Генезис и развитие теории жанра идиллии в Германии первой половины XVIII века (от И.Х. Готшеда до М. Мендельсона)
Введение
жанр идиллия теория
Рассматриваются особенности формирования теории жанра идиллии в Германии первой половины XVIII века в трудах И. Х. Готшеда, С. Геснера, И. А. Шлегеля и М. Мендельсона. Представлены результаты сопоставительного анализа концепций немецких теоретиков. Новизна исследования видится в системном освещении подходов к изучению жанра идиллии, которые сложились в немецком литературоведении. Актуальность исследования обусловлена рассмотрением основных этапов развития жанра идиллии: (1) утопическая модальность (поиски «золотого века») в концепции И. Х. Готшеда, (2) социальная направленность идиллий С. Геснера, (3) повышение статуса идиллии в жанровой иерархии (из низших в средние) в концепции И. А. Шлегеля, (4) отвержение нормативости жанра идиллии в концепции М. Мендельсона.
Приводятся определения терминов идиллия, эклога, пастораль. Автор останавливается на результатах исследований, изложенных в основных трудах указанных теоретиков, приводятся цитаты и комментируются фрагменты работ, труднодоступных русскому читателю. Статья представляет собой обобщение опыта многолетней работы автора над указанной темой. Делается вывод о том, что в трудах теоретиков литературы от И. Х. Готшеда до М. Мендельсона можно отметить рационалистические тенденции и стремление увидеть в жанре идиллии отражение идеальной («разумной») природы.
1. Утопическая модальность жанра идиллии в трактовке И. Х. Готшеда
Немецкая теория идиллии зародилась с одной стороны, под знаком восприятия творчества Феокрита и Вергилия, а с другой - в продолжении традиций французской и английской пасторали. Основными вопросами, обсуждавшимися в теории этого жанра, были отношение к «золотому веку», принцип «подражания природе», или мера реалистичности, а также утопическая модальность пасторали. Исследованиям жанра идиллии посвящены работы российских и зарубежных литературоведов [Аверинцев, 1996; Зыкова, 1999; Клейн, 2005; Пахсарьян, 1998; Саськова, 1997; Юрченко, 2001; Bцschenstein-Schдfer, 1967 и др.].
Из немецких теоретиков первым к разработке проблем идиллии обратился И. Х. Готшед (1700-1766). Он сделал это в книге «Опыт критической поэзии» («Versucheiner Сritischen Dichtkunst», 1730) в разделе «Об идиллиях, эклогах или пастушеских стихотворениях». И. Х. Готшед напоминает, что идиллия - древнейший жанр поэзии, а пастухи - первые поэты, учителем которых являлась природа [Gottsched, 1988, S. 93]. До Феокрита существовали пастухи-поэты [Ibid., S. 94], но его заслуга в том, что он первым попытался соединить природу и искусство и превзошел всех в своем мастерстве.
Суть идиллического жанра И. Х. Готшед видит «в подражании невинной, спокойной и безыскусной пастушеской жизни, которая прежде царила на земле» [Ibid]. Это не что иное, как изображение золотого века человечества - картина состояния невинности, или ранних патриархальных времён до и после потопа [Ibid., S. 95]. Идиллический мир населён «свободным народом, который не знает ни о каких королях и князьях, живёт на плодородных землях и у которого есть всё в изобилии - не только травы и деревья, но и прекраснейшие фрукты» [Ibid.]. Герои идиллий мало что знают о тяжёлой работе, о войнах и нищете; каждый отец семейства сам себе король и господин; его дети и слуги - его подданные; его богатство - это его стада. Враги для них только дикие звери. И. Х. Готшед подробно описывает быт пастухов «золотого века»: деревенская хижина видится ему дворцом, лес - садом; погребом служит холодная пещера. Одежда изготавливается из шкур и шерсти, шляпы - из соломы. Едят герои идиллии молоко и сыр, а лакомством считаются плоды поля и сада. Всё хозяйство пастуха - это его сумка, верный сторож - собака. Лучшим украшением для девушки является цветок, а самым приятным времяпрепровождением - музицирование.
В пятом параграфе своего сочинения Готшед описывает основные занятия пастухов: «С точки зрения рассудка, эти счастливые пастухи простодушны, но не глупы» [Ibid.]. Они даже владеют ремёслами: плетут корзины, режут палки, вырезают фигуры и картины на кубках, плетут венки, сажают плодовые деревья. Готшед подчёркивает, что пастухи «не образованны» [Ibid.], но знают из рассказов самых умных из них «о тайнах природы, о ходе светил» [Ibid.]. Они живут чувствами, говорят же о том, что происходит, что они видели или слышали, любят подробные рассказы.
Шестой параграф раздела посвящен описанию качеств пастухов. Готшед подчёркивает, что эти люди наивны, в них нет тщеславия и зависти; в их среде отсутствует несправедливость, а споры разрешаются в состязаниях по лучшему владению тем или иным искусством. Пастухи честны - «обман, воровство, грабеж, разбой им отвратительны» [Ibid., S. 96], «их торговля заключается в обмене» [Ibid.], «они откровенны, но скромны, щедры, но не расточительны, любят почёт, но не горды, наконец, они также умеренны и трезвы, и, одним словом, доброжелательны и всегда всем довольны» [Ibid., S. 96].
Любовь И. Х. Готшед считает самым распространённым в среде пастухов чувством, но добавляет, что у них это чувство «невинное». Оно - единственный источник удовольствия, но также и повод для беспокойства. Пастухи избегают искусственных, изощрённых средств, с помощью которых можно было бы добиться взаимности, - объясняются в любви, обмениваясь с возлюбленными стыдливыми взглядами, даря друг другу цветы и плоды. Пастухи «ревнивы и чувствительны, но можно легко смягчить их нрав» [Ibid.], «они очень верны в любви» [Ibid.].
Сравнивая действующих лиц идиллий у Феокрита и Вергилия, Готшед отмечает, что у первого поэта они «изображены порою грубыми и неуклюжими, то есть такими, какими они были в своё время в действительности, а не такими, какими должны были быть изображены» [Ibid., S. 97]. Кроме того, Феокрит наделяет их пороками, которые, по мнению И. Х. Готшеда, «не пристало иметь поэтическим пастухам» [Ibid.]. Вергилий же «сделал своих пастухов более любезными» [Ibid.], но и у него «не все пастухи в достаточной степени добродетельны и невинны» [Ibid.].
Готшед сетует на то, что Фонтенель сделал своих пастухов остроумными парижанами и одел их в шёлковое платье. Он полагает, что французскому автору следовало бы «лучше изучить подлинную природу» героев своих произведений [Ibid.]. Здесь Готшед противоречит сам себе: в случае с Фонтенелем он требует большей реалистичности, а Феокрита обвиняет за верность правде жизни.
Обращаясь к первой эклоге Вергилия, Готшед поднимает тему, которая будет важна для характеристики поэтики этого жанра: оппозиции пастушеское - царское, а также затрагивает вопрос, касающийся социального содержания идиллии, её общественно-политической значимости. Готшед отмечает, что Вергилий должен был бы писать об Августе не как о существе божественном, ему следовало бы «изобразить короля самым богатым, умным и уважаемым пастухом» [Ibid., S. 98]. Это было бы оправданно, «тем более что они (короли. - А. А.) описываются в Библии как пастыри своего народа» [Ibid.].
Готшед утверждает, что идиллии надо писать только литературным языком. Если придерживаться какого-либо диалекта (и здесь он приводит в пример Феокрита, писавшего на дорийском диалекте), то они не будут доступны для всех читателей Германии. Однако он советует «вкраплять нечто наивное, деревенское» в сюжеты идиллий [Ibid., S. 99].
В труде И. Х. Готшеда представлены все три основных аспекта, обсуждавшиеся в XVIII веке теоретиками идиллии. Он помещает мир пастухов в пору «золотого века», причём упоминает и о библейском веке патриархов (о котором позднее напишет С. Геснер). Именно с труда И. Х. Готшеда возобновляется в немецком литературоведении дискуссия о «золотом веке», которая, казалось, затихла после исследовательского трактата Фонтенеля. Поскольку в немецкой литературе не было достаточно сильной классицистической традиции, то не было и борьбы с эстетикой подражания. Создавая развёрнутые картины «золотого века», Готшед как бы рисует свой идеал справедливого общества. Топика «золотого века» могла служить ему свидетельством существования подобного периода в истории человечества. Несмотря на иллюзорность этого прекрасного мира создается впечатление, будто автор видел его собственными глазами, тем самым мир пастухов превращается в работе немецкого просветителя в своего рода литературную реальность. Готшед переносит в свою теорию идиллии аспект утопизации прошлого.
Пастушескому миру И. Х. Готшеда присуща утопическая модальность. Просветитель создает силой своего воображения идеальное сообщество, членам которого присущи бюргерские добродетели, причем он перемещает действие в мир до существования государства. Речь идёт, конечно же, не о создании общественно-политической утопии, но об утопическом возвышении идеалов из сферы частной жизни, которые противопоставлялись нормам государственного устройства. Эти идеалы могли осуществляться в кругу семьи и близких друзей, но имплицитно они несли в себе политический протест. Таким образом, идиллия становится жанром, в котором создается «нравственная утопия». Как отмечает Г. Ю. Шнайдер, теория идиллии И. Х. Готшеда (изображение картин «золотого века») поразительным образом перекликается с утопической картиной робинзонады в романе И. Г. Шнабеля «Остров Фельзенбург» (1731), что указывает «на общие корни современной буржуазной идеологии формирования ценностей».
Важным является то обстоятельство, что Готшед вводит в теорию идиллии социальную тематику, которая станет позднее неотъемлемой частью этого жанра.
Таким образом, глава книги И. Х. Готшеда, посвященная идиллии, представляет собой попытку обновления просветительской поэтики немецкой литературы на основе философии рационализма. Основным принципом учения И. Х. Готшеда стал принцип подражания природе, но это не попытка автора скопировать ее, а следование рационалистическому миропорядку. И. Х. Готшед считал, что немецкая поэзия должна ориентироваться на нормы французского классицизма, чтобы добиться европейского признания.
2. Обновление жанра идиллии в творчестве С. Геснера
Немецкая идиллия получила всемирное признание благодаря С. Геснеру (1730-1788), который оставил след также и в развитии теории этого жанра. Свою любовь к природе и добродетельному образу жизни швейцарский писатель выражал в пасторальной графике, живописи и литературе. Его вступление к «Идиллиям» («An den Leser», 1756) не было в чистом виде разработкой теории этого жанра, но ставило проблемы правдоподобия и затрагивало вопрос о «золотом веке». Однако из-за исключительной популярности С. Геснера как автора идиллических произведений его вступление непременно рассматривалось как своеобразный манифест для последователей этого жанра.
Новым у писателя была его интерпретация идиллий Феокрита, который до этого воспринимался как «слишком грубый» поэт, теперь же берется на вооружение его «реалистичность», мастерство в изображении как «простоты нравов и чувств» [Gessner, 1988, с. 110], так и красот «безыскусной» природы. С. Геснер связывает в своем творчестве идиллический вымысел с презентацией личности автора, его любви к природе и добродетели. Образ автора придает иллюзорному миру пасторали оттенок аутентичности.
С. Геснер называет и тех, кому идиллия адресована: «Все картины тихого покоя и мягкого счастья, которому ничто не мешает, должны нравиться людям с благородным образом мыслей» [Ibid., S. 109].
Оппозиция «город - деревня» - основная пружина сюжета в произ ведениях С. Геснера, который, как известно, и сам часто бежал из города на природу, где мог побыть в одиночестве и где он был «счастлив, как пастух во времена «золотого века», когда он был богаче короля» [Ibid.].
Давая дефиницию жанра эклоги, С. Геснер пишет, что её «действие... развивается именно в таких благодатных местах, которые населены достойными жителями, и демонстрирует нам сцены из жизни счастливых людей - то, как они ведут себя в условиях простоты нравов, естественного образа жизни, их склонности во время всякого рода происшествий, в счастье и несчастье» [Ibid.].
Начиная именно с С. Геснера идиллия приобретает более острую социальную направленность, что служит отличительной чертой именно немецкого варианта этого жанра. Виновными в падении нравов С. Геснер считает недостатки общественного устройства. Его поэтические пастухи «свободны от всякого рода рабских отношений и от всех потребностей, которые вынуждали бы их, к несчастью, удалиться от природы» [Ibid.]. Неиспорченным сердцем и разумом они воспринимают своё счастье, и идиллия С. Геснера как бы переносится во времена «золотого века», изображение которого приобретает для немецкой литературы характер упрека веку нынешнему, что наделяет идиллию ещё и элементами сатиры.
Вслед за своими предшественниками С. Геснер полагал, что автор должен тщательно отбирать материал, отбрасывая всё грубое. Успех С. Геснера как автора идиллий определяется удивительным синтезом прежних достижений в области теории и практики этого жанра (например, в сфере пейзажной лирики) и введением в художественную ткань пасторали элементов чувствительности, что отвечало эстетическим потребностям его современников, а также предпочтением ритмизованной прозы прежнему традиционному стиху.
3. Идиллия между эклогой и пасторалью (теория И. А. Шлегеля)
Большой вклад в развитие теории идиллии внёс И. А. Шлегель (1721- 1793) («Об истинном предмете пасторальной поэзии», 1759), представитель поэтики рококо и сентиментализма. И. А. Шлегель представлял тезис о выразительном изначальном характере поэзии; подражание, с его точки зрения, появилось позже.
И. А. Шлегель отмечает, что среди литературоведов существуют противоречия в вопросе о правилах написания пасторалей. Плохие поэты населяют прекрасные места грубыми крестьянами. Удачливые поэты изображают природу в её первозданности, но вместо пастухов изображают детей, имеющих рост взрослых [Schlegel, 1988, с. 112]. Ошибка поэтов, по мнению И. А. Шлегеля, заключается также в том, что, желая исправить просчёт и сделать пастораль более совершенной, авторы вкладывают в уста пастухов высокий стиль, речь, полную поэтической смелости, наделяют их остроумием или делают их людьми большого мира [Ibid., S. 113].