И. А. Шлегель задается вопросом, откуда берётся столько противоречий в определении принципов этого жанра, и приходит к выводу, что исследователи обращали внимание только на форму пасторали, не задумываясь над её сутью, «не отделив случайное от необходимого» [Ibid., S. 114].
Разграничивая эклогу и стихотворение о сельской жизни, И. А. Шлегель считает ошибкой мнение, будто оба жанра изначально имели что-то общее, так как «пасторальная поэзия не выражает настоящую природу, а полностью посвящена подражанию» [Ibid., S. 115]. Каков же предмет для такого подражания? «Внешние признаки указывают на сельских жителей. Однако несхожесть между ними и поэтическими пастухами была настолько большой, что её нельзя было не заметить» [Ibid.]. И где поэзия прошлого находит прототипы? Ошибкой было бы считать, полагает И. А. Шлегель, будто она их берёт из жизни.
Говоря о цели пасторали, исследователь видит её в стремлении «изобразить нам нашу деревенскую жизнь» [Ibid., S. 116]. Если не принимать в расчёт мелкие совпадения, то пастораль существенно отличается от собственно ландшафтной поэзии и стихотворений о сельской жизни (Landgedichte). Это два совершенно разных жанра поэзии. Шлегель приводит в качестве примера стихотворение о сельской жизни С. Геснера «Желание» («Der Wunsch»), в котором подчёркивает «его сатирическую направленность против городской жизни» [Ibid.], а также «точное изображение наших крестьян» [Ibid.]. Такое стихотворение Шлегель не считает идиллией, а определяет его как «Landgedicht». Пастораль может принимать форму стихотворения о сельской жизни, и тогда она является «обобщающим изображением поэтического мира, причём изображением привлекательным» [Ibid., S. 117], а кому может не понравиться описание поэтами «золотого века»? Превращение же стихотворения о сельской жизни в эклогу вредит ему.
По мнению исследователя, стихотворения о сельской жизни относятся к дидактической лирике, поскольку в её основе лежит принцип правдивости [Ibid., S. 119], эклога же представляет в большей степени категорию исторической живописи в поэзии (Historienmalerei der Рoesie). Пейзажная лирика и стихотворения о сельской жизни не показывают действия и не выводят действующих лиц, но изображают чувственные предметы, дают противопоставление «картин городской жизни» жизни деревенской, возвышая последнюю.
И. А. Шлегель считает, что жизнь в деревне, как и всё, связанное с че ловеком, имеет и свои неприятные стороны, грубые и тяжёлые. Поэтому, чтобы понравиться читателю, поэт изображает её лишь поверхностно, в целом [Ibid., S. 120]. Современные же крестьяне ни в коей мере не являются предметом изображения в пасторали [Ibid., S. 121], поскольку жизнь реальных крестьян полна неудобств, работа их тяжела, их чувства грубы. Изображение такой жизни вызовет не чувство удовольствия у читателей, но печаль [Ibid., S. 127].
В вопросе отбора материала для идиллий И. А. Шлегель присоединяется к мнению С. Геснера: поэт должен отобрать материал для идиллии, очистить его от всего грубого и художественно обработать, но не испортить его оригинальности. Чем правдивее материал, тем он менее привлекателен для читателя, а чем прекраснее картина, изображенная в идиллии, тем больше удовольствия вызывает она у читателя. Шлегель делает вывод, что поэт не ожидает сходства поэтических пастухов с пастухами реальными и неосознанно подражает идеальному образу [Ibid., S. 128].
Говоря о пасторали, И. А. Шлегель подчеркивает, что литературоведы определяют этот жанр расплывчато, смешивая главное и второстепенное. Суть пасторали вовсе не в описании. Описание - это сущность ландшафтной поэзии и стихотворений из сельской жизни, для пасторали же поэт отбирает самые привлекательные черты природы, хотя они и относятся к категории случайного. Будучи лишь украшением, случайное должно, однако, подчёркивать существенное [Ibid.].
Эклога посвящена чувствам (как, впрочем, по мнению И. А. Шлегеля, и ода), но чувствам не бурным, не болезненным и не возмущающим сердце (в отличие от оды). Хотя в основе эклоги лежит действие, однако, оно не героическое и не трагическое. Действие в ней «должно проистекать из природы» [Ibid.]. Эклога изображает, таким образом, нежные чувства и должна пробуждать такие же чувства в читателях. «Неожиданное в эклоге должно заключаться не в чудесном, а в наивном...» [Ibid., S. 129]. Итак, главным предметом пасторали являются «ощущения счастливой жизни, радость того блаженства, которое связано с невинностью и проистекает из неё» [Ibid.].
Место действия эклоги - природа, излучающая радость и покой. Эклога возвращает человека к «природному», естественному состоянию и вводит, по мнению Шлегеля, среди людей изначальное равенство [Ibid.]. Эклога «хочет нам представить именно природное, естественное состояние, а не статус крестьянина. С ней сочетаются все приятные чувства, которые соответствуют нашей природе, но в ней нет места выгоде, честолюбию, зависти, ненависти, хвастовству, роскоши, лести, притворству» [Ibid.]. Доминирующие чувства в эклоге - свобода, покой, радость, удовлетворение и особенно любовь, причём любовь между пастухом и пастушкой чиста и невинна, безыскусна и верна. Фонтенель ограничил эклогу темой любви, а у Сен-Мара пастухи наделены свободой говорить обо всем, о чём они хотят. И. А. Шлегель считает, что возвышенные материи не свойственны характеру поэтических пастухов; всё, что не относится к сфере чувств, не есть тема эклоги. Её содержание - не только любовь, но и все благородные чувства: честность, откровенность, готовность помочь.
Давая определение пасторали, И. А. Шлегель пишет: «Ее основное содержание - это нежные чувства счастливой жизни, которые развиваются посредством простого - не героического и не комического, а просто естественного действия. Такие чувства представляются <…> на прекрасной сцене природы» [Ibid., S. 130].
Шлегель отмечает, что современным обществом утрачен образец для подражания, сейчас уже не найти того изначального «состояния природы», которое доставило бы нам удовлетворение [Ibid., S. 131]. В поисках идеала перед поэтом открывается несколько возможных путей: он может поискать в представителях различных сословий отдельные «разрозненные черты истинного природного блаженства», «вернуть им первоначальный образ и обобщить их в единое целое, чтобы тем самым придать своему идеальному образу совершенство» [Ibid.]. Второй путь заключается в том, чтобы «вернуться к древним временам и заимствовать оттуда утерянное понятие, обновить его» [Ibid.]. Для этого поэт может обратиться либо к мифологии, либо к истории. В зависимости от выбора одного из трёх направлений поиска Шлегель выделяет три различных вида пасторали и три способа её создания: первый - это скорее сотворение, нежели отображение. По мнению Шлегеля, существует два типа подражания, одно из которых является «более творческим, чем другое» [Ibid.]. Более обычный тип подражания тот, «который создает один предмет из предметов одного рода, но которому он придаёт высшую степень совершенства» [Ibid.]. Например, портрет легендарной Елены, стихи о деревенской жизни, комедии, где из многих плутов делают одного, трагедии и большинство поэтических жанров. Второй тип подражания имеет несколько предметов различных видов, чертами которых наделяется один из них. В результате этого предмет не только становится лучше, но и преобразуется, создается новая сущность (сирены Гомера, гарпии Вергилия, химеры Гесиода). В результате этого типа подражания цветы, животные, предметы в баснях Эзопа обретают голос. Создавая Аркадию, поэт также обращается ко второму типу подражания.
У воспитанных городских жителей он находит естественные движе ния сердца наиболее развитыми, но они подавляются, искажаются пороками, царящими в городах. В деревне же, напротив, царят простота и чистосердечность, неиспорченные нравы, притягательность природы. Но здесь же поэт замечает грубость нравов, глупость, неразвитость ума и чувств, тяжелый ручной труд, тягостную жизнь [Ibid., S. 132]. Поэт ради достижения своей цели берёт из жизни города и деревни только приятное, убирает всё, что может вызвать недовольство и неприятие читателя, и создает новый мир, который относится к категории вероятного [Ibid., S. 133].
И. А. Шлегель задается вопросом: до какой степени можно описывать устройство сельской жизни - может ли поэт вдаваться во все подробности скотоводства и земледелия? И может ли автор (и до каких пределов) изображать сходство нравов пастухов с нашими нравами и особенно с нашими общественными отношениями. В качестве примера Шлегель приводит эклоги Геснера. Они, хотя и переносят нас в мир поэзии, однако не отрывают и от нашего времени. Шлегель считает, что поэт выигрывает, если приближает нравы, изображенные в идиллии, к современным.
Решая вопрос об остроумии пастухов, Шлегель не согласен ни с Фонтенелем, ни с Сен-Маром. Он представляет третью точку зрения: пастухи не должны наделяться в пасторали тонким остроумием, так как оно «работает против чувств», «ослабляет», «уничтожает» их [Ibid., S. 136]. Но Шлегель не видит причин, почему пастухам нужно полностью отказывать в остроумии, если оно не вытеснит изображение чувств, которые являются главным элементом в пасторали. Острословие пастухов, по мнению И. А. Шлегеля, должно быть, исходя из сути их характеров, лёгким, естественным, безвредным, не вводящим в изумление, короче, оно должно сочетаться как с безыскусными нравами, так и с добродетелями сердца» [Ibid.].
«Поэтический» пастух может иметь слабости, он обычный человек, но не дурак и не злодей. Он не ученый, не остроумец, не придворный, но и не поденщик, который своими трудовыми руками обрабатывает поле и обмолачивает пшеницу. Таким образом, И. А. Шлегель описывает тот вид эклоги, для которого поэт создает прообраз из различных предметов.
И. А. Шлегель признаёт за миром идиллии статус поэтической, идеальной страны, герои которой могут «создаваться» по принципу «возможности» сочетания выбранных поэтом черт характера. При таком подходе И. А. Шлегель пытался примирить традиционный принцип изображения пастушеского мира с принципом «подражания природе». Категория «возможности» была разработана в трудах швейцарцев Бодмера и Брейтингера, которые, полемизируя с Готшедом, предоставляли поэту больше прав на свободу воображения. И. А. Шлегель обращается к этой категории, говоря о приукрашивании сельской жизни, что было выражением тезиса о том, что все искусства являются подражанием «прекрасной природе».
В своем труде Шлегель попытался модифицировать принцип «подражания природе», освободив идиллию от конкретного предмета подражания. Теперь предмет жанра конструировался в ходе рационалистического опыта с учетом политических ориентиров. Автор создает из «предметов различного рода» «новые существа», но при этом пастухов нельзя уподобить ни кентаврам, ни сиренам, тоже существам вымышленным, поскольку Шлегель вводит понятие «гипотетического правдоподобия» [Ibid., S. 132]. Выдвигая требование не изображать в идиллии ни героического, ни комического, И. А. Шлегель перемещает пастораль из жанров низких в средние, повышая тем самым её статус в иерархии жанров.
4. Полемичность теории М. Мендельсона
жанр идиллия теория
Мозес Мендельсон (1729-1786), религиозный философ, опубликовавший также труды по эстетике, был ведущим представителем берлинского Просвещения. В его трудах рационализм Лейбница и Христиана Вольфа сочетался с сенсуализмом Локка и имел оттенок психологизма Зульцера. С 1759 по 1765 годы он выпускал совместно с Г. Э. Лессингом и издателем Ф. Николаи еженедельный журнал «Письма по поводу новейшей литературы», где публиковались рецензии и труды по эстетике различных родов изящной словесности, внося неоценимый вклад в развитие самобытной немецкой литературы. Письма М. Мендельсона об идиллии, появившиеся как полемика с работами И. А. Шлегеля (1759), приобретают популярность, способствуя, по замечанию самого автора, расцвету «нынешней моды на идиллическую поэзию» [Mendelssohn, 1988, S. 144].
М. Мендельсон дискутирует с И. А. Шлегелем, критикуя его мнение о том, что идиллия должна изображать лишь «нежные чувства», и, опираясь на примеры из Феокрита, реже - из Вергилия, изображавших в своих пасторальных произведениях и несчастную любовь, и страдания человека, утверждает, что «нежным» должен быть, скорее, пафос идиллии, нежели её содержание, которое может затрагивать также и грубые страсти [Ibid.]. М. Мендельсон предлагает иное, чем у И. А. Шлегеля, определение жанра идиллии, ожидая от него «мягкого выражения чувств таких людей, которые ведут безыскусную счастливую жизнь» [Ibid., S. 147]. Считая С. Геснера непререкаемым образцом в области пасторали, М. Мендельсон приводит его мнение из предисловия к «Идиллиям», замечая при этом, что Геснер-писатель и Геснер-критик по-разному относятся к сути идиллии.
Так, Геснер-критик признаёт за идиллией право изображать героев пасто ральных произведений «в счастье и несчастье» [Ibid.].
На практике же Геснер редко изображает «своих пастухов в несчастье» [Ibid.]. В 86-м письме М. Мендельсон затрагивает проблему действия в идиллии и обращается к критике мнения И. А. Шлегеля, который полагал, что действие в идиллии не должно быть ни героическим, ни комическим, а «простым и естественным». Мендельсон утверждает при этом, что действие вообще «не является для этого жанра необходимым» [Ibid.], а если оно и присутствует, то может быть «смешанным» [Ibid.]. В отношении «прекрасной природы», которая, по мнению И. А. Шлегеля, должна быть сценой для действия идиллии, М. Мендельсон полагает, прибегая опять же к авторитету Феокрита (вспоминая его рыбацкую идиллию), что природа в пасторали может быть не только «прекрасной» и привлекательной.