этому опыту средств выражения, например, лингвистических, образных и т.д. Поэтому определением символа за пределами опыта оказывается «расширенное описание» соответствующего опыта через символические образы, которые уже функционируют скорее по законам языка, нежели по законам опыта. К тому же символическая интерпретация возвышенного опыта изначально строится вокруг какого-то аспекта, который постепенно элиминирует все прочие второстепенные для символизма, но реально сущие в опыте аспекты. Вследствие этого символ логично стремится к определенной «простоте»; но такая простота, делая символ убедительным и действенным образом, обедняет многоплановость стоящих за ним оттенков опыта, вследствие чего они не прямо представлены в символе, а лишь «угадываются» в нем. Так называемая множественность интерпретаций символа имеет под собой, на мой взгляд, эмпирическую основу. Поскольку опыт никогда не бывает простым и однозначным, некоторые аспекты этого опыта закрепляются в символе лишь косвенно, лишь угадываются в нем, а то и вовсе скрыты другими более заметными оттенками.
Символическая сфера не может быть исчерпанной по той причине, что не может быть исчерпанным многообразие эйдетического опыта и символических интерпретаций. Это совершенно нормальная и естественная ситуация, которая в начале XXI в. становится исторической реальностью аналитической философии, прошедшей через стадию сближения с «континентальными» философскими учениями, среди которых особо видную роль играет гегелевская система.
Литература
1. Гегель Г.В. Соч. - М.: Изд-во социально-экономической лит-ры, 1959. - Т. IV.
2. Гегель Г.В. Эстетика. - М.: Искусство, 1969. - Т. 2.
3. Гегель Г.В. Работы разных лет: в 2 т. - М.: Мысль, 1971. - Т. 2.
4. Гегель Г.В. Энциклопедия философских наук. - М.: Мысль, 1977. - Т. 3.
5. Гегель Г.В. Лекции по философии истории. - СПб.: Наука, 1993.
6. Никоненко С.В. Эйдос и концепт. Эпистемологические основания символизма в метафизике, истории, искусстве. - СПб.: Изд-во РХГА, 2017.
7. Поппер К. Что такое диалектика? // Вопросы философии. - 1995. - №1. - С. 118-138.
8. Рокмор Т. Математика, фундаментализм и герменевтика // Вопросы философии. - 1997. - №2. - С. 82-92.
9. Рокмор Т. Маркс после марксизма: Философия Карла Маркса. - М.: Канон+, 2011.
10. Рорти Р. Случайность, ирония и солидарность. - М.: Русское феноменологическое общество, 1996.
11. Рорти Р. От религии через философию к литературе: путь западных интеллектуалов // Вопросы философии. - 2003. - №3. - С. 30-41.
12. Rockmore T. Recent Analytical Philosophy and Idealism // Первый Российский философский конгресс. - СПб.: Изд-во СПбГУ, 1997. - Т. VIII.
13. Rockmore T. In Kant's Wake. Philosophy in the Twentieth Century. - Oxford: Blackwell, 2006.