Генезис советской региональной элиты как группы интересов во внутриэлитных политических конфликтах 1950-х - 1960-х годов
Вслед за западной советологией, в рамках российской исторической и политической науки еще в первой половине 1990-х годов был поставлен серьезный вопрос о движущих силах, характере и механизме внутриполитических изменений в СССР [20, с. 3]. Последующая разработка данной проблематики поставила под сомнение некоторые положения концепта тоталитаризма и временные границ его применимости для анализа политического режима в СССР [17]. Однако и в наши дни исследование природы политических изменений в СССР является актуальной научной проблемой. В целом современными исследователями признается, что трансформация советского политического режима неразрывно связана с активизацией деятельности институционализированных, бюрократически ориентированных групп интересов: «С середины 1950-х годов либерализация политического режима изменила положение групп интересов в процессах выработки и принятия политических решений… Роль и значение данных групп по отношению к высшим органам партийно-государственной власти постоянно возрастали» [18, с. 89]. В то же время постсоветский вектор историографии проблемы деятельности региональной элиты как группы интересов связывается в основном с изучением механизма лоббирования территориальных групп интересов в высших эшелонах политико-административной и экономической власти в рамках подготовки и реализации определенных проектов.
В данной работе автор сконцентрируется на изучении конкретно-исторических реалий генезиса региональной элиты как специфической группы интересов. Такая постановка научной проблемы предполагает, что при тоталитарном политическом режиме роль региональных интересов объективно сводилась к минимуму, поскольку центральная власть смогла почти полностью подчинить их себе.
Во-первых, это объяснялось сложившейся в 1930-е гг. системой экономических и, соответственно, политических отношений, в которой региональной номенклатуре была предназначена в основном функция транслятора и исполнителя диктуемой воли центральной элиты. Правда, в постсоветской историографии, посвященной проблеме управления советской экономикой 1930-х годов, предпринимаются одиночные попытки некоторого пересмотра этой точки зрения. Так, П. Грегори, Е. Белова, В. Лазарев, аргументируя тезис о заметно большей роли регионального руководства в системе формирования экономического курса, пишут, что «под воздействием исходивших (от региональных властей - Ю.Б.) сигналов, давления снизу центральные органы принимали решения, расширяющие рамки самостоятельности хозяйственных агентов и ослабляющие напряжение в системе» [5, с. 123]. Однако данное исследование ограничивается только сферой составления плановых заданий и не учитывает внеэкономические факторы, влиявшие на отношения союзного и регионального руководства.
Во-вторых, в арсенале методов внеэкономического воздействия у высшего руководства страны была фактическая монополия на инициирование государственного террора. С помощью систематически проводившихся репрессивных кампаний в отношении кадров номенклатуры (особенно на базовом - региональном - уровне) центральная власть подавляла появляющиеся субэлитные образования. Так, для упрочения своих позиций в высших партийных кругах еще в 1947 г. секретарь ЦК ВКП(б), ранее занимавший должность первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), А.А. Кузнецов и тогдашний председатель Государственной плановой комиссии при Совете Министров СССР (предыдущее название Госплана СССР - Ю.Б.) Н.А. Вознесенский выступили с инициативой создать Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР для укрепления связей с местными партийными работниками. По мнению М. Реймана, фактически речь шла о создании партийной инстанции, которая должна была представлять в системе советской власти специфические «российские», региональные интересы [21, с. 35-36]. Данная идея сыграет не последнюю роль в гибели своих создателей (оба осуждены и приговорены к высшей мере наказания по так называемому «Ленинградскому делу» 1949-1950 гг. - Ю.Б.) и будет реализована только в «хрущевский» период.
По нашему мнению, процесс генезиса региональных групп интересов перейдет из латентной в активную фазу уже в постсталинский период и будет связан с двумя взаимозависимыми процессами: постепенным формированием принципиально новой модели экономических отношений («административно-бюрократического рынка») и развернувшейся между преемниками И.В. Сталина политической борьбой за власть.
В 1950-е гг. мировая экономика начинает вступать в качественно новый этап своего развития. На первый план постепенно выходит процесс развертывания НТР и создания научно-индустриального технологического способа производства. Часть специалистов отмечает экономическую неэффективность и структурную несостоятельность в условиях НТР сложившейся «административно-командной» модели управления экономикой [12, с. 172; 13, с. 19].
Прежде всего, это связывается с начавшейся в 1950-е годы сменой технологического уклада общественного производства, под которым понимается совокупность применяющихся во всем народном хозяйстве технологий. Для «административно-командной» модели были характерны доминирование крупномасштабных технологий, облегченная (упрощенная) процедура планового управления, которая, в свою очередь, требовала всеобщей стандартизации. На смену постепенно приходит гораздо более сложный уклад, характеризующийся созданием единого народнохозяйственного комплекса с дисперсными технологиями, требующими иного, организационно более сложного, алгоритма планирования. На основе данного технологического уклада формируется новая модель экономики - модель «административно-бюрократического рынка».
Интересы НТР объективно требовали некоторой либерализации социально-экономических отношений и большего раскрепощения личности: для успешного осуществления НТР требовались работники нового типа, которые могли появиться только при условии подъема материального благосостояния, широкого развития социальной сферы [23, с. 147].
Формирование «экономики согласований» способствовало слому сложившейся при «административно-командной» системе вертикали подчинения и директивным методам управления: отныне распоряжения центра не являлись столь категоричными императивами для местного руководства [15, с. 53-54; 16, с. 7]. В новой, более сложной модели экономических взаимоотношений постепенно все большее значение приобретают средние (региональные) эшелоны управления в лице руководства республик, краев, областей, что было связано с близостью к производству. Причем у этого, отныне важного, участника «административно-бюрократического рынка» артикулировались свои специфические экономические интересы, не всегда совпадавшие с интересами Центра.
Смена моделей экономической системы повлекла за собой изменения в политических отношениях. «Административно-командной» модели экономических отношений соответствовал «приспособленный к преодолению особых чрезвычайных проблем» политический режим, который «находил свое оправдание в условиях форсированной индустриализации и войны» [4, с. 46]. Соответственно, главной особенностью этой системы являлась максимальная централизация политико-административной и экономической власти в руках высшего руководства страны. Формирование на основе «административно-бюрократического рынка» политической модели «партийного государства» предполагало отказ от излишней централизации процесса управления, передачу (прежде всего, по партийной линии) части властных полномочий Центра на места, упорядочение властных институтов, опиравшихся на поддержку наиболее влиятельных социальных слоев (о признаках «партийного государства» см. в работах О.Л. Лейбовича и В.П. Мохова) [12, с. 105-106, 121; 14, с. 75-95]. Одновременно трансформация экономической системы способствовала усилению значимости в структуре власти клановых структур, формировавшихся по отраслевому, территориальному, национальному признакам [1, с. 34].
Политическим отражением внутрисистемного переходного периода стала цепь развернувшихся внутри советской правящей элиты конфликтов, в рамках которых постепенно меняется субъект конфликтных отношений. Для реалий сталинского периода современные исследователи к таковому относят высшие номенклатурные кланы, связанные лишь отношениями клиентелы с региональным руководством [6; 7; 20; 21]. Применительно к периоду второй половины 1950-х - 1960-х годов в качестве основного субъекта внутриэлитных конфликтов выступают уже бюрократически ориентированные группы интересов, отражавшие интересы партийного, советского, хозяйственного аппарата как специфических властных институтов советского общества (подробней о теоретических особенностях функционирования групп интересов в советской элите см. в работе А.В. Павроза) [18, с. 66-95].
С одной стороны, это объясняется значительным расширением состава участников политических конфликтов. Начавшись среди высшего союзного руководства, внутриэлитная борьба впоследствии стала и средством разрешения накопившихся противоречий на уровне регионов. Исход развернувшихся политических баталий во многом стал зависеть и от поддержки политических лидеров со стороны региональной элиты, которая постепенно превращалась во влиятельную группу интересов.
С другой стороны, главным содержанием данной борьбы стало не только распределение ограниченных
(в том числе и властных) ресурсов, но и выработка стратегии общественно-политического и экономического развития. Сформированные в ходе данных конфликтов новые «правила игры» закрепили несколько иную систему внутриэлитных статусов и взаимоотношений, а также стали основой функционирования новой модификации советской политической системы - модели «партийного государства».
По мнению автора, в динамике превращения регионального (прежде всего, партийного) руководства во влиятельную группу интересов следует выделить три этапа (1953-1957 гг., 1958-1964 гг., рубеж 1964-1965 гг. - рубеж 1960-х-1970-х гг.), для каждого из которых характерен свой состав участников.
Конкретно историческим поводом, спровоцировавшим усиление внутриэлитной борьбы за перераспределение властных ресурсов между влиятельными акторами советской политической системы, стала смерть И.В. Сталина. Развернувшиеся в период 1953-1957 гг. внутриэлитные баталии следует рассматривать не столько как межличностное соперничество самих претендентов - Л.П. Берия, Г.М. Маленкова и Н.С. Хрущева, сколько как столкновение артикулированных интересов поддерживающих их ветвей бюрократического аппарата в процессе выработки стратегии общественного развития. Победивший в этой борьбе Н.С. Хрущев как главный выразитель интересов именно партийной ветви властной «вертикали» был вынужден проводить мероприятия, способствовавшие в том числе и повышению номенклатурного статуса регионального политического руководства.
Содержанием первого этапа внутриэлитного конфликта групп интересов первоначально стала борьба за изменение соотношения статусных позиций между партийной и административно-хозяйственной ветвями советской номенклатуры, с одной стороны, и значительно укрепившими в 1930-е гг. свое влияние в системе властных отношений карательными органами, с другой стороны. Поражение Л.П. Берия, реорганизация МГБ и последующее формирование новой системы властных отношений означали пересмотр не только на общесоюзном, но и на региональном уровне сложившихся в период «Большого террора» статусной иерархии и функциональных взаимоотношений региональных парткомов и карательных органов. Для партийных структур, функционировавших как органы политической администрации, это стало гарантией недопущения по отношению к ним практики «Большого террора».
Однако постепенно на первый план стало выходить конфликтное столкновение партийного и государственного аппаратов за лидерство в системе управления. Анализ проектов и практической деятельности Л.П. Берия, курировавшего в 1953 г. органы МВД и МГБ, позволил исследователям выявить их ярко выраженную «антипартийную» направленность, проявившуюся в стремлении «к расширению полномочий Совета Министров СССР и сужению роли партийного аппарата, сведение ее по преимуществу к кадровым вопросам и пропаганде» [20, с. 9]. Еще более радикальным оказался проект так называемой «антипартийной группы», состоявшей из значительной части членов Президиума ЦК КПСС, за которыми стоял аппарат руководимых ими министерств. Данный проект был составлен для Июньского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС и предусматривал возможную ликвидацию должности первого секретаря ЦК КПСС, что потенциально было опасно для региональных партийных функционеров упразднением в будущем постов первых секретарей в республиках, краях, областях [Там же, с. 14].
Политическая борьба за власть проходила на фоне дискуссий о «сталинском наследии» и проводившихся в стране экономических реформ. В контексте борьбы аграрных проектов Г.М. Маленкова и Н.С. Хрущева («нэповского» и «индустриального») мы также можем проследить столкновение отраслевых и территориальных групп. «Курс Маленкова» импонировал руководителям предприятий перерабатывающей промышленности, вполне обоснованно рассчитывавшим на серьезные финансовые инвестиции, и аграриямхозяйственникам, надеявшимся на освобождение от тотального партийного диктата в хозяйственных вопросах. «Индустриальный» вариант аграрных преобразований нашел поддержку не только у руководителей предприятий тяжелого машиностроения, ожидавших увеличения объемов заказов на сельскохозяйственную технику, но и партийной ветви региональной номенклатуры, вполне обоснованно рассчитывавшей на увеличение регионам ассигнований в данную отрасль народного хозяйства. Выводы о невозможности победы в ядерной войне еще раньше отпугнули от Г.М. Маленкова советский генералитет и лоббистов значительно укрепившегося с 1930-х годов военно-промышленного комплекса. Поражение Г.М. Маленкова в борьбе за власть означало реализацию «хрущевского» варианта аграрных преобразований, поддержанного указанными выше группами интересов.
Во внутриэлитных баталиях 1953-1957 гг. региональное партийное руководство поддержало Н.С. Хрущева в обмен на гарантии стабильности и уверенности в будущем, которые не были возможны при И.В. Сталине. В этой связи интерес представляет работа К.В. Титова, который рассматривает доклад Н.С. Хрущева на закрытом заседании XX съезда КПСС (1956 г.) как проект «политического контракта», предложенного претендентом на верховную власть претендентам на роль правящего класса. На основе частотного анализа фрагментов доклада, соответствующих трем «линиям» выдвинутых против Сталина обвинений (нарушение принципа коллективного руководства в партии; массовые репрессии; присвоение себе заслуг в «деле социалистического строительства» и победе над фашизмом), исследователь доказывает, что в качестве «пострадавшей стороны» по первым двум позициям фигурировала именно партийно-государственная номенклатура. Ей и было адресовано «приглашение во власть» и даны гарантии неприкосновенности [22].